fallen amethyst

Тишина и надежный человек рядом творят чудеса. Банальные действия, которые в обычных ситуациях не имеют значительного влияния на настроение или душевное состояние внезапно становятся до трепета ценными и умиротворяющими. Возможно говорить так о чтении книги в библиотеке немного драматично, но чем больше Нари познает себя, тем больше понимает, что подобные мелочи как раз таки делают ее жизнь насыщенной. Пожалуй, библиотека академии с Намджуном у стойки является ее вторым любимым местом в этом здании после танцевального зала. Библиотека здесь совсем небольшая, книг не так много, как в стандартном учебном заведении, так как все материалы сосредоточены на искусстве, но дизайн современный, стильный и не режет глаз: новейшие компьютеры, огромные панорамные окна, мраморные полы с темными книжными полками, цветными коврами и сиденьями. Рин сидит на высоком стуле за регистрационной стойкой, и перелистывает страницы очередной книги Хокинга — у нее есть почти полная коллекция всех его произведений. Намджун рядом в привычном режиме выполняет свою работу: ведет записи о книгах на компьютере и параллельно раскладывает лежащие перед ним стопки по полкам за его спиной. Со своей излюбленной темной водолазкой с закатанными рукавами, очками и расслабленным выражением лица он вписывается сюда идеально. Девушка периодически переводит на него внимание, наблюдая за его работой, прислушивается к приглушенным звукам из читального зала, где уселось несколько студентов и мысленно прокручивает драматичные мысли о искусстве тишины и надежном человеке рядом. Что правда, то правда — чувствует она себя замечательно. — Может чаю? — раздается тихий голос библиотекаря, когда он убирает последнюю книгу из стопки, — У меня тут как раз пару пакетиков осталось. — Не, спасибо. — улыбается Рин, — Я с утра на работе напилась кофе. Прелести работы баристой в кофейне с доброй хозяйкой — безлимитный доступ к кофе. Нари не назвала бы себя кофейной алкашкой, ведь любовь и ценность к этому напитку пришла к ней только тогда, когда она решила подрабатывать баристой для дополнительного дохода еще в университетские дни, но лишний раз насладиться хорошо заваренными зернами она никогда не откажется. — Кстати твой раф утром был восхитительным. — подмечает Намджун, упираясь ладонями о стойку, — Я так торопился, что даже не успел сказать тебе об этом. — Ты после каждого напитка так говоришь, так что не переживай. — усмехается девушка. Впечатлить Намджуна несложно, хотя бы потому что он слишком простодушный. Приготовишь ему один раз банальный напиток, и он будет упоминать его восхитительность еще несколько недель. Нари не знает, чем она его заслужила. — Высший замысел? — библиотекарь склоняет голову, заметив обложку книги у девушки в руках, — Кстати говоря, я как раз вчера давал заказ на литературу и просунул еще несколько книг Хокинга, так что можешь ожидать их на следующей неделе. — Серьезно? — Рин чуть ли не подскакивает на стульчике, в то время как из ее глаз еще только не начали сыпаться звезды восхищения, — Ким Намджун, ты самый лучший, честное слово. — Да прям уж… — неловко почесывает затылок. — С меня неделя бесплатного кофе! — Не надо, это же… — Тебе точно за это ничего не будет? — Нет, я же говорю у нашей банды и директора академии очень хорошие отношения. — успокаивает девушку он, — Да и местным студентам будет полезно разбавлять всю эту музыкальную кашу разнообразной информацией, учителя поддержали меня в этом. Так что там теперь не только искусство, но и немного художественной литературы, философии, энциклопедий и научной литературы. — Я сейчас заплачу от счастья. — девушка расплывается на столе, упершись щекой о поверхность. — Мне большего и не надо. — искренняя улыбка. Нари ведь выделяет отдельный бюджет из своих заработанных денег исключительно для книг по физике, и, к сожалению, воспользоваться им для назначенной цели получается редко. А даже если получается, то чувство вины начинает поедать ее, ведь «можно было бы потратить эти деньги на что-то более важное». Господи, чем она заслужила Намджуна? — Кстати говоря, ты в каком университете училась на физика? — вдруг интересуется библиотекарь, — Почему-то никогда об этом не спрашивал. Так и уткнувшись щекой в стол, взгляд девушки замирает. — Сеульский Национальный. На секунду взгляд замирает и у Намджуна. — Сеульский Национальный… — заторможенно выдает он, — Подожди. — глаза расширяются, — Сеульский Национальный?! Вот она, реакция, которую и следует ожидать. — Правда? Сеульский Национальный? — он с огромным усилием старается не повышать голос на всю библиотеку, но выходит, мягко говоря, так себе. — Правда, правда. — без какого-либо энтузиазма выдает Рин в ответ, так и не подняв головы, что моментально отрезвляет Намджуна. Он тут же расслабляет напряженные плечи, опускает руки и уставляется на девушку уже более спокойным изучающим взглядом: конечно же Рин ожидала именно такой реакции, поэтому ее голос звучит так равнодушно. Должно быть, ей уже привычно. — Прости. — голос его затихает, — Я не это имел ввиду. Нари прикрывает глаза, обреченно вздыхает и с грустной ухмылкой принимает сидячее положение: — Не напрягайся так. — успокаивающе помахивает ладонью, — Я бы на твоем месте отреагировала бы точно так же. Это все-таки Сеульский Национальный. — пытается звучать как можно бодрее, — И я умудрилась бросить его на последнем курсе. Сколько бы людей в Корее продали бы душу за то, чтобы оказаться на ее месте она и представить не может, но знает, что сказать много — ничего не сказать. Оказаться в лучшем университете страны на стипендиальной основе, работать с одним из самых уважаемых профессором в одной лаборатории, стать избранным студентом для программы обучения по обмену и выбросить все это внезапным уходом из университета повергнет в шок любого разумного человека. Назови она любой другой институт, вряд ли бы у Намджуна была бы такая реакция. — Я сама себя не понимаю до сих пор, так что тебе правда не за что извиняться. — продолжает она уже с опущенным взглядом, что не ускользает от внимания друга. Семья, друзья, знакомые, одногруппники, профессора — никто ее не понимал, да и дать им нормальный ответ у нее самой не получалось. Пошла на поводу у чувств? Осталась без выбора? Звучит как жалкое оправдание, возможно так оно и есть. — У тебя наверняка были на то причины. — изучает девушку взглядом, — Университет удивил конечно, но это ничего не меняет. Скорее меня больше поразили твои мозги. Всегда удивлялся твоему уму, но теперь окончательно убедился. Ну и как рядом с ним не улыбаться? — И это говорит мне Ким Намджун, музыкант, библиотекарь и магистрант по философии. — вздыхает Рин, опершись щекой о ладонь, — Твои эссе, которые ты дал мне почитать, я там ничего не смогла понять. Аристотель, Кант, Достоевский — это еще ладно, но твой академический язык — это нечто. Почувствовала себя малышом, которого заставили прочитать пособие для учеников старшей школы. — С гуманитарными направлениями всегда так. — неловко посмеивается библиотекарь, — Да и я вряд ли пойму твои конспекты. — Ты поймешь. — расслабленно выдает девушка, вновь расплывшись по столу, — На самом деле, я была абсолютно уверена, что закончу бакалавриат и продолжу учится дальше, поселюсь в лаборатории и там же себя и похороню — настолько мне это нравилось. — взгляд Рин устремляется в окно, но смотрит она словно сквозь него, — Танцы были моим увлечением еще со средней школы, я состояла в клубе и мы выступали на разных мероприятиях. Все, что связано с танцами всегда остается самыми яркими воспоминаниями из школы, но я никогда не собиралась посвящать себя этому полностью, хотя бы потому что это не казалось разумным. Людей, которые способны зарабатывать на жизнь при помощи танцев не так много, поэтому это просто оставалось моим хобби. — да и позволить себе рисковать при финансовом положении семьи она не могла, — В университете уделять время танцам было тяжело и, честно говоря, мне