fallen amethyst

      До будильника еще примерно час, Чонгук в этом уверен. Он зарывается лицом в подушку и нервно выдыхает, не понимая откуда тогда доносится эта разрезающая уши мелодия. Нет, это точно не его будильник, он бы под дулом пистолета не поставил бы тридцать пятый концерт для скрипки Чайковского, чтобы пробудиться. От него хочется больше помереть, чем просыпаться. Стоп, Чайковский? Резко оторвав лицо от подушки, Чонгук с трудом разлепляет глаза и ощупывает все пространство под подушкой, пока не находит наконец телефон и убеждается, что до восьми утра действительно есть еще целый час. И что тридцать пятый концерт ему действительно не снился. Эту сольную игру на скрипке и каденцию в первой части композиции он слышал в своих худших кошмарах еще будучи учеником в музыкальной школе. Не самые веселые времена. Кто бы мог подумать, что этот кошмар воплотится в реальность самым идиотским образом? Чонгук стоит на проходе в свою гостиную в одних боксерах с растрепанными волосами и с помятым от подушки лицом смотрит перед собой взглядом «хочу сдохнуть», осознавая, что драматичная реакция в этом случае бесполезна. Просто Чимин с семи утра устроил ему личный концерт Чайковского в его же квартире, с кем не бывает. — О, зайчонок проснулся. — скрипач почти сразу реагирует на шуршание босых ног по ламинату, из-за чего тут же опускает смычок и расплывается в этой ядовитой улыбке, — Доброе утро. — Откуда ты взялся? — хриплым от сна голоса выдает Чонгук, почесывая затылок. Энергии на осуждающий тон у него нет, но Чимину этого и не надо. Он и так знает, что у того сейчас ни одной мысли без мата, именно поэтому и делает все это. — Из твоих худших кошмаров. — Еще бы. Подавив зевок, парень проходит мимо Пак-демон-во-плоти-ангелочка-Чимина и направляется прямиком к кухонным тумбам. Наливает прохладную воду из кувшина и жадно опустошает целый стакан за две секунды — ночь была, мягко говоря, такой себе. Решает проверить наличие еды в холодильнике, тянет его дверцу за ручку и сразу же замирает, как только замечает несколько контейнеров со свежеприготовленной едой и одну тарелку с готовым завтраком, накрытую пищевой пленкой. Все аккуратно подписано на стикерах красивым почерком. Точно, она же была здесь, когда он вернулся домой вечером. — Я только собирался истерзать кнопку звонка, как она вышла из квартиры. Поэтому я здесь. — Чимин убирает скрипку на стеклянный стол и подходит к барной стойке. — Что-нибудь сказала? — продолжает прожигать взглядом содержимое. — «Привет», «Как дела?», «Он еще спит». — Ясно. — хлопает дверцей холодильника. Вчерашний день был непривычно нервным, Чонгук помнит все очень смутно. Он ушел с репетиции с испорченным настроением, пошел в университет, чтобы встретиться с одногруппниками для работы над проектом, остался после этого поработать самостоятельно еще на пару часов и, вернувшись в свою квартиру, увидел дремлющий силуэт девушки на диване в темной гостиной, но ничего с этим не сделал. Просто вздохнул, не понимая, зачем она продолжает вот так появляться здесь, и закрылся в своей спальне, где сразу же и заснул. И так два раза месяц, как минимум. Никаких слов, никаких взаимодействий. Она приходит, когда квартира пуста, тщательно вымывает ее, стирает его вещи, аккуратно складывает их, готовит ему запасом еду, приносит продукты из супермаркета и уходит, не обронив и слова. Изредка вот так засыпает, но на утро сразу же исчезает, зная, что вряд ли Чонгук захочет хоть как-то связываться с ней. Как же это раздражает. — Когда ты уже дашь мне ключ от квартиры? — недовольно бурчит Чимин, наблюдая за тем, как парень обходит стол и направляется к ванне, попутно разминая затекшую шею, — Ты уже на звонок двери не реагируешь. — Прошлый ты потерял, сам виноват. Повторно мазохизмом я заниматься не намереваюсь. — Тебе не понравился Чайковский в моем исполнении? — довольная ухмылка, в ответ на которую он получает лишь громкий хлопок двери от ванной комнаты. Иногда ему кажется, что видеть Чонгука недовольным — смысл его жизни. Впрочем, Чимину еще с младших классов было интересно наблюдать за его банальными действиями будь то задумчивый вид на уроках, катание на велосипеде или изучение музыки, за которое он принялся, вдохновившись другом — Чонгук всегда казался забавным. Может просто потому что мыслями он всегда летает в непонятных местах, что отчетливо отражается на его лице и создает немало проблем с концентрацией. Парень свободной души — так его всегда называли взрослые вокруг. Чимин с возрастом начинает отчетливо видеть откуда взялось это описание. Даже сейчас, наблюдая за тем, как он ходит с зубной щеткой во рту по квартире и переодевается в спортивный костюм, после чего набирает бутылку воды и надевает накладные наушники, чтобы отправиться на короткую утреннюю пробежку, он не может не подметить то, насколько рассеянный у него взгляд и насколько нелепо выглядят его волосы, которые он явно забыл поправить. Самое главное — опустить челку на правый глаз, остальное его не волнует. Возможно поэтому его воспринимают ребенком по сей день. Чимин вытаскивает из холодильника приготовленную еду и начинает раскладывать ее по столу, дожидаясь пока тот вернется после пробежки. Конечно же Чонгук мог приготовить все это сам, и в квартире убирается он регулярно — все это знают. В свои двадцать три года он живет один, учится на третьем курсе музыкальной звукорежиссуры, выступает на концертах и подрабатывает ментором по гитаре в академии без каких-либо проблем. О помощи он никогда не просил, да и не сказать, что нуждался. Тем не менее, при виде его рассеянного взгляда желание позаботиться появляется невольно. Для Чонгука же эта непрошенная забота сейчас хуже любого наказания, и Чимин знает об этом как никто другой. — Ее кактуги все же самый лучший. — довольно выдает скрипач, взмахивая палочками. Вернувшийся после пробежки Чонгук совершенно не реагирует, — Твоя упрямая задница, правда, никогда этого не признает. Чонгук смотрит на накрытый едой стол и медленно моргает, не понимая, что он должен чувствовать при его виде. Конечно же ее еда будет вкусной, он всегда знал об этом. Только легче от этого не становится. — Можешь забрать себе контейнеры. — безразличным