Ошибки доверия

      Как же уже тошнит от этих консерв. Успокаиваю себя только тем, что через две недели это всё закончится. Вернусь на Землю и первым делом посещу какой-нибудь ресторан японской кухни, чтобы получить там гастрономический экстаз, и больше мне ничего от этой жизни нужно не будет. А сейчас приходится давиться свиной тушёнкой…       Я открыл банку, но стоило было запаху содержимого ударить в нос, как я понял, что нет, даже насильно я не смогу в себя это запихнуть. Настолько приелись уже эти мясные консервы, что, кажется, я вообще мясо теперь несколько ближайших лет видеть не смогу. А ведь всегда презирал вегетарианцев. Похоже, закон бумеранга всё же есть, только работает с перебоями и не тогда, когда нужно.       Выбросив в мусорку повреждённую банку, я подошёл к кофемашине и налил себе кофе. Последние недели в основном только на кофе с чаем и выживаю. В наше время гастрит вылечить не так уж и сложно, поэтому я давно перестал переживать насчёт него. Сначала Александр долго по поводу моего рациона возмущался, а потом сам стал всё чаще отправлять недоеденные консервы в мусоропровод и присоединяться ко мне с чашкой кофе.       — У тебя настолько страдальческий вид был, когда ты смотрел на эти консервы, что он даже не сравнится с твоей физиономией последних нескольких дней, — послышался за спиной смешок.       С Чёрным я давно уже не разговариваю. Даже не знаю, почему. Просто не находится тем для общения, и всё тут. Да и американец сам никакой инициативы не проявляет. Только в столовой его и можно встретить, а так запрётся в своей каюте и сидит, не вылезая оттуда. Я повернулся просто чтобы взглянуть на него. Его присутствие меня, на удивление, совершенно никак не напрягает, поэтому я даже не обратил на мужчину как такового внимания, когда зашёл в столовую. Чёрный сам сидит с банкой консерв, охотно выскребая вилкой со стенок оставшуюся тушёнку. Изумительно.       — Тебя самого-то ещё не тошнит изо дня в день есть одно и то же? — мужчина в ответ лишь усмехнулся и продолжил ковыряться вилкой. — Ах, ну да, тебе же не привыкать.       — Я просто не раздуваю проблему из ерунды. Ну да, консервы, и что с того? Это же не хлеб с плесенью. Сытно и питательно, а мясо ещё и для организма полезно. Это лучше, чем пичкать нас, например, овощами, которые по полгода не гниют. А как настоящие космонавты питаются ты вообще в курсе? — я отрицательно покачал головой. Уж до рациона космонавтов мне точно никогда дела не было. — Раньше еда подавалась исключительно в тюбиках в виде однородной пасты. Сейчас же, в силу технологического прогресса, можно перевозить привычную пищу, но проблема состоит в том, что чтобы поддерживать долгие месяцы сбалансированный рацион, места для продуктов в хранилище не хватит. И вот в очень длительных экспедициях экипаж кормят питательной смесью, в которой содержатся все необходимые вещества для организма. Представляешь, например, два года есть какую-то безвкусную субстанцию? Вот где на стены лезть начнёшь. А вы здесь все просто зажрались. Привыкли к хорошей жизни, а теперь носы воротите.       Я лишь фыркнул, не зная, как это комментировать. Извините, но космонавтов к этому готовят сразу, они сами знают, на что идут, а мы — самые обычные земные жители, и мало того, что нам не сообщили о том, что нас будут здесь одного за другим вырезать, как стадо свиней для этих самых банок с тушёнкой, так ещё и не смогли хотя бы до конца наших несчастных дней обеспечить нормальным пропитанием! Ублюдки. Но никаких сил и желания высказывать это вслух совершенно нет, поэтому я взял чашку с кофе и молча удалился из отсека.       