Ошибки доверия

      Почему-то не было сомнений в том, что я найду его именно здесь. Не хочется как-то нарушать момент и вырывать из своих мыслей, поэтому я опёрся плечом о дверной косяк и просто смотрел вперёд — на спину юноши. Я видел, как он выходил из своей каюты, пролетел мимо моей двери, даже не повернувшись, и скрылся где-то в глубинах корабля. Почему-то внутри поселилась холодная уверенность в том, что не стоит за ним идти. Но когда он не возвращался в отсек уже третий час — пересилить разъедающее чувство переживания становилось всё сложнее.       — Ты там будешь стоять, пока кофе, который ты принёс, не остынет? — его голос звучал холодно, безразлично, опустошённо. Александр даже не повернулся. Откуда такая уверенность, что пришёл именно я? Ну да, кофе. Я же принёс его с собой, аромат остался едким шлейфом по всем коридорам, и сейчас наполняет навигацию.       — Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, — подошёл я ближе и поставил чашку на стол.       Александр сидел, закинув ногу за ногу, и пустым отрешённым взглядом смотрел в бескрайний космос, широкой панорамой раскрывающийся в комнате навигации. Ледяные отдалённые звёзды смотрят на нас со своих бескрайних высот, словно равнодушно наблюдая за всей разворачивающейся дешёвой драмой. Приятель потянулся за принесённой мною чашкой и сделал медленный глоток, после чего поставил её обратно на место. Чем сейчас поглощены его мысли?       — Фридрих, знаешь… Такие персонажи, как я, долго не живут.       Что? Он сейчас сказал этот крайней степени бред совершенно серьёзно? Неужели он сдался?.. Он так всеми силами старался держать меня на плаву, поверить не могу, что он сам не выдержал и уже готов пойти ко дну.       — Не смей так говорить! Слышишь?! — вцепился я в его колени, стараясь поймать отрешённый взгляд. — Ты мне обещал, что не умрёшь! Так хотя бы сделай всё возможное, что есть в твоих силах, чтобы дойти до конца и не сдохнуть.       — Если бы всё было так просто… Порой мы не имеем совершенно никакой власти.       Слышать эти слова от него… видеть его в таком состоянии невыносимо больно до сжимания чего-то внутри до размера точки. А ещё больнее — осознавать, что я совершенно не могу хоть чем-нибудь помочь. Нет ничего хуже чувства собственной бесполезности и немощности из-за отсутствия возможности оказать поддержку близкому человеку.       — Александр… — стараюсь подобрать хоть какие-нибудь слова, зацепиться хоть за что-то, что ещё способно вселить хоть какую-то веру и силу двигаться дальше с поднятой головой. Но все слова застревают в горле горьким комом, так и не вырвавшись наружу.       — Не надо, Фридрих. Ничего не говори.       Он вновь устремил свой взгляд куда-то мимо меня в сторону холодных ярких звёзд, снова погружаясь в свои мысли. Может, он прав, и любые слова действительно сейчас будут бесполезны. От этой мысли словно что-то упало с плеч. Если невозможно что-то донести словами, всегда можно найти другой способ это сделать.       — Посмотри на меня, — уверенно пытаюсь снова перевести его внимание на себя. Безрезультатно. — Александр! — провожу пальцами по его щеке, касаюсь подбородка, поворачивая голову и впиваясь прямым взглядом в его чёрные глаза. Получилось. Он смотрит в ответ твёрдо, пристально, прожигая глазами насквозь. От этого бросает в жар, и голова начинает идти кругом.       Наклоняюсь ближе, одурманенный, теряя рассудок и контроль над собственными действиями, впиваюсь жадно, отчаянно в его губы, растворяюсь в нём, схожу с ума. Он отвечает так же страстно, хватает руками за шею, притягивает к себе ещё ближе. Уверенно раздвигаю его колени, подхватываю за бёдра, позволяя обвить себя ногами, поднимаю с кресла, задыхаюсь, но не смею разорвать поцелуй. Бог мой, как же невыносимо хорошо. Разворачиваюсь, резко сажаю юношу на стол, что-то с грохотом падает на пол, плевать. Совершенно плевать. Здесь и сейчас во всей вселенной есть только он и я. Находясь на грани беспамятства, всё же отрываюсь