Ошибки доверия

      То, что я вчера узнал, безусловно, важно и открывает хоть один фрагмент всей этой запутанной картины, но… Изначально я пытался найти хоть что-то, что так или иначе поможет разгадать историю этой флешки и мне узнать её содержимое. Я даже всё ещё не имею никакого понятия, кто её здесь оставил. Елена?.. На первый взгляд звучит логичнее всего, но что-то шёпотом подсказывает в глубинах сознания, что русская едва ли к этому как-то прямо причастна. Конечно, полностью отрицать у меня нет никаких оснований, но имеет смысл рассмотреть и другие варианты. Я знаю, какие роли здесь сыграли Александр, Фиолетовый и Красный. Красный… Судя по тому, что я вчера увидел, Дэниел вряд ли знал о существовании носителя информации. Но, тем не менее, что-то его привлекало в медотсеке. Он явно там что-то искал. Уж не эту ли штуку, которую я всё утро верчу в собственных пальцах так, словно это мне как-то поможет узнать ответ? Мужчина говорил, что на корабле что-то искали. Так, быть может, эта флешка вовсе не имеет ни к кому из нас совершенно никакого отношения и оставлена кем-то из экипажа корабля? Или самим капитаном? Но Оливер явно не хотел, чтобы вещь кто-то нашёл. Так для чего он её тогда здесь мог оставить? Или для кого?..       На этом судне раньше была Елена. Была ли она знакома с Эриксоном?..       Осознание больно ударило по вискам. Нет. Женщина, вероятнее всего, ничего не знала об этом человеке. Это не имеет смысла. Иначе для чего писать у себя в дневнике имя того, кого и так прекрасно знаешь? Не думаю, что русский учёный имел проблемы с памятью. Но тогда, откуда она узнала? Тот лист Красный, судя по всему, подложил после гибели Елены. Значит, кто-то мог ей о нём рассказать… Но кто? Сам Красный? Я вообще не видел, что эти люди проявляли заинтересованность в общении друг с другом, хотя, в моём случае это никакой не аргумент. Я на многие вещи во взаимоотношениях людей не обращал никакого внимания. Но кто тогда остаётся? Синий? Если верить в легенду о том, что название корабля он узнал только когда он нашёл путевой лист, то ради чего он мог рассказывать русской о капитане? Но, если не Синий, то кто? Может…       Раздался стук в дверь.       — Входи, — громко произношу, утомлённо вздыхая. В дверях появилась Джессика. Кто бы сомневался. Прячу флешку в карман комбинезона.       — Фридрих, ты помнишь о том, что через три дня мы прибудем на базу?       — Четыре, считая сегодняшний, — констатирую факт.       Помню, конечно. Только почему этот факт меня ничем не радует?.. Вроде, всё должно закончиться, но это всего лишь иллюзия. Если я и правда выживу и вернусь домой, то для меня всё только начнётся и продолжится до самой смерти. Болезненное возвращение в обычный темп жизни, адаптация, горы личных проблем, которые ждут меня на Земле и за полгода моего отсутствия никуда не делись… Бремя и тяжесть пережитого останутся со мной на всю жизнь и будут снова становиться явью в ночных кошмарах, которые никогда меня не оставят.       — Ты знаешь о том, что ждёт нас на этой базе?       Надеюсь, что не очередная история с убийствами, иначе я сам тогда убьюсь. Но в ответ лишь безразлично пожимаю плечами.       — Возьмут данные, какие нужно, возможно, напичкают таблетками, которые нам помогут не сойти ещё больше с ума, и отправят обратно на Землю.       — Ты же понимаешь, что нам предстоит ещё три месяца полёта в обратную сторону?..       — Они предложат искусственную гибернацию.       Девушка замялась и кивнула, глядя в пол себе под ноги. Что-то её явно терзает.       — Ты будешь на это соглашаться?..       Стараясь просчитать, к чему ведётся весь диалог, как можно безэмоциональнее и безразличнее уклончиво отвечаю.       — Почему нет?       Не дожидаясь персонального приглашения, девушка зашла в комнату, закрывая за собой дверь, и, опершись бедром об угол стола и скрестив руки на груди, строгим взглядом смотрела на меня, сидящего в кресле, сверху вниз.       — Тебе не кажется странным тот факт, что нас за каким-то чёртом отправили на далёкую космическую научную станцию? Корабль можно было запустить на орбиту Земли — эффект тот же, а затрат и времени меньше.       