стало сильно не хватать их. Лекции и лаборатория со временем превратились в монотонные будни, несмотря на всю любовь к своей специальности. Ну и потом здоровье как вишенка на торте, ты знаешь. — вздыхает девушка, зарываясь пальцами в волосы, — Иммунитет с рождения слабый, а под конец третьего курса совсем сдал. Хватало сил вытерпеть две лекции, иначе обмороки. — Ты до сих пор периодически меня до инфаркта доводишь. — обеспокоенно выдает библиотекарь, вспоминая как она теряла баланс из-за головокружений или вовсе отключалась. Не часто, но и не редко, к сожалению. — Вот-вот. — цокает она, — И в таком состоянии меня еще после окончания третьего курса отправили в Киото. Вернее, я сама настояла, меня отговаривали. — В твоем стиле. — обреченно улыбается Намджун. Очень напоминает ее упрямую жажду к танцам и нескончаемые травмы, из-за которых ни одну из них она до конца долечить не может. — Оно того стоило. — Рин склоняет голову на бок, упирается щекой в ладонь и едва заметно сгибает губы в улыбке, погружаясь в воспоминания, — Может дело было в смене обстановки, но там мне стало намного лучше. Будучи студентом по обмену, нагрузка на учебу не так сильна, я ездила по экскурсиям, общалась с разными студентами, да и для меня все это было новым. Мне Сеул казался нереальным достижением, а тут другая страна, представляешь? — Вполне. — усмехается он, — У тебя лицо загорается каждый раз, когда ты рассказываешь про свое время в Киото. — Это правда самый яркий период моей жизни. — прикрывает глаза, — На самом деле там в университете я познакомилась с группой танцоров и они начали приглашать меня на свои занятия. Почти каждый день мы закрывались в репетиционном зале и проводили несколько часов танцуя, обучая друг друга, наблюдая за другими. Мне правда было хорошо. — губы внезапно плотно сжимаются, — Настолько, что я начала сомневаться в своем намерении сделать физику своей основной целью жизни и заниматься танцами исключительно как хобби. Из-за состояния здоровья я собиралась вовсе забросить танцы, чтобы хватало сил на учебу, но Киото заставил меня засомневаться. Буду ли я счастлива? Не пожалею ли? В библиотеке ненадолго повисает тишина, словно Нари заново обдумывает все эти вопросы в своей голове и делает выбор. Хотя выбор уже был сделан, и он вполне очевиден: — И теперь ты полноценный ментор по танцам в академии искусств «Бора», сидишь в библиотеке среди книг про искусство и читаешь Хокинга. — почти с гордостью выдает Намджун, рассеивая напряженное молчание, на что девушка выдает слабую улыбку. — Примерно так. Но не могу сказать, что я не жалею. В конце концов, я повелась на эмоции и отбросила рациональное мышление в сторону, когда поставила все на танцы. Рин переводит взгляд на обложку книги, впивается глазами в ее название и чувствует, как чувство вины и сожаления подступает к горлу твердым комом. А ведь могла сейчас быть в национальном исследовательском центре и делать открытия. — Вполне рационально, как по мне. — без лишних раздумий выдает библиотекарь непринужденным тоном, — Любой разумный человек, ощущая себя плохо физически, будет делать все в пределах своих сил, чтобы почувствовать себя лучше. При высоком адреналине и интенсивных позитивных эмоциях даже болевые ощущения притупляются, конечно же в таком случае танцы тебя завлекут. А о долгосрочных целях думать тяжело, когда тело охватывает слабость и боль, ты только можешь думать о том, как поскорее избавиться от нынешних неприятных ощущений, а не о том, какие исследования ты будешь проводить на докторантуре. Девушка замирает и внимательно вслушивается в умиротворяющий голос друга. — И самое главное — ты любишь танцы. Всей душой. — вновь эта искренняя улыбка, — В твоей любви к физике я тоже не сомневаюсь, но это был актуальный выбор для соответствующей ситуации. Поэтому было бы прекрасно, если бы ты не раздирала так себя изнутри за это. И все же, тишина и надежный человек рядом действительно творят чудеса. Иначе объяснить это расплывающееся