от его манящих губ, делаю такой нужный глоток воздуха. Александр, сам делая глубокий вздох, граничащий со стоном, откидывает голову назад, открывая моему взору белоснежную кожу шеи. Хочу упиваться им, хочу целовать его, ласкать его изящное тело, чувствовать его обжигающее дыхание на своей коже, слышать его стон, заставляющий трепетать всё внутри, чувствовать его, дышать им, быть с ним одним целым. Аккуратно кусаю тонкую нежную кожу шеи, тут же целую её, опускаюсь на пару сантиметров ниже, повторяю. Снова и снова. Юноша уже не сдерживает себя, отвечая на мои действия томными стонами и скользя руками по моей грудной клетке. Опускается ниже, проводит ладонями по торсу. Тело реагирует на его касания даже сквозь защитный комбинезон. Какая же лишняя сейчас эта вещь, создающая невыносимо огромную дистанцию. Он опускается ещё ниже, останавливается на долю секунд, тут же одёргивает руки. Боится напугать и держит контроль над своими действиями даже сквозь затуманивающую разум пелену страсти. Возвращает свои руки обратно мне на шею, отдаляется лишь для того, чтобы снова сблизиться, вновь завладевая моими губами, углубляя поцелуй. Не сопротивляюсь, поддаюсь ему, позволяя взять на себя ведущую роль. Время остановилось, позволяя отдаваться чувствам и эмоциям без остатка, забыться и скрыться от всего внешнего. Как же мучительно, как же опьяняюще, как же прекрасно. Люблю его. Люблю всей душой, всем телом. Всегда буду любить, до последнего вздоха.       Юноша оттолкнул первым, следом же уткнувшись носом мне в плечо, не разжимая объятий.       — Я не боюсь смерти, Фридрих… — хриплым голосом прошептал он. — Я боюсь больше никогда не увидеть тебя, не услышать твой голос, не чувствовать вкус твоих губ. Я боюсь стать причиной невероятно глубокой, кровоточащей раны в твоей груди, которая никогда не сможет затянуться и зажить. Боюсь оставить тебя одного.       Эти слова острым лезвием срезали всё сладкое наваждение, с болью вырывая обратно в жёсткую действительность происходящего. Так неужели он в самом деле уже готов вырыть самому себе могилу?.. Неужели он готов, сложив руки, смириться с судьбой и ждать своей участи?       — Так не оставляй меня, Александр…       Он отстранился, взглянул на меня внимательным взглядом, который блуждал по всему моему лицу. Осторожно убрал прядь волос с моего лба, назойливо лезущую в глаза. Очертил лёгким касанием пальцев линию вдоль скулы. Смотрел мягко, нежно, так тепло и в то же время с такой невероятной тоской. Смотрел так, словно пытается запомнить каждую черту, каждую линию и изгиб лица, впечатать мой образ глубоко в своей памяти. Смотрел так, словно знает, что видит меня в последний раз.       — Мы разлили кофе, — юноша полностью отстранился и посмотрел куда-то на пол. Так вот что упало. — Спасибо, что не прямиком на панель управления.       Я наклонился и поднял чашку. Лужу, конечно, надо бы вытереть. Александр спрыгнул со стола и направился к выходу, я последовал за ним. В любом случае, вся утварь для уборки находится в хранилище. Вот туда мы и направились.       Ощущения от произошедшего разговора, да и не только от него, остались на дне души странным горьким осадком в виде тяжести, тянущей в какой-то обрыв, собственного отчаяния и разъедающего чувства, что это только начало. Но начало чего? Это мне самому совершенно непонятно. Словно что-то давит со всех сторон, загоняет в угол, подавляет. И изо дня в день это предчувствие только усиливается.       Уже возвращаясь обратно из хранилища, до меня донеслись звуки шагов из соседнего коридора. Александр тоже замер и насторожился. Шаги тяжёлые и, похоже, принадлежат нескольким людям. Осторожно заглянув за угол, я увидел Чёрного вместе с Синим, идущим по коридору со стороны столовой. А вот этот союз на корабле я встречаю впервые. Мужчины никогда не проявляли какого-либо рода заинтересованности друг в друге, и видеть их идущими бок о бок довольно странно. Приятель, похоже, разделяет это мнение, о чём говорит его нахмурившийся взгляд с подозрительным прищуром. Опасаясь, что нас обнаружат, мы быстро скользнули за стену и затаились, слушая монотонный, эхом отдающийся по узким коридорам, стук шагов. Послышался скрежет с шипением открывающейся двери отсека кают, и следом всё затихло.       — Похоже, что не мы одни захотели уединиться, — проворчал юноша.       — Только не вздумай так Синему сказать.       Александр пожал плечами и, не дожидаясь моей реакции, повернул за угол и вошёл в жилой отсек. Но стоило было мне заскочить следом, как нас встретила Жёлтая, явно кого-то поджидающая в коридоре.       — Ну и где вас носит?! — подорвалась девушка к нам, но тут же остановилась и замерла, пристально рассматривая юношу. — Вау, неужели эта неприступная стена всё-таки сдала свои позиции? А ну рассказывайте, как всё было!       Я понял, о чём идёт речь, только когда сам посмотрел на приятеля. Ах, ну да, теперь на его шее красуются покрасневшие пятна, оставленные мной. Немного уколола совесть и неприятное чувство, что теперь на нас все будут смотреть, хотя, кому мы сейчас нужны? Уж атмосфера точно не располагает к желанию копаться в чужих любовных делах. Да и Александр меня не остановил, следовательно, его самого это не так уж сильно и волнует. Хотя, учитывая, с каким презрением он сейчас смотрит на Джессику, даже не знаю, о чём и думать.       — Дай тональный крем какой-нибудь что ли…       — Тональник здесь не поможет. Жёлтая, есть консилер? И не спрашивайте меня, откуда я разбираюсь в женской косметике, — фыркнул он прежде, чем мы успели вставить хоть одно слово.       — Ладно, горе-любовники, пойдёмте, — вздохнула Джессика, понимая, что никаких подробностей ей ждать явно не стоит.       Девушка достала из ящика в столе сумку и принялась в ней копаться, перебирая множество каких-то тюбиков и флаконов. Ей это действительно всё нужно?! Ни разу не видел Джессику здесь с макияжем… По крайней мере, с каким-то ярким и бросающимся в глаза. Жёлтая, найдя, что ей нужно, посмотрела на Александра, что-то серьёзно прикидывая в голове.       — Алекс, дай руку, — юноша покорно протянул ладонь, и Джессика приложила флакон к коже, похоже, сравнивая оттенки. — У меня нет настолько светлого тона. Я, конечно, могу смешать с белым пигментом для тональных основ, но тогда вряд ли полученная субстанция перекроет пятна полностью…       — Дай аджастер и консилер, я сам смешаю и посмотрю.       Девушка протянула ему какие-то тюбики, которые Александр тут же выхватил из её рук, и, бросив сухое «спасибо» направился к выходу.       — Джессика, ты что-то хотела? — вспомнил я о том, что девушка встретила нас у входа явно с каким-то намерением.       — Я лучше позже подойду к вам, — она косо глянула вслед уходящему Александру. Я коротко кивнул и сам направился к выходу. — Ну вы меня хоть на вашу свадьбу пригласите! — крикнула нам вслед Жёлтая, прежде чем дверь закрылась за моей спиной. Хорошо, что юноша шёл впереди и не увидел мой ужас на лице, который вызвало словосочетание «ваша свадьба». К такому повороту моё сознание ещё не готово…       Мы зашли в каюту Александра, которая стала для меня уже родной, и приятель принялся смешивать на боковой стороне ладони полученные косметические вещества. Я невольно засмотрелся на то, как два разных оттенка перемешиваются и всё больше сливаются с белой кожей юноши.       — Моя младшая сестра проходила курсы визажиста… — нарушил он повисшую тяжёлую тишину, не отрываясь от процесса нахождения нужного оттенка. — И я был её любимой моделью для макияжа… — от услышанного я невольно выгнул бровь в изумлении. Вот что представить действительно не то, что сложно, а довольно странно — так это Александра с макияжем. — Я даже не знаю, стоит тебе это увидеть или нет.       — А ты можешь это показать? — вырвалось у меня прежде, чем я сам смог понять, действительно ли мне стоит видеть данную картину.       — Могу, у меня есть сохранённые фото на ноутбуке, — он кивнул на лежащий на кровати компьютер.       