тоном. Еще немного и лицо этого парня сольется с темным монотонным интерьером этой квартиры. Чимин отпивает апельсиновый сок из прозрачного стакана, негромко вздыхает, подняв взгляд на друга и откладывает палочки в сторону: — Ты бессердечный придурок, знаешь об этом? — окидывает взглядом, — Твоя сестра не заслуживает такого отношения. — Знаю. — без каких-либо раздумий. — И вчера ты неплохо отжег в студии. Намджун переживает до сих пор. — подпирает подбородок ладонью и вновь вздыхает, — Вечно приходится потом за тебя распинываться как школьнику. Всю жизнь так. Сама мысль о том, что они уже столько лет провели вместе и поражает, и удручает одновременно. — Да, немного вышел из себя. — лениво пережевывая еду, выдает Чонгук и медленно опускает взгляд вниз, — Надо будет извиниться. Скрипач смотрит заторможенно на друга некоторое время, после чего вновь сгибает губы в улыбке. В этот раз почти искренне. — А вот и наш привычный паинька-зайчонок. — он тут же цепляет палочками кактуги и накладывает ему в тарелку, — Кушай, кушай. — Еще раз назовешь так, сломаю смычок. — Да, да. Потом миссис Квон и тебя, и меня сломает. — от одного упоминания своей учительницы, по его телу пробегаются холодные мурашки, — Она и так уже все мозги проела с этими концертами. И то, что она сходит с ума по Чайковскому совсем не помогает. — Ну то, что она доверила тебе выступать сольно с его композициями говорит о многом. — парень отстраненно смотрит в окно, пока в голове проносится тихое «да кто бы вообще в здравом уме не доверился бы». Чимин, тем не менее, считывает это моментально, из-за чего тут же гордо расправляет плечи: — Так уж и быть, предоставлю тебе билет в первых рядах. — Первые ряды на концертах симфонических оркестров — отстой. — моментально отрезает Чонгук, — Да и желанием смотреть на тебя так близко не горю. С центра тоже. — Да, да. — ухмыляется скрипач, погружая кусок еды в рот. Конечно же он откажется, с Чонгуком по-другому не бывает. В конечном итоге, Чимин все равно периодически ловит его взглядом со сцены среды толпы зрителей. Ох уж этот драматичный лав-хэйт между ними. Чонгук любит классическую музыку, скрипку особенно. В исполнении Чимина — более того. Этот чертов гений играет так, что даже у самых привередливых критиков не остается слов для комментариев: он изящен, уверен и безупречен. Самое главное — каждое его движение на выступлениях буквально кричит о том, что он помешан на своем инструменте как ненормальный несмотря на то, что игра с выражением лица — не его стиль. Он не будет хмурить брови под такт напряженной мелодии или смотреть загадочно в даль, пока зрители с трудом сдерживают слезы, но каждый сидящий все равно прочувствует все эмоции его игры. Как он это делает? Хрен знает. Но, возможно, это одна из причин почему у Чонгука скулы сводит при упоминании этого парня. — Порепетируй со мной. — внезапно обращается к нему Чимин, складывая грязную посуду в раковину. — Я не помню, когда в последний раз брал скрипку в руки. — недовольно бурчит Чонгук из дверцы холодильника, — А ты еще Чайковского со мной играть собрался. Когда-нибудь он поймет, что не все могут быть такими же гениями как он. Когда-нибудь. — Ну, тогда могу сыграть с тобой «Аллегретто» Моцарта. — Иди на хер. У Чонгука правда до тошноты спокойный и умиротворенный характер, просто рядом с этим скрипачом в нем пробуждается сторона, готовая сносить и пробивать все на своем пути только от одного вида этой ухмылки на его лице. Он даже искреннее желание поиграть со своим другом как в старые добрые времена обязательно должен приукрасить колкостью в конце, прекрасно осознавая, что тот забросил скрипку на половине пути, так и не сумев привязаться к ней. Это не так просто, когда рядом каждый божий день находится человек, сделавший скрипку своей религией с пяти лет и выступающий с Брамсом с подросткового возраста. Одного взгляда на него хватало, чтобы своя бездарность казалась невероятно очевидной. Сейчас Чонгук понимает, что сравнивать себя с гениями бесполезно, но будучи ребенком осознать это практически невозможно. Еще добавить к его неадекватному таланту невыносимый характер, и получаешь человека, которого невозможно не ненавидеть. — Я возьму футболку из шкафа. — уведомляет его Чимин, направляясь в спальню друга, — А то со вчерашнего дня не переодевался. Чонгук, застегивающий чехол от гитары, поднимает на парня взгляд и на секунду засматривается, будто считывает эмоции на лице. — Все так же не любишь возвращаться в свою квартиру? — обреченным тоном. — Беру твою любимую от Кэлвин Кляйн. — уже доносится глубоко из комнаты. Не услышал или не захотел слышать? Чимин открывает узкий шкаф и видит перед собой идеально сложенную стопку футболок — за Чонгуком действительно присматривать не нужно. Сама комната тоже в идеальной чистоте начиная от аккуратно заправленной темно-синей постели и заканчивая книжной полкой, на которой ровным рядом расположились комиксы, книги и манга. Единственное, что режет глаз — это темный интерьер по всей квартире, но яркие цвета Чонгук не любит с детства. Взгляд скрипача падает на открытый скетчбук, лежащий на столе, и замечает зарисовку неясного персонажа карандашом, который разукрашивать он явно не собирается. Даже когда дело касается своих навыках в рисовании, краски ему кажутся совершенно непривлекательными. Переодевшись в хлопковую футболку, Чимин раскрывает другой шкаф, чтобы повесить свою рубашку и как-то уныло вздыхает, подметив другую идеально сложенную стопку одежды. Одежда не его, женская. Это, пожалуй, режет глаз сильнее темного интерьера. Хотя бы потому что он знает, что выдвинув ящик из-под стола там таким же образом будут лежать украшения и духи, а в ванной комнате по-прежнему стоят две зубные щетки и куча баночек с уходовой косметикой. Должно быть, поэтому за Чонгуком всегда хочется присматривать. Он будет нарочно мучать себя видом вещей, которые ненавидит, так как считает это заслуженным. — Ты там наряд для Мет Галы подбираешь или что? — голова Чонгука всплывает из двери, — Я уже выхожу. — Все, все, никакого покоя от тебя. — драматично цокает парень, принимая от друга чехол со скрипкой. — Сейчас сдеру с тебя футболку. — Да, да. — и вновь эта ухмылка победителя.