Ах, вот оно что. Сейчас будут теории заговоров и лекции о том, что нас, единственных выживших, закроют в лабораториях и будут ставить над нами научные жестокие опыты, запрещённые на Земле.       — Джесс, — осторожно выдыхаю, стараясь собрать мысли в кучу и понять, как до Жёлтой мягко донести тот факт, что мне глубоко безразлично, что со мной будет.       — Если мы доберёмся до конца, то мы должны держаться все вместе, Фридрих! Может, хотя бы так у нас будет шанс…       — Шанс на что? Сбежать из лаборатории, находящейся в открытом космосе на расстоянии от Земли в множестве миллионов километров? Защититься от опытных людей, которые охраняют эту станцию? С голыми руками противостоять высокотехнологичному оружию? Это тебе не от разъярённого медведя с ружьём наперевес по лесу бегать.       Девушка от возмущения набрала воздух полной грудью и открыла рот, чтобы высказать что-то в свою защиту, но так и замерла, то ли не найдя, что ответить, то ли не видя в этом какого-то смысла.       — Я разговаривала с Синим… — выдохнула она и тихо продолжила. — Он не строит утешительных прогнозов. Мы должны быть готовы ко всему.       Ах, ну да, Синий. Кто бы сомневался. Специалист и мастер во всех противозаконных областях — построит любой прогноз с точностью до сотых процентов. И ножи метать умеет, и что-то про этот корабль знает, и человека может убить, даже глазом не моргнув, и психологом выступить, и цикорием напоить. Раздражает. Всё раздражает. Всё и все.       — Больше слушай его, у мужика на старость лет то ли паранойя начала прогрессировать, то ли маразм проклёвываться.       — Фридрих!       — Джессика, при всём своём максимально нейтральном отношении к тебе и Синему, я не понимаю и не хочу даже вникать, какие теории и планы вы там строите. Скучно жить без приключений на свою задницу? Пожалуйста, ищите повод развлечься, но меня в это впутывать не надо. Я не могу доверять Синему. Не имею ни единого серьёзного основания доверять и тебе. Ворвёшься вечно, поднимешь какую-то суету своими недосказанностями и мутными подозрениями, и мне мозг забиваешь, и сама себя в моих глазах подставляешь. Хочешь выжить? Выживай. А меня оставь в покое и не надо за собой тянуть. Что бы нас не ждало дальше, мы это никак не изменим. В любом случае, мне незачем возвращаться обратно и больше нечего терять, поэтому я готов принять любой исход. Страшнее и больнее, чем было, уже не будет.       Девушка вздохнула, отошла от стола, заходя куда-то мне за спину. В отражении чёрного дисплея ноутбука на столе вижу, как она остановилась прямо за мной, положив руки на спинку кресла. Тоже следит за моим взглядом через то же отражение и явно не торопится что-то говорить, о чём-то задумавшись.       — Знаешь, что объединяет тебя и Синего?       От такого вопроса я даже опешил. Ожидал чтения каких-то заезженных моралей о том, что нельзя сдаваться и всё такое, но причём здесь британец?..       — Надеюсь, не паранойя со старческим маразмом.       — Абсолютная пассивность, пессимизм и безразличие к всему мирскому. Не стань таким же, как он, через пару десятков лет.       Вот это она замахнулась. Стать как Синий? Это смешно и даже как-то сюрреалистично. Таким, как он, при всём своём желании не станешь.       Больше ничего не говоря и не нуждаясь в какой-то моей реакции, Джессика вышла, оставив меня наедине с роем мыслей в голове. Никогда не пойму, что творится в мозгах у девушек. У конкретно этой точно.       Перевожу взгляд обратно на чёрный глянцевый экран компьютера, всматриваясь в собственное отражение. Не стать как Синий… Интересно.       Засовываю руку в карман, нащупывая маленькую металлическую пластинку. Но не спешу её доставать, выпуская из пальцев. Через какое-то время вынимаю пустую ладонь. Трое суток. Четверо, считая сегодняшние. Зачем я вообще над этим бьюсь? Чтобы что?.. Что мне даст информация, которую я так стремлюсь получить? Что я вообще могу успеть сделать за три-четыре дня? Мы три месяца не могли предателя вычислить, и не факт, что нашли его, а я тут ломаю голову над какими-то тайнами человечества и засекреченными происшествиями трёхлетней давности.       