Пока шёл по коридору, пар от горячего напитка шлейфом оставлял свой след, соприкасаясь с кожей руки и согревая её. Обычно, такие мелочи никогда не замечаются, но, когда что-то резко меняется, на фоне контраста сразу ощущается что-то совершенно другое. Так и сейчас горячий пар словно развеялся, а на его замену пришло едва уловимое, но, тем не менее, леденящее дуновение ветра. Инстинктивно я остановился и оглянулся по сторонам. Позади послышались шаги, а через несколько секунд мимо пронёсся Синий со стороны столовой. Там его не было, когда я находился в том отсеке вместе с Чёрным, значит, он идётся из какой-то другой части корабля.       — Синий, ты откуда? — окликиваю я мужчину, который уже унёсся вперёд. Он останавливается и оборачивается, словно только сейчас заметил моё присутствие, и, оценивающе глядя на меня, о чём-то задумывается.       — Ты можешь быть полезным. Пойдём, покажу кое-что.       Меня настигло чувство дежавю. Буквально с почти такой же фразой он пришёл ко мне ночью в первый раз с ножами. Во второй раз он примерно так же позвал меня учиться бороться на этих же ножах. Два раза он меня куда-то завлекал, два раза я на это вёлся, два раза мне в итоге ничего не угрожало. Какова вероятность, что и сейчас всё будет в порядке? Сейчас у меня даже нет никакой возможности оставить какое-нибудь скрытое послание для остальных, если меня убьют. Что он вообще задумал?       — Ты так и не ответил на мой вопрос… И неужели ты правда думаешь, что я вот так радостно в припрыжку побегу за тобой, стоит тебе только поманить пальцем?       — Ну два раза ты так уже делал, — ехидно оскалился он. До чего же этот британец порой невыносим. Нет, когда-нибудь я точно ударю его по лицу, даже если впоследствии мне это будет стоить моего физического здоровья. — Я из медицины, — заговорил он уже серьёзно. — Замучили головные боли, и пошёл за таблетками, Чёрный об этом знает. А тебя зову в управление — это вон та дверь прямо за твоей спиной. Если я захотел бы тебя убить прямо сейчас, то зачем бы я решил завести тебя в ближайший отсек, если у меня была возможность вонзить в тебя нож быстро и незаметно прямо в коридоре? К тому же, в столовой сейчас сидит тот же Чёрный, и я посмею предположить, что ты с чашкой кофе идёшь именно оттуда, следовательно, наш чернокожий друг видел, что примерно в одном временном промежутке мы оба шли по одному коридору, и если твоё тело и будет потом найдено где-то здесь, то все подозрения моментом падут на меня. Так что в моих интересах сейчас постараться обеспечить твою безопасность.       Я, честно, не знаю, как он это делает. Почему я уже третий раз, плюя на риски собственной жизнью и не слыша голос разума, так легко на это ведусь? Почему я не могу найти для себя самого какого-то веского аргумента против? Что вообще от меня хочет Синий? Он сказал, что я могу быть полезным. Но чем? Навёл интриги, и теперь манипулирует за этот счёт. Тем не менее, я едва заметно киваю, соглашаясь последовать за британцем, но ему этого знака было предостаточно для того, чтобы развернуть меня на сто восемьдесят градусов и подтолкнуть к находящейся возле нас двери.       Я зашёл первым. За спиной раздался звук закрывшейся двери и щелчок блокировки. От прилившего чувства страха и тревоги мозг вопил о возможной угрозе, но ничего сделать я уже не мог. Мужчина стоит прямо за моей спиной, я затылком чувствую его взгляд, прикованный ко мне. Синий не торопится предпринимать какие-то действия, а я не нахожу в себе сил хоть что-нибудь сказать или хотя бы повернуться. Мурашки и мороз по коже от его такого близкого присутствия прямо позади. Господи, вот зачем я согласился?! Раздались громкие размеренные приближающиеся шаги, отдающиеся в голове болезненной пульсацией. Бежать. Бежать без оглядки как можно дальше — единственное, чего я сейчас так сильно хочу, но не могу сделать. Даже из помещения быстро не выскочить.       Он остановился прямо возле меня, я даже чувствую его дыхание на своей коже. Пропади же ты пропадом!       — Ты знаешь, где мы находимся? — безэмоциональным, но при этом твёрдым, стальным голосом заговорил мужчина, обходя меня и садясь прямо напротив — в капитанское кресло, закидывая ногу на колено. Его холодные серые глаза устремлены на меня, прожигая тяжёлым и ледяным взглядом насквозь. Ловлю себя на мысли, что точно так же делал мой отец. От этого становится дурно. — Что это за корабль?       — Без понятия, — хотя бы, когда потенциальная угроза оказалась в поле видимости, я смог выдохнуть, поставить несчастную чашку кофе на стол и заговорить.       — Это Skeld. Ты что-нибудь знаешь о нём?       — Нет.       Мужчина задумчиво хмыкает себе под нос и поворачивает голову куда-то в сторону.       — Три года назад экипаж этого корабля отправился в экспедицию во главе с Оливером Эриксоном. Вернуться обратно на Землю смог только капитан. Ты слышал об этой трагедии?       Я киваю. Мне Александр что-то об этом рассказывал.       — С тех пор это судно не эксплуатировали… — продолжил он, больше не глядя на меня. — А то, насколько тщательно замяли это дело, наводит лишь на ещё большие вопросы, ответы на которые могут быть совсем рядом с нами. Буквально в этом помещении. И я очень хочу их найти. Вот только не могу это делать один, не вызывая подозрений со стороны. А ещё у нас осталось слишком мало времени — всего тринадцать дней. Если бы я узнал, что это за корабль, раньше, я бы всё это время занимался поиском, а не сидел в коридоре. И именно поэтому я предлагаю тебе помочь мне перерыть здесь всё на свете.       Я ожидал услышать от британца всё, что угодно, но только не это. Он серьёзно предлагает мне начать вести вместе с ним какое-то расследование? Я даже не знаю, расценивать это как что-то подозрительное, или нет.       — Почему ты предлагаешь это именно мне?       — А ты единственный, кто согласится.       Кто согласится?! То есть, он даже не рассматривает вариант, что я могу дать отказ?! Неужели я настолько похож на идиота, согласного на любые необдуманные поступки?       — А какая мне от этого выгода? — недовольно фыркаю.       — Выгоды никакой, но при этом, это же вы взяли дневник русской? Наверняка в нём нашлись какие-то вопросы, на которые очень хочется получить ответ. И я предоставляю такую возможность. Успех не гарантирую, но это лучше, чем совсем ничего.       Откуда он знает про дневник?! Чёрный сказал? Или сам Синий пытался найти его и пришёл к выводу, что его кто-то взял?       — У тебя нет никаких доказательств того, что…       — Избавь меня от этих глупых оправданий, мальчик, поверь, мне нет совершенно никакого дела до этой безделушки, можешь оставить её себе и хоть сам изливать туда свои душевные переживания по ночам.       Пытаться отнекиваться и лгать не только бессмысленно, но может оказаться и себе дороже. Надо срочно как-то закрыть тему разговора о дневнике, при этом оставляя её без каких-то конкретных выводов. Итак, он предлагает мне начать вести вместе с ним независимое расследование? Если я это буду делать один, то меня убить будет проще простого. Надо будет снова оставлять какое-то послание. А ещё можно прямо сейчас проверить реакцию мужчины на предложение взять в нашу дружную команду третьего человека. Если он сбежит от этой темы в разговоре, то это повод задуматься.       — Мне нужно время для раздумья, — возвращаюсь к странному предложению. — Я могу сюда привлечь ещё одного человека? Жёлтую, например?       — Можешь, — пожимает он плечами. — Конечно, я бы не хотел, чтобы много людей знали об этом, а сейчас три человека — это больше, чем половина из оставшихся на корабле, но и запрещать тебе что-то я не в праве. А с раздумьями не тяни — помни, у нас на всё осталось тринадцать дней. Если откажешься, я буду сам всё делать молча и попрошу лишь одного — не лезть и не мешать.       