***

      Вибрация от колонок ощущается практически на всем этаже здания, в котором расположился концертный зал. Музыка пробивает ушные перепонки, из-за чего не слышно даже собственного голоса, но находящимся в этом зале не привыкать. Особенно танцорам, которые душу продадут за хорошую передачу битов. Нари стоит между рядами сидений концертного зала и, облокотившись о спинку сиденья, изучающим взглядом следит за студентами на сцене. Те уже очевидно уставшие и потные, но выжимают из себя последние капли ради репетиции к концерту в честь пятилетия академии. Назвать себя строгим ментором Рин бы не смогла, и большинство с этим бы и согласилось, но у озабоченных любимым занятием людей, как правило, всегда есть неадекватный перфекционизм. Вряд ли зрители в день выступления заметят, что вон тот парень на краю второго ряда недостаточно изолирует движения грудной клетки, в то время как девушка спереди двигается на две миллисекунды быстрее самого бита, но, если Рин не исправит это сейчас же, перфекционист внутри нее начнет яростное восстание. Неспособность танцевать самой из-за растяжки ступни, конечно же, совершенно не помогает ситуации. — Это твоя группа? — женский голос пробивается сквозь громкую музыку, заставив девушку слегка вздрогнуть, — Они хороши. В момент, когда Нари поворачивает голову в сторону незнакомки, зал тут же заполняется тишиной, оставив только вздохи тяжело дышащих студентов. На сегодня, пожалуй, им достаточно. — Хорошо поработали. — девушка ободряюще хлопает в ладони, — Думаю, в следующий раз претензий быть не должно, главное не забудьте отточить индивидуальные детали в свободное время. — у молодежи остались силы только на слабый кивок, — И нее забудьте про растяжку, прежде чем разбежаться. Комментарии про разогрев и растяжку въелись в ее образ ментора настолько, что некоторые из студентов синхронно шевелят губами под ее слова и ехидно улыбаются, когда попадают в каждое из них. Остается только цокать с наигранной обидчивостью и, конечно же, предупреждать, что она «серьезно вообще-то». — Спасибо. — Рин наконец возвращает внимание к незнакомке рядом, как только закончила свою речь для студентов, — Эта группа сборище трудоголиков, репетируют как вне себя и без моих слов. — По ним видно. У меня вот с моей группой противоположная проблема. — улыбается девушка, — Я Джи, кстати, приятно познакомиться. — Нари. — протягивает руку, — Тоже ментор? На фоне появляется гул от разговоров, который внезапно разбавляет голос из колонок, объявляющий следующих по списку для репетиции. В зале становится душно. — Слава богу нет. Легче убиться, чем пытаться держать этих под контролем. Я просто менеджер. Девушка явно очень выразительна в жестах и эмоциях, из-за чего дискомфорта рядом с ней практически не ощущается. В добавок, эти темно-фиолетовые кудрявые волосы, пирсинг на брови и мешковатая одежда, как вишня на торте, располагают к себе окончательно. Ну или Рин просто падкая на такие детали. — Менеджер? — бровь недоуменно выгибается. Работает она в этой академии сравнительно недолго, но еще ни разу не слышала, чтобы у студенческих групп были отдельные менеджера. — Ага. — тяжелый вздох, — Они вот, — кивает на сцену, — причина моих нервных срывов. Топот шагов по сцене, один взгляд в ту сторону и пазл моментально собирается в невероятно четкую картину — достаточно увидеть того скрипача с кофейни у стойки с микрофоном. Стоит признать, из вчерашних наблюдений несложно понять, что работать с этими парнями занятие явно… нервотрепное. Мягко говоря. — Не знала, что у них есть менеджер. — девушка следит как каждый из участников начинает настраивать свой инструмент, после чего ловит взглядом Намджуна и радостно машет ему. — Да посмотри на них, — показательно тычет ладонью в их сторону, — По-твоему похожи на взрослых и ответственных людей? — Честно говоря, не очень. — тихо усмехается Рин. — Вот и я о том же. Но на деле парни-то довольно популярные в творческом кругу, поэтому несколько людей работают за кулисами, чтобы концерты организовывать там и тому подобное. А я так, всего по чуть-чуть: расписание составить, договориться, еду принести. — Давно уже? — Почти с самого начала. — Джи упирается локтями в спинку сиденья и утыкается подбородком в ладонь, — Познакомилась с ними, когда они в небольшом баре выступали и вот пожалуйста. Сегодня опять мозги проели, то не будем с новой песней выступать, то будем. «Я просто на дух не выношу эти сопли о соулмейтах» Нари все еще отчетливо слышит это в своей голове и видит эту озлобленность в фиолетовой радужке под челкой. — О соулмейтах которая? — Ну. Уже недели две спорят. — на секунду замирает, — О, ты знаешь? — Вчера свидетелем стала. — Мои соболезнования. — девушка утешающе хлопает ее по плечу. Судя по всему, довести бедного человека они определенно могут. — И что решили в итоге? — Рин наблюдает за их выражением лица на сцене и с удивлением подмечает, что выглядят они довольно расслабленно: спокойно подключают инструменты и перекидываются словами между делом. — Как видишь, их только четверо. — голос немного затихает, — Ветренная башка утром извинилась и сказала, что лучше воздержится от выступления с этой песней, чтобы не портить настроение ни себе, ни остальным в банде. Сидит теперь вон, виноватым себя чувствует. — менеджер кивает в сторону первых рядов, где внимание падает на макушку Чонгука с неясным