Но что мне ещё остаётся делать? Лечь на пол, позволяя безумству и агонии вновь овладеть мной? Моя цель — всего лишь загрузить собственный мозг какой-нибудь активной деятельностью, просто чтобы у него не было времени и сил на саморазложение.       Как Елена может быть связана с этим кораблём? Красный говорил о том, что данные модели давно не используются… Но почему тогда Скелд три года назад ходил под управлением экипажа и капитана? Три года — это не так уж и давно, если рассуждать в рамках сроков службы огромного космического судна.       «Модели давно списаны с рабочих счетов и на сегодняшний день в экспедициях не используются. Наиболее сохранившиеся экземпляры могут использовать для обучения астронавтов,» — воспроизводятся в памяти слова Дэниела.       Для обучения… Может, это и было какое-то учение? Обучение экипажа… Но ведь корабль до последнего выполнял транспортировочную функцию, это точно видно по отчётам. Как вообще происходит обучение у астронавтов? Откуда мне это знать… У меня нет никаких зацепок и фрагментов пазла о работе погибшего экипажа. Возможно, это было обучение на самой практике.       Почему она вообще сравнила меня с Синим? Чёрт бы побрал эту Джессику.       Не могу избавиться от ненавистного зудящего чувства, что я упускаю какую-то ключевую связующую часть прямо из-под носа. Я же не логик и не стратег, как мне всё объединить в общую, имеющую хоть какой-то смысл, цепочку? Елена, флешка, Оливер… Красный…       А вообще, разве так уж и плохо быть таким же, как Синий? Может, окружающих иногда и напрягает, зато он сам явно никаких внутренних конфликтов не имеет.       Если это было учение, то что могло быть особо секретного на корабле? Какие тайны и загадки?.. Что здесь так рьяно пытались многие найти?       Если не Синий, то кто… С кем женщина здесь могла пересекаться наедине, при этом не вызывая никаких подозрений? После дежурства вместе с Джессикой Елена уходила в свою лабораторию и находилась там до наступления комендантского часа, возвращаясь обратно, когда Коричневый проводил завершающий обход корабля… Коричневый… А это интересно.       Отрываюсь от кресла и наклоняюсь ближе к столу, судорожно пытаясь уследить за собственным ходом мыслей и ничего не упустить.       Коричневый повесился именно после смерти Елены. Почему? Почему он понял, что нам не выйти отсюда живыми, именно тогда? В чём он был замешан и что знал?..       Почему он скрыл своё имя.       Сколько ему было лет? Не думаю, что намного старше меня. Не более тридцати. В рамках современного мира можно сказать, что ещё совсем молод… Особенно, если отнять от этой цифры три года. Сколько ему могло быть тогда? Двадцать пять?.. Плюс-минус год или два. Учения… Убитый весь экипаж и выживший капитан, которого целых три года где-то держали взаперти и стёрли о нём любую информацию из реального мира. Капитан в двадцать пять… Семь лет назад капитаном этого судна был Нейл. Под управлением Оливера корабль ходил всего четыре года. Получается, в возрастном промежутке где-то примерно между двадцатью и двадцатью пятью годами. Насколько это реально? По какому принципу люди назначаются на данную должность? По опыту и выслуге лет, достижению каких-то значимых целей или же к этому намеренно готовят на каком-нибудь отдельном факультете так же, как и любых специалистов?       Что здесь вообще мог делать сам Эриксон?.. Если его три года скрывали где-то на Земле…       «Тебе не кажется странным тот факт, что нас за каким-то чёртом отправили на далёкую космическую научную станцию? Корабль можно было запустить на орбиту Земли — эффект тот же, а затрат и времени меньше.»       Вот же чёрт… Что, если весь этот эксперимент и мы в нём — лишь прикрытие? Получается, зачем-то понадобилось доставить Оливера Эриксона на научную космическую станцию, но провернуть это всё необходимо было максимально незаметно. Но нет, что-то не вяжется. Неужели не было способа проще и незаметнее? Для чего здесь киллер и все эти сопутствующие убийства непричастных людей?       Всё это лишь пустые теории и вопросы без ответов. Нужны факты и доказательства.       Снова засовываю руку в карман, откуда достаю наружу накопитель. Тянусь к ноутбуку и вставляю его в порт.

