С героями по Франции

На юг Франции я никогда не торопилась. Потому что пляж есть пляж, не являясь любителем подобного отдыха, я не вижу особой разницы, где плавать или лежать тюленем на солнышке. Да и «попсовость» Ниццы и Канн не прибавляют желания попасть сюда - в города, где французского почти ничего и нет. Однако когда я все же добираюсь сюда, я начинаю думать, что причина моей неспешности… в неспешности самого юга. Даже не просто неспешности, а лени, возведенной в абсолют. Разумеется, не в крупных городах. Но они – Ницца и Канны – вообще не считаются. Они для всех. А мне не надо для всех. Мне надо то, что для французов… Как не считается Марсель. В нем я бываю несколько раз, но понимаю, что это не мой город: шумный, быстрый, пестрый, торговый, портовый… Я принимаю его и понимаю, что таким он и должен быть, таким он тоже был многие века. Но наслаждаюсь им лишь в нескольких уголочках, вроде Базилики Доброй Матери, парка Борели или Каланков, где можно наслаждаться невероятной красотой. Юг неоднозначен – да. И все же я не могу избавиться от ощущения, что во всех этих маленьких деревушках тороплюсь только я. Впрочем, это синдром туриста - желание объять необъятное, постоянная мысль, которая не дает покоя: а если я не успею туда, туда и еще туда? Надо же спешить, надо же торопиться, надо же… Я долго не могу привыкнуть к мысли, что ничего и не надо. Никто мне ничего не должен. И я никому ничего не должна. Словно рыцарь, я поднимаюсь к Перпиньяну, взбираюсь на Пейрепертюз, лезу к Фуа, карабкаюсь на Монсегюр! Пытаюсь представить, как можно штурмовать эти катарские города и замки – и не нахожу ответа, потому что сама с трудом могу подниматься по этим козьим тропам. Восстановленный Каркассон не передает все величие развалин Монсегюра, он слишком низко, а мой взгляд устремляется вверх и вверх… Зато, в отрыве от катаров, я теперь воочию могу представить себе по сути глупую смерть Ричарда Львиное Сердце – поймать стрелу, удар мечом и даже быть придавленным булыжником при осаде похожего замка столь просто, что даже естественно. Тот, кто находится в замке, почти неприступен! Он может перебить осаждающих просто по одному! Он, на этой высоте, почти властитель мира! «- А вот не стоит мнить себя властелином мира и идти против короля!» - немедленно слышу я возражение Ричарда. Наверное, это так. Но через века все видится иначе. Времена требовали защиты, требовали строить замки в наиболее неприступных местах. Тот, кто не возводил подобное, оказывался растоптан соседями. А оказавшись в подобном замке, ты уже не можешь избавиться от мыслей о том, чтобы самому возвыситься над другими. Может быть, именно задумчивость меня заставляет притормозить свой бег? Постепенно я его унимаю. Когда я оказываюсь в Гаскони, я уже не так спешу, хотя изведать край д’Артаньяна я, конечно же, хочу очень подробно. Но мне… неудобно бежать, когда вокруг меня никто не бежит. «- А здесь все почти как было, когда я уезжал. Хоть сейчас отправляйся в родовое поместье», - шепчет герой Дюма. Да, здесь жизнь почти остановилась. Люди ездят не на лошадях, а на машинах… Впрочем, нет, люди ходят пешком, как и сто, двести, пятьсот лет назад. Транспорт им нужен только для перемещения на большие расстояния. Здесь не нужно пытаться представить, как тут было когда-то. Потому что тут ты оказываешься в прошлом сам по себе. Я окунаюсь все глубже, уезжая в По, чтобы почтить память Наваррца, благо, что пройти к его колыбели не составит труда – должна же я лично взглянуть на этот панцирь черепахи! Это же не просто кроватка. Забавный момент – французский автобан тут заканчивается. «- Да, - хмыкает Генрих, - я родился в самой большой глуши, которую только можно себе вообразить». Я рассматриваю колыбель, ныне украшенную роскошным плюмажем, мысленно соглашаясь – меня занесло в редкостную глухомань! Тру пердю (true perdue), как ее называют французы, правда, в хорошем смысле. Что ж, я тоже склонна это воспринимать положительно. Потому и журансон – исключительно гасконское вино, которым, по легенде, окропили губы Анри Наваррского при рождении, - я отправляюсь пробовать с этим погружением в глушь и старину. Тем более контрастно для меня, когда я перебираюсь в Тулузу. Не