Моё любопытство всё же взяло верх, и вот уже Александр сидит рядом со мной с ноутбуком на коленях и роется в каких-то папках. Но, судя по нахмуренному выражению лица, что-то всё-таки идёт не так, и он не может найти то, что нужно. Через несколько минут безуспешных поисков, громко цокнув языком, приятель зашёл в браузер и открыл инстаграм, в котором были резервно сохранены некоторые фотографии. Мельком я увидел довольно эстетичную галерею, но разглядеть каждое фото по-отдельности не успел — через несколько секунд перед моим взором открылась фотография…красивой девушки… Худое лицо с подчёркнутыми скулами, пронзающие даже сквозь фото большие тёмные глаза с накладными ресницами и тёмными тенями, пухлые, явно увеличенные при помощи косметики, губы с помадой бежевого оттенка, а подчёркивают образ аккуратно уложенные волнистые тёмно-коричневые волосы длиной по плечи. И только факт того, что я лично знаю человека, который на этом фото, позволяет не быть обманутым и всё же разглядеть в этой прекрасной утончённой особе юношу. Но если бы я вот так наткнулся на данный кадр где-то в соцсетях, то ничего бы не заподозрил. Даже кадык почти незаметен, если прям не рассматривать детально.       — Боже Александр… — с трудом удаётся подобрать слова, чтобы выразить весь спектр эмоций, которые даже едва поддаются распознанию. — Если бы я всё же оказался гетеросексуалом, у тебя всё равно был бы шанс…       — Я польщён! — заливисто расхохотался он. Я бы многое сделал и отдал за то, чтобы слышать его весёлый раскатистый смех как можно чаще. — А какие-то файлы, похоже, я всё-таки потерял, когда у меня слетела система. Хорошо, что у меня полно резервных копий в соцсетях и облачных хранилищах…       — Можно посмотреть остальные фото?       — Да, конечно, держи, — он передал мне ноутбук на колени, а сам направился в ванную комнату, не закрывая дверь.       Я погрузился в изучение фотогалереи. Большинство фото действительно передают прекрасную атмосферу. Вот юноша в белой расстёгнутой рубашке среди цветущих деревьев, скорее всего это яблони, а розовый нежный свет говорит о том, что фото сделано ранним утром. На другом кадре Александр находится возле какой-то заброшенной церкви в лесу. Невероятная архитектура поросшего мхом и травой здания сохранилась даже сквозь века, а окружающий сумрак и тёмный лес только подчёркивают таинственность и загадочность целого изображения. А следующее фото — селфи с какой-то девушкой. Это его сестра? Или подруга? Сходство не очень сильное, пусть девушка тоже шатенка и имеет карие глаза, оттенки гораздо теплее и светлее, чем у Александра, да и кожа смуглее. Лицо тоже кардинально отличается — не имеет таких острых черт, да и в целом более миловидное. Наверное, всё же подруга. Девушка и юноша улыбаются, он её обнимает за плечи, притягивая к себе. С одной стороны, эмоции счастья через фото заряжают позитивом даже тебя самого, вселяя какую-то лёгкость и воодушевление, от чего ты не сразу замечаешь, как сам рассматриваешь фото с лёгкой улыбкой, а с другой… С другой, кажется, где-то глубоко в душе незаметно сжимает какие-то внутренние тиски колкое чувство ревности. Вот уж не думал, что я могу быть ей подвержен. Стараясь не накручивать себя ещё больше, я поспешил перейти к следующему кадру. На нём Александр ведёт по пшеничному жёлтому полю тёмно-серого в белых яблоках жеребца. Поле настолько обширное, что уходит в самый горизонт и граничит с лазурно-голубым небом. Соседнее фото тоже с лошадью… Тоже в поле… Но на этот раз в поле высоких зелёных зарослей конопли… Глядя на эту картину, из меня невольно вырвался смешок. Более довольной гримасы, чем на данном кадре, у Александра, оказывается, я ещё ни разу не встречал. Да уж, мне бы такую яркую и насыщенную жизнь. Остальные кадры тоже довольно интересные и красивые, но уже более обыденные. Фото в каком-то кафе, на ночной улице города, на фоне какого-то исторического здания, в библиотеке. А вот юноша играет на рояле в