«Введите пароль»

      Я не знаю о Коричневом совершенно ничего. Ни имени, ни даты рождения, ни где жил, ни кем работал… Родился в Японии, с европейскими корнями… Отец модель, мать робототехник. Это всё, что я запомнил из его короткого рассказа на Рождество. Мне неоткуда черпать информацию… И единственное, что можно использовать как последнюю надежду и зацепку — это те чёртовы комбинации чисел со столового прибора, который за каким-то чёртом понадобился мужчине в последние минуты его жизни. Я уже пробовал это в комнате администрации. На что я надеюсь в этот раз?       А на что мне ещё остаётся надеяться?       Вбиваю набор букв и чисел. Пароль неверный. Может, нужно использовать только цифры?       Стоило было ввести комбинацию и подтвердить её, так перед моим взором открылась информация на носителе. Протираю ладонями глаза, стараясь удостовериться, что у меня не галлюцинации. Да нет же — всё то же множество файлов, похоже, вполне реальное. Вот же чёрт…       Эмоции настолько переполняют, что даже не удаётся их как-то понять и разобрать. Не знаю… Удивление? Ликование? Отсутствие веры в то, что я правда смог это сделать?! Как, чёрт возьми, мне действовать дальше?!       Резко выдыхаю, откидываясь обратно на кресло и глядя в потолок. Хорошо, значит, эта штука и правда имеет какое-то отношение к Коричневому. Осталось привести собственные мысли в порядок, постараться не побежать рассказывать Синему с Джессикой о собственных успехах, и выяснить, что же здесь происходило на самом деле.       Налив обычной холодной воды и залпом выпив целую чашку, я взял ноутбук на руки и водрузил его себе на колени, внимательно рассматривая имеющиеся на нём файлы. Это всё аудио длительностью по несколько минут. Чувствуя, как всё внутри сжалось от напряжения в тугой ком размером до точки, я кликаю на самый первый файл. Первые секунды слышны лишь какие-то шумы на фоне, но вот появляется голос…       — Мне это всё не нравится… — высказывается какой-то мужчина. Слышно, как сильно он напряжён. — Я не знаю, в какую игру ты играешь и всех нас втягиваешь, но, Оливер… Пообещай мне, что ты знаешь, что делаешь и на что подписываешься.       — Если бы я сам знал… — спустя несколько секунд молчания с тяжёлым вздохом отвечает… Тот самый Эриксон? — Ставки слишком высоки… У меня есть приказ и протокол, я должен ему следовать.       Тембр глубокий, спокойный, бархатистый. Это… Коричневый?.. Он так мало с нами разговаривал, что я бы даже наверняка сейчас и не вспомнил его голос, если бы не все эти наводки. Немыслимо…       — Ты имеешь право отказаться.       Оливер явно не спешит отвечать, похоже, что-то очень тщательно и тяжело обдумывая. Его собеседник не торопит с принятием решения. Как же мне хочется видеть их лица и что там происходит.       — Они не оставляют мне выбора. Я не хочу ставить под угрозу всех вас, но у меня есть свои обязательства. Я сделаю всё возможное, чтобы команду это никак не затронуло.       — Тебе виднее.       На этом запись заканчивается. Из разговора совершенно не понятно, о чём ведётся речь. Похоже, обсуждается принятие какого-то решения. Приказ? Какой? Почему это может поставить под угрозу всех людей? Остаётся лишь гадать и надеяться, что дальше что-то прояснится.       — Не делай вид, что ты ни о чём не знал! — восклицает мужской голос. Это точно не тот человек, с которым вёлся разговор в первом аудио. — Эриксон, при всём моём уважении к тебе, как к капитану, но всё это нелегально! Я не собираюсь отправляться за решётку! Чёрт возьми, ты серьёзно впустишь их на борт?! Мы не пассажирский крейсер! Ты имеешь все основания отказаться от участия в этой афере!       — Седрик, мы это уже обсуждали, — спокойно, невозмутимо, холодно. — Они полетят с нами. Я вам всем объяснил ситуацию, в которой мы оказались, вы же в ответ сообщили, что всё приняли и поняли, поэтому оставь свои громкие предъявы.       — Ты хоть представляешь, с кем связываешься?! Ты знаешь этих людей?! Ты хоть раз где-нибудь встречал организацию, указанную в этих чёртовых документах?! Мы ничего о ней не знаем!       — От нас не требуются какие-то знания. От нас требуется доставить груз из точки А в точку Б в целостности и сохранности.       Здесь тоже всё. Очевидно, что в той миссии на корабле оказались ещё какие-то люди… Про эту деталь никто не говорил, всё, что я слышал, это о мёртвых членах экипажа, к которому пассажиры точно не относятся… Выжили ли они?       — Что остальные говорят? — это Эриксон.       — А что они могут сказать? — раздаётся женский голос. — Они чужие здесь, и ты об этом знаешь. Внешне они не представляют угрозы, и, скажу честно, мне самой они импонируют… Но мы совершенно не знаем, зачем их отправили на объект AST318 и чего от них можно ждать. Не стоит терять осторожности. И голову, Оливер. Особенно голову. Команда от тебя ждёт, что твой рассудок, как рассудок капитана, будет оставаться чистым и холодным при любых обстоятельствах, не разочаруй её.       Не терять голову… Неужели даже тогда произошла какая-то любовная драма? Кто эти пассажиры? Почему к ним такое напряжённое отношение? Что-то определённо всех изначально очень напрягало с самого начала этой миссии, но я никак не могу уловить, что конкретно. Просто повышенная подозрительность к новым личностям на судне? Или имелся какой-то весомый повод?       — Мне изначально это всё не нравилось! Мы должны от них избавиться. Только у этих двоих есть мотив для убийства.       — Я уже отправил отчёт с просьбой о помощи, и мы сейчас не имеем права что-то предпринимать без указаний. Ситуация чрезвычайная. Администрация свяжется с нами в ближайшее время и даст распоряжения, что нам делать.       — Что нам делать?! Эриксон, твоего человека убили! Ты обладаешь всеми полномочиями для обеспечения безопасности и сохранности жизни остальных. Это прописано в уставе!       — В уставе также прописано, что я не могу нарушить условия контракта без разрешения от руководства. Я ограничу их перемещение по судну. На данный момент это всё, что в моих полномочиях.       Для этих двоих… Значит, пассажиров двое? Какой у них может быть мотив?       — Это не они.       — Попробуй убедить в этом остальных, — кажется, это тот человек, с которым Оливер разговаривал в первом аудио. Спокойный, мягкий, меланхоличный голос. — Что тебе ответила администрация?       — Перевозимый груз имеет категорию Е с пометкой «особо ценно». Мы обязаны доставить его до пункта назначения ценой любых потерь. Я изначально знал, какой будет ответ. Ты тоже, — затянувшаяся тишина. — Йоэль… Пожалуйста, помоги мне. Все сейчас воспринимают меня, как предателя. Мои доводы их не убедят. Я не могу их за это осуждать. Но я должен действовать согласно протоколу. У меня нет другого выбора. Кому, как не тебе это знать.       — Хорошо… — доносится тихо. — Я постараюсь остальным это объяснить, но ничего не могу обещать. Ты же понимаешь, что сейчас всех охватывает паника. Мы не знаем, что произошло, кто это сделал и с какой целью. Мы работаем в таком составе уже не первый год… С трудом верится, что кто-то из команды мог убить своего же. Но нельзя исключать вероятность, что среди нас всё это время мог быть двойной агент, который сейчас получил команду сорвать эту миссию.       