Мужчина поднимается на ноги и, гордо задрав подбородок и распрямив плечи, таким же размеренным и громким шагом направляется к выходу. Ладонь прислонилась к сканеру, двери с характерным щелчком и скрежетом открылись, оставляя меня в помещении в одиночестве. Только когда фигура Синего скрылась за стальными ставнями, я смог наконец выдохнуть, и сам уселся в кресло, в котором только что сидел британец. По крайней мере, я ещё жив.       Итак, что мы имеем? На этом корабле, если верить полученной информации, был некий Оливер Эриксон. А ещё здесь была раньше Елена. Не поэтому ли она написала имя этого человека в своём дневнике? Но зачем? Она ведь должна была быть с ним лично знакома при таком раскладе. И как русская тогда выжила, если был убит весь экипаж? Что-то тут совершенно не сходится… Возможно, Елена просто не принимала участие в той самой экспедиции по какой-либо причине, и сейчас она сама пыталась выяснить, что же произошло здесь на самом деле. Звучит логично, пожалуй, на этой теории пока что можно остановиться. Но что дальше? Где и что Синий предлагает здесь искать? Компьютеры все заблокированы, не предложит же он искать бумажный дневник, как в случае с Еленой? Хотя, эта мысль может оказаться и не столь нелепой. Здесь определённо в столах есть потайные отсеки. Что там Александр делал, когда искал дневник Елены? Кажется, в каком-то ящике было двойное дно. Должно быть, в комнате управления тоже что-то подобное имеется.       Выгребая всё содержимое ящиков, мне пришлось столкнуться с проблемой того, что этих самых ящиков слишком много, и чтобы мне их все обыскать, придётся потратить не один час. Одному долго оставаться здесь рискованно. Лучше и правда это делать в паре с кем-то, даже с тем же Синим. Поэтому стоит убрать всё на свои места и уйти в свою каюту. Там же всё хорошо взвесить и просчитать все возможные риски. Но только я начал раскладывать вещи по своим местам, как дверь в отсек открылась. В дверном проёме стоял Александр, похоже, не собираясь заходить внутрь, и, лишь скрестив руки на груди, он прислонился плечом к дверному косяку. Несколько секунд мы безмолвно смотрели друг на друга, даже не шевелясь.       — Ладно, — он первый прервал безмолвные гляделки. — Значит так, если ты думаешь, что мне всё ещё пофиг на тебя и твою жизнь, то вынужден разочаровать твои ожидания: нет, мне не пофиг. Фридрих, может ты разъяснишь, какого чёрта происходит?! Что, так доставляет удовольствие с Синим наедине по всему кораблю шляться?! И сколько ты собирался скрывать от меня свои близкие контакты третьей степени с этим бриташкой?!       Чего?! И это он ещё смеет мне какие-то претензии высказывать?! Я знаю, что наглости Александру не занимать, но подобное отношение — это уже слишком, и подобное в свою сторону я терпеть не намерен.       — Значит так… — начинаю сразу же расставлять все точки над умлаутами. — Мне безумно лестно, что я для тебя не пустое место, но давай сразу договоримся: ты не будешь лезть в то, что тебя не касается.       Недовольно фыркнув, юноша зашёл в отсек, закрывая за собой дверь. Кинул взгляд в сторону вещей, находящихся у меня в руках, которые я не успел убрать в стол; следом перевёл взгляд на сам выдвинутый пустой ящик, а затем вновь уставился на меня.       — Что он от тебя хочет? Чем вы тут занимались?       Теперь он ещё решил и игнорировать меня?! Вот это я понимаю — высший уровень взаимопонимания и уважения к партнёру! Как же противно от такого отношения.       — Я сказал: не смей. лезть. не в своё. дело. — злобно рычу, сжимая какие-то папки в руках до боли в пальцах и стараясь одним лишь взглядом испепелить юношу. Кипящая ярость внутри заставляет всё внутри трепыхаться, клокочущим комом подступая к глотке.       Александр тут же сделал пару шагов от меня, с промелькнувшим страхом в глазах уставившись сначала на меня, а потом потупив взгляд в пол. Он больше не решался на меня смотреть и продолжать гнуть своё и о чём-то серьёзно хмуро задумался.       — Я бы мог понять, если бы это была всего лишь месть… — тихо и отстранённо, словно размышляя вслух, проговорил он. — Мелкая, бессмысленная, глупая и очень рискованная месть. Но, Фридрих… Как долго ты собирался молчать?..       — Не понимаю, о чём ты, — равнодушно кидаю, не отваживаясь самому строить какие-то догадки.       — Ну да, не понимаешь, — горько усмехается юноша. — Может, так поймёшь? — он что-то достал из кармана и кинул в мою сторону. Мне прямо в руки прилетел какой-то клочок бумаги.       — Что это?       — Тебе прекрасно известно, что это. Разверни.       Дрожащими пальцами я развернул мелкий помятый и местами то ли порванный, то ли вовсе погрызанный листок.       — «Первый час ночи. Ушёл с Синим, если утром найдёте меня мёртвым — вероятнее всего меня убил британец», — произнёс Александр в унисон с моим темпом чтения. — Это же твой почерк, Фридрих. Твои чёртовы идеальные, острые, аккуратно выведенные буквы!       — Откуда она у тебя?! — тут же подрываюсь с места, понятия не имея, в какой заднице приятель нашёл эту чёртову записку и как мне сейчас выкручиваться. Я точно помню, как лично выкинул бумажку в мусоропровод тем же утром!       — О, правда интересно? — выгибает он бровь. — Я нашёл её в вентиляции. Вероятнее всего, её притащили откуда-то крысы. Знаешь, как было неожиданно прочитать эту записку, осознавая, что она должна была быть предназначена мне в случае твоей смерти? Я, хотя бы, ничего никогда от тебя не скрывал и не ставил свою жизнь под угрозу без твоего ведомства.       — Ничего не скрывал? — горько усмехаюсь, нервно проводя рукой по волосам, стараясь зализать непослушные пряди назад. — Даже то, что меня чуть не убил человек, спасший мне жизнь?       Парень вздрагивает, но тут же берёт себя в руки, снова нацепив на себя холодную маску.       — Это неподтверждённая информация. Если бы я узнал что-то конкретное, то обязательно тебе об этом сообщил. Скажи мне, Винтерхальтер, — от обращения по отцовской фамилии я вздрогнул, словно получив звонкую пощёчину, — я правда для тебя ничего не значу?.. Ты уже который день обижаешься на меня за то, что я первые недели тебя использовал. Но что насчёт тебя самого? Я являюсь твоим личным психологом, служу твоей поддержкой, искренне верю, что ты дорожишь не только мной, но и моими чувствами. А ты поступаешь как конченный эгоистичный мудак, даже не задумываясь о том, что со мной будет, если тебя убьют. Так кто и кем здесь всё ещё пользуется? — я молчу, не имея никакой возможности подобрать хотя бы пару слов в свою защиту или оправдание. Александр смотрит на меня выжидающе, словно ждёт какой-то приговор, но что я могу сказать? Что бы я ни попытался объяснить — всё это сейчас будет выглядеть так жалко и нелепо! После каких-то мгновений, по ощущениям растянувшихся на часы, юноша тяжко вздыхает и отворачивается. — Ладно, не буду отвлекать и больше не посмею лезть не в своё дело, — разворачивается он и уходит.       Наверное, я всё же и правда конченный эгоистичный мудак… Вроде бы, всегда хотел как лучше для всех, а вышло так, что я и в самом деле придурок. Всё же надо будет с Александром потом поговорить об этом, когда всё уляжется… Сейчас эмоции явно затмевают разум, и какой-то конструктивный диалог выстроить не получится. Господи, где найти на всё моральных сил? Мой взор упал на стоящую на столе чашку с кофе, к которому я так и не притронулся. Ну хоть какой-то относительный бальзам на душу. За несколько минут опустошив чашку и распихав оставшиеся папки в ящики, я и сам вышел из управления.       Но стоило было мне сделать пару шагов по коридору, так всё резко погрузилось во тьму. Вот же чёрт! Нет-нет-нет-нет! Только не это!       — Эй, тут есть кто-нибудь?! — кричу в пустоту чтобы удостовериться, что я здесь один. Ответом мне служит лишь оглушающая тишина и мрак.       