оранжево-жёлтом вечернем свете солнца, падающего сквозь оконные рамы… Безумно красивый кадр. Стоит отметить фотогеничность приятеля — камера его явно любит. В конце наткнулся на фото с девушкой. А вот это уже, очевидно, сестра. Высокая, худощавая, но при этом элегантного телосложения, такая же бледнокожая и с тёмно-коричневыми завивающимися волосами — чуть длиннее, чем у Александра. Рассмотреть лицо в деталях не дают большие солнцезащитные очки, которые были и у приятеля несмотря на то, что на улице осень, похоже на ноябрь. Оба одеты в чёрное длинное пальто, в чёрных брюках и ботинках на высокой подошве, стоят в похожих позах с, как любит говорить мой знакомый, «мордой кирпичом». Подобные кадры мне встречались в разных модельных журналах, которые я просматривал, когда ждал своей очереди в каком-нибудь парикмахерском салоне.       — А ты никогда не думал стать моделью? — тут же пришла мне эта идея после увиденного. С таким выражением лица, как на последнем кадре, только по подиуму и ходить.       — Думал, — донеслось из ванной. — Ты не первый, кто мне это предлагает. Но мне рост не позволяет заняться моделингом на профессиональном уровне. Да и не моё это вовсе… Все эти показы, подиумы, контракты, рекламы… Скука смертная.       — Рост не позволяет?! — изумился я. Юноша всего на несколько сантиметров меня ниже, а я, между прочим, метр восемьдесят шесть! Это ж какие титаны там нужны? Как Чёрный под два метра?       — Сейчас снова мода на высоченных палок, всё циклично, — он положил тюбики на стол и лёг на койку рядом со мной. Оставленные мною следы на шее удалось замаскировать, но если приглядеться, то всё равно просвечиваются.       И снова пустой безразличный взгляд в потолок. Как самому не сдаваться, когда человек, который всё время тебя подбадривал и воодушевлял идти дальше, сам опускает голову?.. Невыносимо тяжело. В какой момент всё пошло не так? Неужели один промах с этим чёртовым ножом действительно настолько сильно подкосил Александра? Или он тщательно всё скрывал, а сейчас просто не видит больше смысла играть какие-то роли?..       — Александр…       — М?       — Помнишь, я спросил у тебя, создавал ли ты маску для общения со мной? И ты сказал мне, чтобы я ответил на этот вопрос самостоятельно.       — Мы тогда впервые поцеловались… Конечно помню.       — Создавал, — говорю это совершенно уверенно без единой эмоции в голосе. — С самого первого дня, с нашей первой встречи. Сначала я ведь даже с трудом поверил, что тебе вообще есть восемнадцать. Ты пытался сделать всё возможное, чтобы я не воспринимал тебя как потенциальную угрозу. Ты обо всём знал изначально, знал, что нас ждёт, знал к чему это приведёт, но молчал. Молчал и старался направить меня «на путь истинный». Но если бы ты обо всём начал говорить серьёзно, то кем бы для меня ты стал в первую очередь? Правильно, сначала просто человеком с какими-то сдвигами в мозгах, а потом главным подозреваемым. Я бы не подпустил тебя близко к себе ни за что и ни при каких обстоятельствах. А это – носится вокруг тебя какой-то весёлый мальчишка с какими-то безумными идеями, и не смотришь на это как-то серьёзно. Я до сих пор не понимаю, чем ты руководствуешься и откуда изначально знал, что я невиновен, но факт остаётся фактом. Тобой двигал вовсе не романтический интерес к моей персоне. Ты лишь хотел использовать меня как свой щит, а чтобы его не потерять сразу же, пришлось хоть как-то подготовить его к предстоящей опасности. Холодный расчёт, движимый инстинктом выживания, и ничего более. Я был для тебя безразличен, как человек. Ты пользовался мной в своих целях, обеспечивая самому себе выживание, — я перевёл взгляд на юношу, пытаясь отметить в нём хоть какую-нибудь реакцию. Начни оправдываться, кричи, что я ошибаюсь, что всё не так, как я подумал, начни же ты реагировать хоть как-нибудь, чёрт возьми! Но нет… Он лежит, всё так же глядя в потолок, и только сжатые челюсти, пальцы, вцепившиеся в подушку и тяжёлое дыхание говорят о