Так что получается? Экипаж считает, что убийство — это дело рук двух новых человек на борту. Уж не они ли этот самый особо ценный груз?.. Довольно странное определение для живых людей. Кто они такие? Члены какой-то корпорации? Очевидно, что эта экспедиция изначально имела секретный характер. Подозрения остальной команды и желание избавиться от чужаков вполне оправданы. Но Эриксон не мог это сделать. Ему не позволило руководство свыше. Более хреновую ситуацию представить сложно.       — Напряжение в команде растёт, — это говорит та же девушка. Её голос твёрдый, холодный. — Все прекрасно видят и понимают, что происходит. Думаешь, они не замечают?       — Что, чёрт возьми, я могу поделать?! — впервые слышу его яростный крик. Везде он говорил безэмоционально и сдержанно. — Мы потеряли уже второго! Я делаю всё, что в моих силах, чтобы обезопасить жизнь каждого! Администрация мне промывает мозги одними и теми же фразами, словно на автоответчике! Я уже устал умолять их разрешить предпринять хоть какие-то действия! Я просил послать к нам судно, чтобы на него пересадить основную часть экипажа. Меня проигнорировали. Из-за категории перевозимого груза я не имею права самостоятельно выходить на контакт с другими кораблями или базами!       — Твои амбиции стоят чужих жизней. Боишься нарушить протокол, боишься ослушаться, боишься понести наказания. Люди гибнут, Эриксон. Я тебе никто, чтобы учить тебя жизни, и в твои капитанские дела не лезу. Но хоть раз начни мыслить как человек, а не как робот, работающий исключительно по прописанным протоколам и командам. В конце концов, подумай о нём. В любой момент может подняться бунт. Ты думаешь, они его пощадят? Он станет козлом отпущения для всех. И ты ничем не поможешь.       — Кристина… Ты разумнее, чем все здесь вместе взятые. Скажи, что мне делать?       — Я не могу сказать, что делать тебе. Я могу лишь сказать, что на твоём месте сделала бы я сама.       Судя по тому, что на этом аудио завершается, Оливер не желал, чтобы сказанное далее кто-то услышал. Не хотел подставлять девушку?       — Это всё эти лабораторные твари! Мы не знаем, кто они такие и что из себя представляют! — голос мужчины передавал отчаяние, надрывные крики переходили в настоящую истерику, кажется, что ещё немного, и он сорвёт голос. — Мы даже не знаем, насколько их можно считать людьми! Им может быть чуждо сострадание, чужды эмоции, чужды обычные человеческие морали! Ты лично видел, на что они способны! Почему ты ничего не делаешь?! Почему ты бездействуешь и просто смотришь, как всех членов твоей команды одного за другим убивают?! Определись же, кого ты хочешь защитить — нас или их! Почему ты молчишь, чёрт тебя побери?! Ты… Ты с ними за одно?..       — Перед нами поставлена цель, — сухо и безразлично.       — Да к чёрту цель! Какой из тебя капитан, если ты о собственном экипаже позаботиться не можешь и обеспечить общую безопасность?! Это всё из-за него, да?! Из-за этого белого сукиного сына! Очнись, Оливер! Иначе приводить тебя в чувства придётся нам за бортом твоего же корабля!       — Я поклялся доставить груз в целости и сохранности, я взял эту ответственность на себя, и я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы выполнить задачу. Это мой долг, как капитана корабля.       В ответ слышится тишина. Как мне хочется видеть говорящих, знать, что же сейчас между ними происходит. Видеть их лица, их эмоции.       — Ну да… — человек, который минуту назад в истерии кричал, похоже, сдался. Сейчас его голос тихий, сломленный, полный разочарования. — Поручение этих шавок всегда же в приоритете и стоят выше жизней других людей. Если ты справишься с этой миссией, ты же станешь героем, тебе и награды вручат, и условия работы предоставят лучше, чем сейчас. Тебе же это нужно? Ты добьёшься своего даже ценой чужих смертей? — пауза. Никакого ответа не следует. — Если MIRA когда-то и совершала величайшую ошибку в своей истории, то это когда она назначила такого молодого бестолоча капитаном…       Неужели Оливер так дорожил собственной репутацией перед начальством и вопрос заключался только в этом? Он же мог изначально ослушаться приказов и обезопасить своих людей. Чего он так боялся? За себя или за кого-то ещё?       Лабораторные твари… «Мы не знаем, насколько их можно считать людьми». Ужасная догадка холодом пронзила тело до мозга костей. Они перевозили подопытных! Господи! Это отвратительно… Настолько, что волосы встают дыбом. А неизвестная организация… Кто, если не сам SNAEC? Учитывая, что эта корпорация запрещена, логично, что они будут прикрываться сторонними малоизвестными именами. Александр рассказывал о том, что они активно продолжают генетические эксперименты над людьми. Где их ещё проводить, оставаясь незамеченными, если не на космических станциях? Экипаж знал, с чем предстоит столкнуться, и именно поэтому с самого начала выступал против?.. Разумеется, что в случае раскрытия вся бы команда, участвующая в этом, отправилась под суд. А по другую сторону происходящего… Кому, как не людям, всю жизнь существующим в плену, желать свободы и добиваться её любой ценой? Весомее мотива для убийств невозможно найти. Убить экипаж, чтобы спастись самим. Чуждо сострадание, чужды эмоции, чужды морали… Что из себя представляли те…существа? Насколько далеко учёные готовы зайти в своих опытах?       — Это не спасение, — всё тот же женский голос. Похоже, что именно к Кристине молодой капитан корабля всегда обращался за советами. — Ты предлагаешь обменять одно рабство на другое.       — Рабство — это жить, как они. А это — наш единственный шанс.       — Мнимый шанс, Оливер. Что ты скажешь начальству?       — Объекты были утеряны в ходе выполнения миссии.       — Корпорация это так просто не оставит. Они будут тебя допрашивать.       — MIRA встанет на мою защиту.       — MIRA не может даже встать на защиту безопасности своих людей. Не говори, что ты не понял, с кем мы имеем дело.       — Я это понял, как только впервые взглянул на документы. Именно поэтому я точно знаю, что MIRA сделает всё возможное для того, чтобы я не попал в их руки. В крайнем случае, даже если нет… У меня есть протокол и инструкции, как я должен действовать.       — Ты уверен, что готов и сможешь пойти на это?       — Да, — уверенно, без малейших колебаний. — Это моё обязательство, как капитана. Жизнь одного человека ничего не стоит в сравнении с организациями мирового уровня. Это первое, чему тебя учат с ранних лет.       Три года. Три года Оливер, он же Коричневый, провёл в плену Снэйка. Дело засекретили и закрыли в связи с тем, что на кону стояли люди, над которыми проводились опыты, и раскрытие корпорации. США покрывают организацию и не удивительно, что приложили все усилия для того, чтобы не произошло никакой утечки информации. Зачем его отправили вместе с нами на другую станцию? MIRA всё же смогла вызволить своего человека? Но если спасение было так близко, зачем он убил сам себя? Жизнь одного человека ничего не стоит… На чью базу мы вообще сейчас летим?..       — Белый, — в проёме резко открывшейся двери находился Синий. Мужчина пристальным взглядом прошёлся по мне и ноутбуку на моих коленях. — Пойдём, разговор есть.