тепло в области груди Рин никак не может. — Ты не представляешь, сколько уверенности мне придает одно твое мнение. — искренне выдает девушка после недолгой паузы, — Спасибо, правда. — Смущаешь. — отшучиваясь, выдает Намджун, после чего отстраняется от стойки, — Просто говорю, как есть. И кстати, Ким Сокджин, — он внезапно повышает тон и поворачивает голову к углублению в стене слева от своего рабочего места, — пора просыпаться, твое сопение скоро на всю библиотеку будет слышно. — подходит ближе, — У тебя скоро занятие со студентами. Рин недоуменно хлопает ресницами, наблюдая за тем, как библиотекарь выглядывает за край стены, и только сейчас осознает, что там оказывается стоит небольшой диван, на котором благополучно разлегся их басист и наслаждается десятым сном. — Я понимаю, что у нас хорошие отношения с руководством, но все же позволять тебе спать здесь — это наглость с моей стороны. — продолжает бурчать он, на что Сокджин лишь недовольно хмурит глаза, явно отказываясь реагировать на его слова, — Поэтому имей совесть не сопеть как у себя дома. — Еще пять минут. — едва разборчиво мямлит басист, переворачиваясь на другой бок, на что Намджун лишь устало покачивает головой. — Хочешь, чтобы я позвал Хосока сюда? По залу тут же раздается скрип от трения с кожаной поверхностью дивана и измученный обреченный стон полумертвого человека. По крайней мере для Нари это звучит именно так. — Зануда ты, Ким Намджун. — принявший сидячее положение Сокджин начинает недовольно бурчать, в то время как его глаза все еще прикрыты и накрыты глубоким капюшоном своего худи, — Надо вот сразу Хосоком угрожать? Я и так получал от него несколько дней после того баскетбола, а у меня, между прочим, до сих пор коленки болят. — Уже почти неделя прошла. — Всего лишь. — возмущается он, — Вам молодым не понять. — Иди уже, ментор, тебя студенты ждут. — Бла бла бла… — господин вечно-хочу-спать наконец сдается и поднимает свое окаменевшее тело с дивана, сонно потирая чуть опухшие глаза, — А ты не знаешь в каком кабинете у меня занятие? Терпение, Ким Намджун, терпение. — Сто пятый. Наблюдающая за выражением лица библиотекаря девушка с трудом сдерживает смех. — Вот это понимаю, настоящий друг. Ты же знаешь, что я тебя обожаю? — парень идет прямиком к выходу из зала, в то время как его язык все еще заплетается, а ноги то и дело подкашиваются в сторону из-за полузакрытых глаз, — О, Чонгук, тебя я тоже обожаю. — выдает он уже у самой двери. Намджун и Нари почти синхронно вздрагивают и разворачивают головы в их сторону, стоило только Сокджину остановиться перед входящим в библиотеку Чонгуком. Тот стоит в свободной светлой футболке с мешковатыми джинсами и чуть расширяет свои глаза от неожиданности, хоть остальным виден только один из них. — Обожаешь? — недоуменно, — Тогда возьми этот билет. — внезапно протягивает ему один из нескольких в руках и сразу же похлопывает по плечу, проходя дальше как ни в чем не бывало, — Намджун хен, ты тоже. — Что это? — похлопывая сонными глазами выдает басист и с трудом пытается вычитать расплываюшийся перед глазами текст, — Культурный центр, семь вечера? — брови невольно хмурятся, — Концерт Чимина что ли? Не, спасибо, я там только сильнее спать захочу. Словно в знак подтверждения, он с трудом подавляет большой зевок и возвращает билет парню в руки. — Я понимаю талант и так далее, но под классику сдохнуть хочется. — вновь разворачивается к выходу и начинает лениво махать ладонью, — Увидимся в студии. Чонгук смотрит басисту вслед с самым неудовлетворенным выражением лица и недовольно поджимает губы несмотря на то, что он прекрасно знает, что этот парень особой любви к классической музыке не испытывает. Хотя однажды он сходил на одно из выступлений их вокалиста, но ничем хорошим это не закончилось: остальным из банды пришлось извиняться перед другими зрителями с виноватым выражением за его громкое сопение. Может оно и к лучшему. — Точно, у Чимина же сегодня тур начинается. — библиотекарь