Так, ладно, надо собраться с духом. Здесь поблизости каюты, надо сначала зайти за шлемом, а потом уже что-то предпринимать. Неожиданно послышался какой-то тихий сигнал, а следом за ним загорелся экран наручного компьютера. Точно, как я и сам о нём не вспомнил?! Тусклого света маленького дисплея предостаточно, чтобы осветить хотя бы дорогу перед собой и двигаться чуть более быстро и уверенно. Но не это сейчас главное. Последовал второй звук пришедшего уведомления. Кто-то пишет!             07:16 p.m. Жёлтая:       «Эй, что случилось?!»             07:16 p.m. Жёлтая:       «Ответьте кто-нибудь!»       Похоже, отвечать никто особо и не торопится. Что ж, опять придётся брать инициативу в свои руки и терять драгоценное время, пытаясь на таком малюсеньком окошке что-то напечатать.             07:16 p.m. Вы:       «Похоже на саботаж. Жёлтая, где ты сейчас находишься?»             07:17 p.m. Жёлтая:       «В своей каюте. Я останусь здесь и никуда не выйду, пока вы всё не наладите!»       Приехали. Хотя, может так и правда будет лучше. Таскать девушку по тёмным коридорам, когда за любым углом может поджидать убийца, рискованно. Вообще, самому таскаться по тёмным коридорам, когда за любым углом может поджидать убийца, рискованно! Но какой у нас выбор? Сидеть в потёмках и ждать, пока всё само вернётся к работе? А оно само и не вернётся. Надо собраться всей группой, и только тогда идти.             07:17 p.m. Вы:       «Хорошо. Остальные, вы где?»             07:17 p.m. Синий:       «Пока вы тратите время на милую переписку, я уже почти дошёл до электрики. Но один я туда не сунусь, поэтому жду в коридоре кого-то ещё. На данный момент здесь чисто и нахожусь только я.»             07:17 p.m. Вы:       «Я скоро подойду. Чёрный, Оранжевый, с вами что?!»       То, что не отвечает Александр, пугает больше всего. Надеюсь, что юноша либо обижается, и из-за этого не хочет отвечать, хоть это глупо и безответственно, либо просто чем-то занят, не имея возможности что-то написать. Хотя, чем неотложным можно быть занятым в кромешной тьме?! Надо срочно привести всё в стабильную работу, пока ничего не случилось! Если не случилось… Ещё и Чёрный ничего не отвечает. Подождав ещё несколько секунд ответ, я, чертыхаясь, двинулся дальше к каютам. Добрался до своей комнаты, схватил шлем, испытав огромное облегчение и чувство уверенности, когда надел его и смог всё хорошо видеть. Надо срочно бежать в электрику к Синему. Но отвлёк меня звук уведомления. Неужели Александр ответил?!             07:20 p.m. Чёрный:       «Синий, ты Оранжевого в нижнем коридоре не встречал?»       Не нравится мне этот вопрос. Как и не нравится то, что от Александра всё ещё нет никаких новостей. Что-то точно происходит. Понимая, что ещё немного, и с паникой справиться я уже буду не в состоянии, изо всех сил кинулся бежать в электрику. Пришло какое-то новое уведомление, но плевать на него! Сейчас каждая секунда может быть на кону! За считанные мгновения миновав хранилище, в конце коридора я увидел силуэт Синего, стоящего, как он и обещал, возле электричества. Мужчина без шлема и явно напрягся, когда услышал, что кто-то зашёл.       — Белый, ты? — спокойно спросил он.       — Я, — подошёл я ближе и остановился, переводя дыхание. Но времени для отдыха у меня нет. — Пошли скорее, — сразу же ринулся я к дверям отсека, заходя внутрь. Синий прошёл следом за мной, двери закрылись.       