выражением смотрящего на сцену. Действительно словно витает где-то в облаках. Удивляет лишь то, что выглядит он действительно спокойным и смотрит на сцену с едва проблескивающим чувством вины, чему Рин невольно удивляется. Она слышала эмоции в его монотонном голосе и видела их в его скрытых глазах — это был не просто импульсивный порыв, это очень специфичная реакция на рандомно дернутую нить. — Почти никогда не видела его таким взвинченным, но теперь он снова сидит тише воды ниже травы. — обреченно вздыхает Джи, — До гроба доведет меня. Девушка продолжает изучать профиль парня и понимает, что, вероятнее всего, увиденное было результатом именно дернутой нити, а не его характера в целом. Как правило для того, чтобы вывести из себя сдержанных и спокойных людей, нужно приложить немало усилий. Для Чонгука же упоминания лирики о судьбоносной любви стало более чем достаточно, и почему-то именно эта мысль никак не покидает ее голову. — Раз, раз. — зал заполняется голосом Чимина, проверяющего работу микрофона, — Все в порядке. Плавное введение в песню барабанным ритмом 12/8, а затем до ушей доносится пробивающий до мурашек голос скрипача, который постепенно начинает перебирать струны на гитаре, а следом подключаются и остальные инструменты. Нари смотрит на сцену и перестает дышать на несколько секунд. Понять, что Чимин музыкальный гений ей удалось практически сразу после первой же встречи, но, думается, ради справедливости должен быть изъян хоть где-то. Однако «где-то» в данном случае означает явно не в вокале, потому что звучит он невероятно красиво. — Нравится? — стоящая рядом менеджер подмечает удивление на лице девушки и улыбается гордой улыбкой матери, — Эта зараза всегда знает, как вдохнуть жизнь в лирику своим пением. Именно так Рин бы и описала его голос. Он словно придает краски словам песни. Добавить к этому безупречно исполненные вокальные техники и уникальный тон, и получаешь олицетворение сердечного приступа. — Явно не ожидала такого. — признается Рин, не отрывая внимания от сцены. — Именно поэтому никто никогда не может ему сказать что-либо. — Джи театрально хмурится, — Хотя, честно говоря, когда я впервые услышала мелодию, меня никак не покидало чувство, что к ней бы подошел голос Чонгука. — она немного затихает, — Причем идеально. Рин все же отрывает взгляд от выступления и переводит его на менеджера: — Он поет? Пять секунд гитарного соло, прежде чем девушка выдает в ответ: — Пел. — губы плотно сжимаются, — Честно говоря я согласилась работать с ними, потому что была поражена его голосом, но через пару месяцев он внезапно отказался быть главным вокалистом, из-за чего Чимину пришлось взять на себя его роль. Постепенно барабанный ритм начинает ускоряться, в то время как игру ведущей гитары становится слышно более отчетливо, клавиши не отстают. Рин смотрит завороженно на сцену и мысленно отчитывает себя за то, что не обратила внимание на эту банду раньше. Пробирающая до мурашек игра на инструментах, тщательно продуманная лирика и, самое главное, искреннее наслаждение процессом на лицах участников — теперь становится ясно, почему творческий круг так любит их выступления. Единственное, что можно подметить — это ощущение отсутствия одного из участников, так как даже по их позициям на сцене несложно понять, что им непривычно выступать вчетвером, но девушка на этом не зацикливается несмотря на то, что она теперь чувствует эту напряженную атмосферу вокруг Чонгука еще больше. Одна его фраза въелась в ее голову настолько, что теперь любая связанная деталь эхом отражается в ее мыслях. Песня завершается громким аккордом G от Чимина, после чего присутствующие начинают впечатлено хлопать, а участники поспешно кланяться. Стоящая рядом менеджер, несмотря на все душераздирающие истории, хлопает громче всех и улыбается широко, искренне радуясь концу этих эмоциональных горок из-за этой песни. Рин, наблюдая за ней, не замечает, как у самой сгибаются губы. Она вновь ловит взглядом Намджуна на сцене и показательно выставляет большой палец вверх, чему тот, конечно же, не может не радоваться. Он уговаривал ее посмотреть на их игру с самого начала их знакомства. — Джи, я в студию если что. — внезапно раздается голос над головой, из-за чего Нари невольно вздрагивает и тут же разворачивается. — Уже? — разочарованно выдает девушка рядом, подняв взгляд на Чонгука, — Ребята собирались поесть вместе. — У меня с собой обед, поработать надо. — почесывает затылок он и только собирается разворачиваться, как вдруг крик со сцены заставляет его тут же замереть: — Чон Чонгук! Вечером не сбегай! — указательный палец угрожающе направлен в его сторону, — Сегодня запланировано мое возмездие на поле! Ресницы Рин начинают недоуменно хлопать, когда она осознает, что угроза исходит от Ким-хочу-сдохнуть-Сокджина, однако судя по почти синхронным вздохам Джи и Чонгука, удивляет это только ее. — Как будто у меня есть выбор. — бубнит себе он под нос, после чего все же разворачивается и удаляется из зала. — Опять что ли? — выдает обреченный вздох менеджер, зарываясь руками в волосы, — Ким Сокджин только попробуй потом не явиться на репетицию со своим «Я был слишком стар для этого»! Прибью! Кажется, наличие посторонних людей в зале их совершенно не смущает. В то время как остальные выступающие недоуменно переглядываются, Сокджин продолжает перекрикиваться со своим