том, что он внимательно слушает, внимая каждому озвученному мною слову. Я ещё ни в чём не ошибся. — И кто же сумел разглядеть, что ты из себя представляешь на самом деле? Джессика. В тот день она ни в чём не ошиблась. Она увидела, кто ты есть на самом деле, ей не хватило разве только разгадать твои мотивы. Твой золотой образ чуть не раскололи на глазах у всех, и, стараясь как-то выкрутиться, ты нашёл какую-то точку давления у Жёлтой, чтобы она замолчала. Ты всегда всех затыкаешь, когда кто-то начинает идти тебе поперёк, стоит ли вспоминать сейчас про Коричневого? А Чёрный? Ты действительно уверен в том, что он убийца, или тебе просто нужно было, чтобы он замолчал?.. Я был не интересен тебе. Пока не выяснилось, что я — личность с какими-то глубокими травмами. Тут всё же азарт и пристрастие к головоломкам сыграли свою роль, и вот я уже для тебя не просто способ защититься самому, а ещё и эксклюзивный экземпляр, который интересно изучать. Так учёные смотрят на лабораторных крыс и прочие образцы, выбивающиеся из понятия «нормально» и «известно». И я для тебя стал точно такой же белой лабораторной крысой, за которой просто стало занимательно наблюдать. Но в какой-то момент всё пошло не так… Не по твоему плану. Неожиданно белая крыска стала вызывать в тебе какие-то чувства, которые ты всячески отрицал для самого себя. Это, наверное, мешало двигаться, следуя холодному стратегическому расчёту, но остановить процесс ты уже не мог. А совесть, которой ты всё-таки не обделён, начинала обсасывать всё твоё нутро, изнывая и стоная. Ты до последнего старался держать дистанцию. «Не доверяй мне, Фридрих, ты во мне разочаруешься». Сколько раз ты мне это говорил? Я себе всю голову сломал, стараясь расшифровать эти слова, Александр! Я подозревал тебя, считал, что ты предатель, о знал бы ты, сколько раз ты убивал меня во сне! Я боялся тебя, боялся твоего предательства, боялся на тебя положиться. А больше положиться здесь мне не на кого… И я рискнул. Наплевал на все потенциальные угрозы, перешагнул свои стереотипы, всё то, что мне закладывалось в голову с детства. Пообещал тебе свернуть собственными руками шею, если ты меня предашь. А ты всего лишь с первого дня пользовался мной и вертел, как тебе самому было выгодно…       — Ну и как? — он наконец повернулся и посмотрел на меня, горько усмехнувшись. — Ты всё ещё готов свернуть мне шею?       Я отрицательно покачал головой, не находя больше в себе силы что-то говорить. Я уже высказал всё, что копилось внутри, откладывалось незаметным отпечатком в глубоком подсознании и не находило сил вылиться наружу. В какой момент я сам всё понял? Только сейчас? Или всё же очень давно, просто боялся об этом думать и запрещал себе это делать?.. Убегал, прятался и намеренно закрывал глаза на очевидное. Он хотел, чтобы я всё понял сам. Старательно намекал на это, порой почти прямым текстом говорил. А я так же старательно всё игнорировал.       — Ну что хочу сказать… — равнодушно вздохнул он и снова перевёл взгляд на потолок. — Браво. Мне даже добавить нечего, правда.       Вот и всё. Ему даже нечего добавить. А мне как теперь это всё переварить, пропустить через себя и делать вид, что ничего не случилось? Что я не был для него марионеткой, что он не готов был подставить мою жизнь под угрозу ради собственного выживания?.. Что он не готов был сам же вырвать моё сердце из рёбер и растоптать его вместе со всеми? Что он не был в числе тех, кто первый был готов это сделать?..       Противно. Противно до ужаса. Дышать стало нечем, хочется сделать вдох полной грудью и через выдох выпустить всё наболевшее, но всё тело сковал тугой спазм, и я не в силах даже просто сделать хотя бы мизерный глоток воздуха. На ватных ногах встал и направился к выходу.       — Фридрих… — я всё же замер в ожидании. — Всего один вопрос. Как ты думаешь, я правда тебя люблю, или это тоже очередная маска?..       — Любишь, — не поворачиваясь, одними губами прошептал я и окончательно покинул комнату.