На опыте я уже был готов снова паять провода, понятия не имея, сколько на это потребуется времени, но каково же было моё удивление, когда я открыл щиток и обнаружил, что электричество банально отключили. А после на смену удивлению пришёл неподдельный ужас. Последняя нить надежды, что произошла какая-то случайная техническая поломка, разбилась, словно волны о громадные острые скалы. Кто-то намерено обесточил судно, и сделано это было явно не просто так. Я дёрнул за рычаг, и белая пелена света тут же озарила помещение, больно резанув по глазам даже сквозь дисплей шлема. Немного привыкнув, я снял головной убор и осмотрелся по сторонам. В отсеке кроме меня и стоящего позади Синего никого больше нет. Осторожно заглядываю за стенку, разделяющую отсек на две части, с облегчением выдыхаю, когда там тоже никого не обнаруживаю.       — Кто-то свет отключил намеренно, — кидаю через плечо мужчине. Тот стоит рядом и внимательно следит за каждым моим движением, сложив руки на груди.       — Это было очевидно.       Нашёлся капитан Очевидность. Ладно, если в электрике всё спокойно и тихо, то надо срочно проверить весь корабль и найти оставшихся двух людей.       — Держи, — сунул я в руки британцу шлем и выскочил в коридор.       Наверное, было бы логичнее первым делом проверить каюту, но если юноша находится там, то ему ничего не угрожает, но если он где-то в недрах корабля, то сейчас может быть каждая секунда на счету. Поэтому я повернул направо и побежал в сторону нижнего двигателя. Но не успел я повернуть за угол, как на меня тут же выскочил Чёрный, чуть не сбив с ног. Один нашёлся — живой и, вроде бы, невредимый.       — Где Оранжевый?! — кричу я, уже не стараясь даже как-то сдерживать чувство тревоги.       — Я его не видел, — этой короткой фразы было предостаточно для того, чтобы я потерял любой интерес в общении в данный момент с мужичиной и, чертыхаясь, побежал дальше по коридору.       Мимолётом заглядываю в каждый отсек, где меня не встречает абсолютно ничего, кроме холодной пустоты, от чего я каждый раз с облегчением выдыхаю, но тут же меня захлёстывает новая, более сильная волна чувства, что самое страшное меня может ждать где-то там — впереди. Бегу дальше, вверх по коридорам, не слыша ничего, кроме гула собственного сердцебиения в ушах. Впереди медотсек. Место, где было уничтожено целых две жизни. Останавливаюсь у дверей, позволяю себе несколько секунд, чтобы собраться с духом. Заношу ладонь над сканером и нервно наблюдаю за со скрежетом открывающимися дверями.       Я сделал осторожный шаг внутрь. Заглянул за угол, посмотрел в противоположный. Ничего подозрительного нет, и не похоже, что вообще здесь кто-то был. Чтобы до конца успокоить свою паранойю, прошёл вглубь помещения, проверил всё внимательно за столами и громадой оборудования. Тут никого, кроме меня нет. Ещё раз внимательно проверив взглядом всё вокруг и встретившись с мёртвыми глазами закупоренной в банке змеи, я покинул медицину и направился к столовой.       Стоило было войти в кафетерий, до меня донёсся клокочущий кашель, от которого всё тело сковал живой ужас, блокирующий возможность не просто мыслить, а вообще воспринимать любого рода информацию и хоть как-то контролировать своё же тело.       — Александр! — единственное, что из меня вырвалось. — Александр, чёрт возьми, что случилось?!       Уже ни о чём не думая, я кинулся к юноше, сидящему на полу, прислонившись спиной к стене, в противоположной части отсека. Только сейчас, находясь прямо перед ним на коленях, я увидел струю крови, просачивающуюся из раны в грудной клетке.       — Фридрих… — тихо шепчет он, открывая глаза и глядя на меня.       Он жив! Он ещё жив, это главное! Надо срочно позвать на помощь. Нет, сначала надо остановить кровотечение. Нет, сначала надо звать на помощь. Писать что-то у меня нет никакого времени, поэтому просто отправляю сигнал через компьютер всему экипажу.       — Александр! Александр, не умирай, прошу! — подскакиваю я на ноги и ищу хоть что-то, что может помочь остановить кровь.       — Фридрих, я в темноте так и не смог понять, кто это был… П-прост… — он явно хочет что-то ещё сказать, но захлёбывается в кашле с собственной кровью.       