менеджером, пока Чимин ехидно хихикает, Намджун уходит со сцены, покачивая головой, а Хосок стаскивает неугомонного басиста со сцены за уши. Вот вам и Аметист во всей красе. — Видимо, впечатлить тебя они мне шанса не дадут. — доносится голос библиотекаря, на что Рин сразу же обращает внимание и подходит ближе к нему. — Я уже впечатлена, не волнуйся. — Правда? — приподнимает брови он, на что она без размышлений кивает, — Это радует. А они опять мозги парят своим баскетболом. Периодически играем по вечерам, Сокджин все никак не может побить Чонгука один-на-один. Это его возмездие повторяется каждую неделю, даже энергия для жизни появляется, как видишь. — В этот раз точно выиграю. — недовольно бубнит басист, появившись за спиной Намджуна. — Кости не сломай только. — проносится безэмоциональный комментарий Хосока, который тут же надевает наушники и исчезает из зала, не дав Сокджину и шанса на ответ. — Вот только и разговаривает, чтобы подколоть меня. — обреченно вздыхает, — Никакой жизни с вами. — Он буквально твоя персональная нянька, ему же потом таскать твое каменное тело после игры. — осуждающим тоном выдает библиотекарь, — Приходи посмотреть. — вновь обращается к Рин с улыбкой, на что та задумчиво потирает подбородок. — У меня вечерняя смена в кофейне, если успею, загляну. — Я точно буду рада тебя видеть. — менеджер внезапно закидывает руку на ее плечи, заставив едва заметно вздрогнуть, — Нужен хоть один адекватный человек рядом, иначе с ума сойду. Рин в ответ лишь неловко усмехается. — Постараюсь. — улыбается она, — Ладно, мне пора идти, до встречи. — машет рукой на прощание, после чего поспешно выходит из зала. Почти облегченный вздох вылетает из нее автоматически, стоило ей только закрыть за собой дверь и оказаться в полупустом коридоре. Компания у них, мягко говоря, веселая, никогда не узнаешь, куда окажешься втянутой. Девушка опускает взгляд, почувствовав покалывающие ощущение в ступне, после чего улыбка сразу же пропадает с ее лица: должно быть, Намджун все еще переживает из-за ее растяжения. Осталось всего пять дней и можно будет похоронить себя в танцевальном зале. Нужно лишь потерпеть. Под «потерпеть» Нари обычно подразумевает «делать все что угодно, только бы не думать о танцах», но будучи ментором для танцевальной группы сделать это практически невозможно, поэтому предложения библиотекаря хоть и кажутся внезапными, но отказываться от них она не может. Ей подойдет все, что угодно, только бы не искушать себя желанием врубить музыку на всю колонку и не начать двигать телом под бит до потери сознания. А риск искушения, по правде говоря, довольно высокий, учитывая, что уже было несколько ситуаций, когда она срывалась и изнуряла свое недолеченное тело до катастрофического состояния. Все, что остается у Рин — это ее работа в кофейне и физика, ее единственные увлечения помимо танцев. Говоря о последнем, свою неясную тягу к физике она сама объяснить не может. В школьное время этот предмет давался ей довольно легко, так как интерес позволял ей сидеть часами за книгами и вычитывать все начиная от кинематики и заканчивая астрономией. Этот же интерес довел ее до стипендиального места в одном из самых сильных университетов страны, где она продолжала изучать эту науку и даже добровольно стала ассистентом в исследовательской лаборатории. Наверняка, если бы она смогла закончить университет, то пошла бы далеко. Если бы смогла. То, что раньше казалось ей вероятным направлением жизни, теперь стало местом для побега и уединения. Приходя вечером домой после интенсивной смены в кофейне или издевательства над телом в танцевальном зале, перелистывать несколько страниц из книг по теориям физики и решать пару задач стало для нее вечерним ритуалом. И каждый раз, когда успешно получается решить задачу, внутри появляется умиротворение и спокойствие от мысли о том, что ее знания никуда не делись и ее время, потраченное в университете, не было потрачено в пустую. Сложив излюбленный сборник фейнмановских лекций о законах природы в рюкзак, девушка невольно улыбается от ностальгии и выходит из здания академии. Рин не тот тип людей, который погружается в сожаления, но периодически мысли из разряда «А если бы все сложилось?» все же посещают ее голову. Закинув рюкзак на плечи, она усаживается на свой велосипед и, откинув ненужные мысли из головы, направляется в кофейню. Пожалуй, стоит отметить, что езда на велосипеде тоже является любимой частью ее рутины, хоть и появилась она в результате финансовых неблагополучий, из-за которых в свое время она не могла позволить себе платить за общественный транспорт. Даже сейчас, когда она уже живет на собственные деньги и может позволить себе проезд на метро без каких-либо проблем, проехать пять остановок на велосипеде ей кажется куда привлекательнее. Нари — человек привычек и рутины. Она приспособилась учиться и кататься, поэтому будет нести в себе это всю оставшуюся жизнь, даже если в этом больше нет необходимости. Так спокойнее. По этой же причине ей нравится работа баристой. Наполнять резервуар для воды, измерять количество зерен по граммам, промалывать их до необходимого размера, чтобы потом раскладывать их ровным слоем в портафильтре и выжимать свежезаваренный эспрессо — и так всю смену. Для кого-то может показаться скучным, но для Рин это ритуал и стабильность, благодаря которому она может отдохнуть головой. Только