столица, но и она мне кажется слишком шумной, слишком другой. Она вдруг напоминает Марсель, но в лучшем его проявлении. Как Марсель в туристической части оглушает ароматами лаванды, так Тулуза оглушает фиалкой. Но если в Марселе мне не хотелось быть туристом, скупающим всю лаванду вокруг, то от фиалок я никак не могу отказаться. Может быть, дело в том, что лаванда мне не нравится? Мне кажется, что единственное, на что годится лаванда – это отпугивать моль. Ее резкий аромат в гардеробе я воспринимаю как неизбежное зло. И если я и покупаю мыло, то с любыми иными ароматами. Лаванда – не мое. Я в этом уверена. И тем безумнее мне кажется мое решение, когда однажды мне приходит в голову… поехать на плато Валенсоль на цветение лаванды. Я сама себя не понимаю, но впервые я готовлюсь к поездке, думая о том, что будет сочетаться с лавандой, что можно взять в качестве аксессуаров, какие фото я хочу получить. Поездка на цветение становится для меня поездкой на фотосессию. Хотя я не зову с собой профессионала… Что происходит на самих полях? Наверное, аромат лаванды умеет сносить голову. Но я внезапно влюбляюсь в этот запах, он кружит сознание, он занимает все! Я хожу между рядами, я вдыхаю этот аромат, не замечая даже роя пчел, летающих тут всюду! Меня почти невозможно увезти отсюда… И закономерным итогом становится то, что в Экс-ан-Провансе я принимаюсь скупать все, что содержит лаванду. «- Сюда обычно ради меня едут!» - где-то на задворках сознания ворчит месье Сезан. Наверное, зазывает к своей горе… Все, что я могу, это отмахнуться от него. Простите, месье, но я не безумная ваша поклонница, однако в прошлые пару раз, когда я тут была, я отдала свое время именно вам. А на этот раз… вы проиграли лаванде. Нет, мне не стыдно. И вечером в отеле я включаю… «Хороший год» (и это при том, что я равнодушна к Р. Кроу). Мне вдруг нужен становится этот фильм, как подпитка, как объяснение того, чем живет Прованс, как он живет. Именно он, как взгляд людей, живущих в ином мире и по иным правилам. Хотя я вовсе не биржевой игрок. Я ставлю на паузу в тот момент, когда хозяйка кафе отшивает героя, заявляя ему о том, что ближайший Макдональдс в Авиньоне. А здесь, в этом захолустье, люди сидят за столиком часами, неспешно дожидаются заказа, неспешно смакуют его и свое вино. И никуда не спешат. Кто спешит – тому в Макдональдс. Мне припоминается, как на днях у меня на ресепшене произошел «знаковый» разговор. Заезжая в отель поздно вечером, я спросила у девушки, где здесь ближайший супермаркет. На что она резонно заметила, что он сейчас закрыт. Мне это показалось забавным, я уточнила, что знаю, что во Франции все рано закрывается, но не могла бы она все же сказать, где же супермаркет. И… это мне не помогло! Если бы в Париже мне просто рассказали маршрут, то у девушки в глуши глаза стали как у аниме-героини и она удивленно переспросила: «Вам нужен магазин, который уже закрыт?». Я попыталась объяснить, как мне показалось логично, что в супермаркет я думаю зайти, скорее всего, послезавтра. И… нет, это помогло лишь отчасти. Девушка переспросила, точно ли я хочу сейчас узнать, где находится супермаркет, куда я хочу пойти послезавтра. И на всякий случай предложила позвать сотрудницу, которая говорит по-русски. Я тогда лишь посмеялась: вот они странные, что такого, что я хочу знать, где тут магазин, который мне все равно понадобится в обозримом будущем. Но после я осознала важное. Для них послезавтра и даже завтра – это как для нас через месяц или через год! Зачем вам знать о чем-то, что понадобится через год? Вот именно. Включив дальше фильм и потягивая розовое провансальское, я думаю о том, сколько мы упускаем, когда торопимся жить тем, что будет послезавтра, через месяц, через год. Какая мне сейчас разница, где находится супермаркет, если я туда сейчас не пойду? И завтра не пойду. А может, и послезавтра не пойду. Вот когда мне будет он нужен, тогда я и спрошу. Или не спрошу, а случайно на него набреду, гуляя по городку… «- Вы начинаете проникаться духом нашего времени, - насмешливо замечает вдруг Атос, тоже принимая бокал – свой виртуальный. - Прибыли на винный аромат? – лениво иронизирую я. - Розовое из Прованса? Сударыня, ну это разве что в