Боже, его и правда сейчас это волнует больше, чем собственная жизнь?! Чёрт возьми, чем здесь можно заткнуть ранение, чтобы остановить кровь?! Это столовая, значит, тут где-то должен быть целый ящик с различными полотенцами и кухонными тряпками. Главное — найти его.       — Алекс, живи, пожалуйста! — умоляю то ли парня держаться, то ли всевышние силы ему помочь, бегая между шкафами и ища то, что может мне помочь мне самому. Да чёрт бы их побрал, куда можно было запихнуть целую стопку тряпок?! Не в хранилище же их унесли!       С десятого раза, похоже, боги всё же смилостивились, и я нашёл несколько полотенец. Выхватываю всё, что удалось найти, и снова бегу к Александру. Юноша безразличным взглядом смотрит куда-то вскользь, не реагируя на мои действия. Нет-нет-нет!       — Алекс, смотри на меня, слышишь?! — слегка трясу его за плечи, после чего он вяло переводит взгляд на меня. — Держись! Не смей меня оставлять!       Через комбинезон неудобно не то, что перевязать рану, а вообще её обнаружить сквозь непрекращающийся поток густой тёмной крови. Недолго думая, хватаю из ящика кухонный нож и разрезаю им плотную ткань защитного костюма, открывая для себя доступ к ранению, и стараюсь как можно туже сделать повязку, но чёрт, как это сложно сделать грёбанными короткими кухонными полотенцами! Бросив неудачные попытки сделать нормальную перевязку, судорожно стараюсь уже просто хоть как-то закрыть рану. Чёрт!       — Александр! — снова встряхиваю приятеля, на этот раз не получая почти никакой реакции. — Александр, не умирай, прошу! — дотрагиваюсь руками до его лица. Грязными, кровавыми руками, пачкая бледную кожу юноши. Он не реагирует, но я вижу, как дрожат его ресницы. Он ещё жив! — Александр… — только сейчас я замечаю, что всё это время, кажется, плачу. — Александр, ты обещал мне не умереть! Ты же поклялся! Я… Я люблю тебя… Слышишь?! Я люблю тебя, чёрт возьми!       На этот раз веки юноши слегка приоткрылись, и чёрные затуманенные глаза посмотрели на меня.       — Я знаю, Фридрих… — я замечаю на его лице лёгкую, едва уловимую улыбку, которую тут же стирает приступ кашля.       — Не оставляй меня… Пожалуйста… — прижимаю мягкое и податливое тело к себе, прислоняюсь своим лбом ко лбу юноши. От собственных слёз уже щиплет глаза и всё перед взглядом плывёт.       — Фридрих… — снова он пытается что-то сказать и тихо шепчет, похоже, собирая последние силы. — Моя каюта для тебя всегда открыта…       Он смотрит на меня несколько мгновений, ясным, чистым взглядом скользя по моему лицу. А потом замирает, глядя мне в глаза. В этот момент, кажется, останавливается моё собственное сердце.       — Александр! — кричу в агонии, встряхиваю парня, требуя от него хоть какого-то намёка на признак жизни. — Александр, нет! Нет, пожалуйста, нет!!! Александр!       Какая-то сила оттягивает меня назад, вынуждая выпустить из своих объятий тело любимого человека. Я изо всех сил сопротивляюсь, отталкиваю от себя чьи-то цепкие руки, кричу, никому не позволяя приблизиться к нему.       — Ты ему уже не поможешь! — доносится словно откуда-то издалека. — Уведите его, срочно!       — Нет! Нет, не трогайте меня! — снова стараюсь оттолкнуть кого-то за своей спиной. — Не приближайтесь! Александр, очнись! Ну же, посмотри на меня! Нет, Александр! Пожалуйста…       Кто-то снова хватает меня за плечи, тянет куда-то назад, кто-то что-то кричит мне прямо в ухо, кто-то пытается меня встряхнуть, кто-то оттащить как можно дальше от тела. Уже не разбираю, что я кричу, похоже, что из-за сорванного голоса вообще ничего, ничего перед собой не вижу, ничего не чувствую и не ощущаю, не понимаю, что вокруг происходит и что от меня хотят. Уже нет сил бороться, нет сил кричать, нет сил плакать, нет сил дышать. Следует колющая боль в области шеи, и последнее, что я вижу перед собой — мёртвенно-бледное лицо юноши, испачканное кровью и застывшее навсегда.