если в заведении не появятся господа «я не могу жить без кофе», заказывающие литр молока с каплей эспрессо или, так называемый, латте. На самом деле Нари старается никогда не осуждать и не смотреть с высока на ни в чем невинных посетителей, которые просто хотят насладиться напитком, но с того раза, как этот Чимин бесцеремонно вычитал ее приглушенные мысли своими пронизывающими глазами и принципиально заказал латте с ванилью, чтобы потом демонстративно указать на это, держать эти импульсы при себе стало сложнее. Впрочем, в чем проблема этого парня она так и не поняла. Конец вечерней смены — ее любимая часть. Когда закрываются стеклянные двери, зал пустеет и остаются только приглушенная классика на фоне, уборка и она, мозг окончательно переходит в режим умиротворения. Поэтому она прощается с последним клиентом с улыбкой, продав ему декафинированный капучино с синнабонами, после чего закрывает дверь на замок и, тихо подпевая мелодии пианино, начинает протирать столы. — Рин-рин, ты долго не задерживайся, а то иногда слишком увлекаешься. — выглядывает из комнаты для персонала хозяйка кофейни, — Еще же потом на ночь глядя домой идти. Девушка выпрямляется, сжав тряпку в руках, и переводит взгляд на женщину с легкой улыбкой: — Все в порядке. Если не приберусь нормально потом не засну, знаете же. — Знаю, знаю. И как только такое чудо все еще одна? — довольно вздыхает она, — Я тогда к себе поднимаюсь, возьми домой выпечку, хорошо? — Как скажете. — Рин показательно приставляет ладонь к виску и натянуто сгибает губы, которые тут же опускаются, стоило хозяйке только скрыться за дверью. Нари понятия не имеет, почему она все еще одна. Честно говоря, и не хочет. Но чем больше люди вокруг нее задаются этим вопросом, тем больше ей кажется, что она остается где-то позади всего мира. Чувство не из приятных. Перед тем, как выйти из убранной кофейни, девушка привычно останавливается перед зеркалом и всматривается в свое отражение: едва достающие до плеч темные волосы, среди которых спряталось несколько осветленных прядей, серый рассеянный взгляд, расплывающийся на фоне бледной кожи и вечно красные губы. И если остальное подметить при тусклом освещении от уличных фонарей из окна удается с трудом, то серое сияние радужек так и продолжает резать глаза. Достаточно. Эти размышления о соулмейтах никогда не заканчиваются хорошо. Нацепив один наушник в уши, Нари вновь усаживается на велосипед и разгоняется в свое удовольствие, воспользовавшись отсутствием большого количества людей в вечернее время. В качестве музыкального сопровождения включен вечерний плейлист, который в основном состоит из мелодий акустической гитары. Совместить это с шумом засыпающего города и прохладным ветром, и можно гарантировать себе легкую улыбку на лице. Так, она же договаривалась прийти на баскетбольное поле. Велосипед внезапно тормозит и тут же разворачивается обратно в сторону академии — благо она вспомнила об этом не слишком поздно. Уже приближаясь к повороту, до ушей начитают доноситься стуки мяча о землю и напряженные возгласы, что невольно заставляет ее усмехнуться, так как голос Сокджина слышится наиболее отчетливо. Время на часах почти десять, но эта банда явно никуда не торопится, бегая у кольца под уличным фонарем. Рин останавливает велосипед у поля, слезает с него и, присмотревшись, замечает, что играют они три на два: Хосок, Намджун и Джи, их менеджер, в одной команде и Сокджин с Чимином в другой. А как же его возмездие Чонгуку? Решив не отвлекать их от увлечения процессом, девушка тихо проходит вдоль пустых трибун и чуть расширяет глаза, как только замечает усевшегося на одном из сидений Чонгука, задумчивым взглядом наблюдающего за игрой. Кажется, мыслями он снова находится далеко, поэтому звуки присутствия девушки не слышит совсем, из-за чего та тихо откашливается, чтобы привлечь его внимание, и осторожно выдает: — Я присяду? Парень сначала вздрагивает плечами, после чего несколько раз хлопнув ресницами поворачивает лицо к Рин и растерянно смотрит на нее. Он действительно постоянно летает в облаках. — А? — поднимает взгляд на девушку, — А, да. Правый глаз по-прежнему прикрыт челкой, голос очень мягкий и приятный на слух, эмоции по лицу определить сложно. Тяжело поверить, что вчерашний Чонгук на репетиции и Чонгук перед ней — один и тот же человек. — Меня Рин зовут. — она все же усаживается рядом, — Я вчера к вам приходила на репетицию. — Правда? — он задумчиво вглядывается в девушку, после чего внезапно расслабляет брови, — А, вспомнил. Я Чон Чонгук. — пожимает руку, — Прости, если смутил вчера. Если бы он не обратил внимание на нее в последний момент перед выходом из студии, то вряд ли бы вспомнил о ней вообще. Есть у него не самая приятная для других привычка погружаться в занятия или мысли настолько, что его поле зрения сужается до только самого необходимого. — Все нормально. — чуть заторможенно выдает Нари, явно не ожидая моментальных извинений, — Вы давно уже здесь? — Полчаса где-то. — вздыхает он, сцепив руки между собой, — Мне надоело немного, вот и сижу. — А как же один-на-один с Сокджином? — легкая улыбка. — Закончился в первые десять минут. Он слишком стар для этого. Рин тихо усмехается и переводит внимание на играющую банду. Судя по всему, подколы в сторону басиста начались не просто так, ибо его возмущенные вздохи сквозь сбитое дыхание слышатся громче