жару. И то это более для дам, прошу меня простить. - Ах, ну да, вам бы лучше розовое… анжуйское? - Не надейтесь меня этим подколоть. - А я и не очень стараюсь. Мне лень. - Я это и имел в виду, говоря, что вы проникаетесь нашим духом. Вашему времени свойственно постоянно куда-то бежать. - Да, я никак не ожидала, что можно просто весь день ничего не делать. Спокойная деревенская жизнь центра и близко не сравнится с этой безумной ленью юга. Я не осуждаю, не подумайте!» У меня в планах на эти дни тот самый Авиньон. Правда, я еду в него уже второй раз и, как легко угадать, не ради Макдональдса, а ради Папского дворца, садов рядом и самого городка, конечно же. У меня впереди еще Оранж с его погружением в римскую эпоху, разглядывание старинных «фундаментов». У меня непременно будет много всего южного. Но я уже уверенно сохраняю это состояние. Никуда не спеша, я позволяю себе сидеть в кафе, а не носиться по магазинам, я позволяю себе медленно бродить по улочкам, я поддаюсь наитию и беру багет и вино, чтобы смаковать их, сидя на лавочке где-то в самой глубине парка или на набережной… Мне – лень. Раньше я не понимала, как может кафе закрыться на полдня и отказываться подать даже готовые холодные напитки и закуски – это же простая прибыль! А теперь мне самой лень и я понимаю: а зачем работать, если я не хочу сейчас работать? Раньше мне казалось абсурдным объявление на магазине вида «Каникулы с 01.07 по 31.08». Сейчас я думаю: ну а что, если я хочу отдохнуть на море, и мои работники хотят. И мы все ушли на пляж… Питер Мейл (автор книги «Год в Провансе», по которой и снят «Хороший год») прочувствовал и передал это настроение нам. И когда находишься тут, то лучшее, что можно сделать – это самому попытаться все это понять и прожить, прочувствовать, как свою жизнь. Потому что… это и есть своя жизнь. Она же у нас одна! Я не поклонница фильма, но от возможности побывать в Горде – месте, где проходили съемки – я не отказываюсь, тем более, это все рядом, да и городок милый. Мимоходом удивляюсь тому, что сюда уже приезжают туристы, толпятся у кафе, где повстречались герои, многие заходят туда, чтобы тоже посидеть, выпить кофе или вина. Может быть, так они хотят почувствовать атмосферу? Забавные. Смысл же не в конкретном кафе… Но я бы пропустила этот регион, если бы не добралась еще и до местных садов. Конечно, и привычных, регулярных французских. Однако же есть и свои, там, где юг вновь начинает карабкаться все выше и выше… «Не растут цветочки на сухом пенечке», было в старой сказке. На камнях им тоже расти тяжело. А кто сказал, что сад – это только когда цветочки? Иначе не будет красиво? Я нахожу возможность выбраться к самшитовым садам. Тем, которые смотреть надо именно сверху, любуясь теми лабиринтами-узорами, которые создают самшит и искусный дизайнер. Эта часть Франции, в которую я долгое время не могла отправиться, вдруг полностью покоряет меня. Мне по-прежнему все лень. И при этом я везде хочу. Наверное, французы это чувствуют, потому что в попытке влезть к пещерам троглодитов я нахожу табличку, что проход закрыт (и не только табличку, для верности я не ленюсь пройти дальше и утыкаюсь в закованную дверью лестницу). Это продолжается и когда я в Руссийоне хочу попасть в карьеры охры. Здесь тоже все закрывают, объясняется все тем, что слишком жарко. Слишком… да… Я поэтому и не знаю, как относиться к тому, что меня куда-то не пустили. Вроде бы мне обидно. Но в то же время я лениво принимаю все как есть. Ну, значит, когда-то в другой раз – говорю себе я. Раз уж юг меня заманил к себе, значит, будет ждать еще и еще. Чтобы я до конца его поняла. Юг – он как его вина. Ароматные, насыщенные. Сладкие в Гаскони, терпкие близ Авиньона, освежающие в Провансе. Юг – он как его сувениры. Без дурманящего запаха фиалок, самшита и лаванды его просто невозможно представить. Юг он особый. Ленивый и беззаботный южанин. Но все же он француз. Потому что лишь французу может быть так важно искусство наслаждения жизнью. Сидеть в теньке, не торопя официанта, смаковать блюдо, желая прочувствовать каждый кусочек и глоточек. Не спешить – но исключительно, чтобы ощутить каждый миг своей жизни. Не спешить. И чувствовать свою жизнь. Неплохой лозунг…