всего. — Три на два же несправедливо. — подмечает она, заметив, что всю работу за двоих приходится выполнять Чимину, — Пожалели бы его. — Три на два? — тихо выдает Чонгук, — С Чимином по-другому нельзя. Словно в подтверждение его слов, скрипач обводит мяч вокруг Хосока, умудряется оторваться от защиты Намджуна и без проблем подкидывает мяч в кольцо, не забыв довольно подразнить остальных языком. — Он был капитаном и плеймейкером баскетбольной команды в старшей школе, они участвовали на национальных. — поясняет он, внимательно наблюдая за другом, — Мы-то просто любители рядом с ним. Подумаешь, парень не просто гениальный музыкант, но еще оказывается и опытный атлет. Пробиться в баскетбольную команду и выйти на национальный уровень при его росте и телосложении на самом деле редкость, учитывая, что этот спорт явно играет в пользу гигантов. И так, на что еще способен этот «тот самый сын моей знакомой»? — Теперь вижу. — почти обреченно выдает она, чуть наклонившись вперед. — Почему Рин? Девушка недоуменно замирает. — М? — Это же японское имя, нет? Так внезапно? — А, это кличка. — заторможенно выдает она, — Мое имя Юн Нари, но все вокруг называют Рин. — Почему? — переводит изучающий взгляд на ее профиль. — Я была студенткой по обмену в Киото некоторое время, оттуда и пошло. Глаза Рин уставлены на играющую компанию, но фокус далек оттуда. По крайней мере, это тяжело сделать, когда сидящая рядом, как выразилась Джи, ветряная башка так внимательно смотрит на нее. Теперь она начинает понимать, откуда у него появилось это прозвище: его цепочку мыслей понять практически невозможно. — И как там? — уже тише выдает он, на что она отвечает не сразу, задумавшись: — Спокойно. Чонгук замирает и, притаив дыхание, наблюдает за тем, как в ее серых глазах начинает поблескивать свет от уличных фонарей. Он знает это звучание тона в голосе. — Ваша банда сегодня отлично выступила на репетиции. — переводит тему она, стоило ей только почувствовать как ностальгия начинает подкрадываться под кожу, — Жаль, конечно, что так и не увидела твою игру, мне еще вчера интересно стало. Медленно моргнув, Чонгук все же отводит внимание от глаз девушки и вновь уставляется на усмехающихся друг над другом парней и менеджера, в то время как порывы ветра постепенно начинают развевать его волосы. — С этой песней не увидишь. — без каких-либо эмоций выдает он, — А так на любом концерте. Все-таки большая часть написания мелодии и лирики лежит на мне. — Не нравится петь о соулмейтах? — интерес все же берет вверх, из-за чего Рин тут же добавляет, — Не самая приятная тема, наверное. Губы парня сжимаются чуть плотнее, но ничего больше. — Я просто не понимаю. — едва слышно проговаривает он, пока челка, прикрывающая его глаз начинает разлетаться по сторонам, — Не понимаю суть предопределенной любви. Его фиолетовая радужка обнажается, благодаря чему Рин видит это неясное разочарование в его глазах. Он не раздражен, как вчера, и голос его абсолютно спокоен, но от этого кожа покрывается мурашками еще сильнее, а взгляд останавливается. Чонгук выглядит так, как будто он смирился и ожидает от Рин уже въевшееся в уши «Как не понимаешь?». Ведь особенно для людей в отчаянии, которые все еще не нашли свою предназначенную половинку, это выражение как ножом по сердцу, но она молчит. Видит аметистовое сияние в его глазу и не находит слов. Она ведь тоже… — Чонгук, лови! — как кипятком по лицу раздается крик Чимина, на который парень реагирует моментально и спасает лицо девушки от удара баскетбольным мячом, словив его в воздухе, — О, это же паинька-бариста. — скрипач тут же замечает ее и подбегает ближе. Паинька-бариста? — Убить человека хочешь? — отчитывающим тоном выдает Чонгук и швыряет мяч прямо тому в лицо, но тот, конечно же, ловит его. — Пришла посмотреть на страдания Сокджина? — улыбается он, — Мы как раз на кульминации. — Я все слышу! — недовольной возглас на фоне. — Заканчивайте уже, время десять. — отвлекает его сидящий парень, — Тебе еще меня до дома везти. — Конечно, куда же ты без меня. — вновь самодовольный тон, на что скрипач сразу же получает пинок, но вовремя уворачивается от него, — Все-все, пять минут. Чимин отбивает мяч об землю и возвращается к остальным, в то время как Чонгук устало вздыхает и потирает переносицу. Возможно, для здоровья нервной системы будет лучше проехаться до дома на метро, иначе чувствует, что терпения для разговоров в машине у него практически не осталось. Но он сам довольно упрямый, поэтому будет ждать, чтобы тот отвез его исключительно из принципа. И как только они еще не поубивали друг друга? — Я тоже не понимаю. — выводит его из мыслей голос девушки, от которого внутри все внезапно сжимается. Взгляд ее опущен на землю, но она выглядит сосредоточенной и серьезной, — Почему вся жизнь человека со свободой воли зависит от его связи с уже заранее предназначенным человеком? Если человек отклоняется от этого, то это аморально. — голос ее постепенно затихает, — Тогда свобода воли — это ничто более чем иллюзия. Чонгуку кажется, что ему внезапно перекрыли воздух. — Ри-и-ин! — слышится чей-то голос издалека, но Чонгук не различает, — Иди сюда. Ветер в ушах, шорох рядом, голоса друзей, стуки мяча — ничего не различает. — Я пошла. — голос ее вновь переходит на бодрый тон, как только она поднимается с сиденья, — До встречи. — а затем звуки отдаляющихся шагов.

***

      Приятный аромат бергамота от свечки тут же врезается в нос, стоило только повернуть замок и приоткрыть дверь квартиры — Нари никогда бы не подумала, что в ее квартире будет так уютно. Начиная от аромата, чистоты, декораций и заканчивая рыжим котом, довольно подбегающим к ногам, как только она переступает порог дома — все это так непривычно, но в то же время невероятно радует. Пожалуй, за это ей есть кого благодарить. Из кухни светит тусклая лампа, а также слышится тихое шуршание от касания страниц книги, из-за чего девушка, погладив кота за подбородок, сразу же проходит туда. — Добрый вечер. — протягивает Рин, на что сидящая за столом девушка с книгой в руках тут же переводит внимание и сгибает губы и глаза в улыбке. — Добрый. Чаю будешь? Рин только сейчас замечает лежащий на столе прозрачный заварник с чаем и сушенными фруктами и, конечно же, от предложения не отказывается. Даже обыденное заваривание чая она умудряется делать красиво, не говоря уже о идеально вымытой кухне, зажженной свечки на столе и вазе с фруктами. Хару и Рин стали соседками сравнительно недавно и причем совершенно спонтанно, но удача в плане совместимости была явно на их стороне. Впрочем, Рин вовсе не была привередлива при выборе сожительницы, она просто выставила предложение на сайт и ожидала любого желающего, который смог бы разделить с ней плату аренды, так как позволить себе привилегию в виде выбора соседки она не могла — деньги и так на минимуме. Почти сразу же на пост откликнулась девушка, которую в первую очередь волновало то, как она относится к проживанию с котом, ибо найти тех, кого устраивает сожительство с питомцем практически невозможно. Однако для Рин, которая в принципе любит животных в любом виде, форме и цвете это, напротив было преимуществом. Подумаешь, чихнет периодически пару раз, с кем не бывает. Это ведь называют парой, созданной на небесах? Нет, она не драматизирует. Люди, которые хоть раз познали жизнь с чужими людьми, будь это студенты или просто отчаянные вроде Нари, знают, насколько это ценно иметь сожителя с совместимыми предпочтениями и характерами — минус сотни часов головной боли. Хару и вовсе была словно спущена для нее с небес: невероятно чистоплотная, с удивительным дизайнерским вкусом, добрая и завораживающе красива. На самом деле, Рин никогда не понимала, когда люди делили друг друга на красивых и нет, но при первом знакомстве с ней она отчетливо поняла, что для нее значит первый вариант: русые длинные волосы до талии, широкие глаза с фиолетовой и серой радужками, веснушки на носу и щеках и тонкие длинные пальцы. В добавок к этому, продуманный стиль одежды в виде минималистичных платьев и кардиганов — по-другому на нее не отреагируешь. Даже сейчас, усаживаясь напротив нее и смотря на эту персиковую домашнюю рубашку, тонкий браслет на запястье и гладкие волосы, уложенные в одну сторону, ее голову никак не покидает мысль о том, что перед ней словно живое олицетворение эстетики из пинтереста. Можно смело удалять приложение и пялиться сутками на соседку. — Выглядишь уставшей. — подмечает та, налив чай в прозрачную чашку. — Все-таки устаю периодически от общения: репетиция сначала, потом общительные посетители в кофейне и знакомые с академии. — устало вздыхает, притягивая себе чашку, — Хорошо быть дома. Особенно в таком доме, с такой соседкой. Квартира на самом деле у них довольно примитивная и недорогая: две отдельные комнаты для сна, кухня и ванная, но Хару умудрилась сделать из нее самое уютное место, в котором Рин когда-либо жила. — Тоже об этом подумала, когда с практики пришла. — улыбается она, из-за чего в уголках ее глаз появляются мелкие морщинки, — Хорошо здесь живется. Словно в подтверждении ее слов, на кухню заходит рыжик и по-хозяйски запрыгивает на кухонный диван, усаживаясь рядом с Рин. Эти двое нашли связь довольно быстро, периодически даже приходится просыпаться посреди ночи из-за удара лапой по губе. — Ты ему правда очень понравилась. — усмехается русоволосая, наблюдая за своим питомцем, — Наверное по ночам спать не дает. — У нас все по обоюдному согласию. — девушка начинает аккуратно поглаживать его, — И как только люди могут отказываться жить с таким чудом? — Поверь мне, легко. Я уже в отчаянии собиралась снимать квартиру только для нас двоих. Рин делает глоток чая, после чего чуть склоняет голову на бок и переводит взгляд на соседку: — Все хотела спросить, почему ты решила жить с незнакомой соседкой? Хару никогда не скрывала, что она родом из довольно обеспеченной семьи. Она учится на ветеринара и получает хорошую стипендию, а также у нее есть партнер, который тоже живет благополучно и с которым у нее прекрасные отношения. Во всю эту картину вписать себя, отчаявшегося ментора и баристу, несложившегося физика и потерянного соулмейта не получается, от слова, совсем. — Пробую жизнь. — спокойно выдает она, — Тратить деньги на полную оплаты аренды, когда можно отложить их на накопления и пожить с кем-то на половину суммы смысла не видела. С семьей слишком комфортно, а, как говорится, приучать себя к комфорту вредно. — делает глоток чая, — С партнером мы пока решили дать себе время развиться по-отдельности и сойтись, когда уже достигнем желаемого. Поэтому он сейчас в другом городе, а я здесь. Впрочем, я спокойна и счастлива как никогда раньше. — и вновь эта заразительная улыбка, из-за которой Рин хочется улыбнуться самой. Хочется, но не получается. Каждый раз, когда Хару упоминает своего соулмейта или разговаривает с ним по телефону, Нари чувствует себя проигравшей в собственном конфликте, потому что они действительно кажутся олицетворением предопределенной судьбы друг для друга и в то же время чувствуют себя абсолютно свободно. Одна лишь мысль о партнере зажигает на лице девушки такое сияние, что отрицать верность и необходимость такой любви становится практически невозможно. Как, если живой пример сидит прямо перед ней? И что тогда делать тем, кто потерян? До недавнего времени Нари думала, что она в этом плане одинока и является исключением из правила, так как никогда не испытывала эйфорию от мысли воссоединения с предназначенным и не рвалась в его поиски. Ей комфортно и так, наедине с собой, своей рутиной и танцами. И казалось бы, она уже смирилась с мыслью о своей анормальности, но потом она увидела этот взгляд в серо-фиолетовых глазах. Взгляд отчаяния, озлобленности и разочарования. «Я просто не понимаю. Не понимаю суть предопределенной любви» — Слушай. — тихим голосом выдает девушка, опустив взгляд на стол, — Немного неожиданный вопрос, но как бы ты себя чувствовала — секундное молчание, — если бы возненавидела своего соулмейта? «Я просто на дух не выношу эти сопли о соулмейтах» В комнате на некоторое время повисает тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и мурлыканьем кота на бедрах Рин. Должно быть, вопрос ввел ее в ступор. Вполне объяснимо. Это ведь немыслимо, чтобы кто-то мог возненавидеть свою предписанную половину. — Не знаю. — чуть растерянно выдает Хару, откинувшись на спинку стула, и вновь замолкает, — Представить страшно. Возможно было действительно глупо спрашивать ее об этом, но вряд ли она смогла спросить об этом у кого-либо другого. Она знает, что Хару не осудит и не оттолкнется, она всегда искренна. — Наверное это ощущалось бы как проклятие. — почти шепотом, — Может даже хуже.