принимает в руки билет и начинает вчитываться в него, — Ну и конечно же куда он без тебя. — тихая усмешка. — Он кинул мне эти билеты в лицо утром и свалил, теперь не знаю, что с ними делать. — хмурится парень, — Хосок в это время занят тоже. — Сам пойдешь? — заинтересованно приподнимает бровь. — Нет конечно. — бубнит в ответ, на что Намджун лишь сгибает губы. Знает он этот тон. — У меня, к сожалению, в это время в университете дела есть, поэтому сегодня не получится. — возвращает билет, на что Чонгук расстроенно вздыхает, — А ты сходи все-таки, Чимин всегда доволен, когда видит твое лицо в зале. — В этом и вся проблема. — недовольно щурит глаза, — Потом начинается «Ты был в восторге, не так ли?», «Я видел восхищение на твоем лице» и прочая ерунда. Я лучше сдохну, чем буду выслушивать его самодовольный голос в очередной раз. — губы у него надуваются почти как у ребенка, что не может не забавлять, — Черт с ним, просто выкину их. — он тут же сжимает билеты в ладони и просовывает их в задний карман джинс. — Предложи местным студентам, они могут и подраться за то, чтобы увидеть игру самого Чимина на живом концерте. — предлагает ему библиотекарь, — Его стиль преподавания они может и не любят, но перед его талантом устоять не могут, поэтому и терпят. Чонгук замирает, задумчиво уставившись на свою руку в кармане, и явно чувствует, как все внутри него конфликтует: что хуже — видеть восхищенные лица его учеников или выслушивать его мерзко-самодовольный тон? Оба варианта совершенно не привлекательны. — А можно мне взглянуть? — внезапно раздается женский голос, заставив его невольно вздрогнуть, — Мне интересно просто. Вот черт, думает парень, когда осознает, что все это время не замечал сидящую за регистрационной стойкой Нари. А в глазах у нее действительно загорается интерес, что Чонгук подмечает сразу и, недолго подумав, протягивает один билет из кармана. — Любишь классику? — уже более спокойным тоном. — Не знаю даже. — задумчиво выдает Рин, изучая информацию на бумаге, — Никогда не была на живом концерте симфонического оркестра. — если быть точнее, не могла себе позволить, — Но классические музыканты всегда вызывают восхищение. Возможно дело в том, что танцы в стиле контемпорари являются одними из самых любимых для нее, ведь нет ничего приятнее для глаз, чем гибкие и плавные движения тела под мелодию вдохновленной классической музыкой. Да и стоит признать, что этот мистер музыкальный гений явно вызывает в ней огромный интерес: если он так хорош в вокале и с гитарой несмотря на то, что это не основной род его занятий, насколько должна быть хороша его игра на скрипке? И сможет ли она, будучи необразованной в музыкальных инструментах, понять и оценить его навыки? — Этот точно вызовет. — еле слышно выдает Чонгук, отведя взгляд в сторону, на что библиотекарь лишь довольно ухмыляется, — Сходи тогда, вряд ли пожалеешь. Рин улыбается, заметив забавную реакцию парня, после чего вновь прожигает билет взглядом и начинает чуть растерянно хлопать ресницами. — А там, наверное, одеваться нужно соответствующе? — поднимает взгляд на парней, — На видео все как будто в костюмах и платьях сидят. — Да это же просто Чимин, не надо там… — Чонгук, Нари никогда не была на концертах симфонического оркестра. — прочищает горло Намджун, подойдя ближе к парню, — Было бы неплохо поддержать ее, знаешь ли. — Ты хочешь, чтобы этот самодовольный придурок потом мне месяц мозги проедал? — тон Чонгука моментально повышается, — Тем более это еще Чайковский, у меня выбора не останется, когда он сыграет его. Вот он, их нескончаемый лав-хейт. Даже не сомневается, что тот сыграет концерт Чайковского безупречно, и отказывается идти лишь потому что знает, что не сможет сказать что-то колкое про его игру. Намджуну всегда было весело наблюдать за этими двумя. — Все в порядке, я сама справлюсь. — виноватым тоном выдает Рин, почесывая затылок, — Спасибо за билет. Чонгук вновь смотрит на девушку и моментально опускает плечи, стоило ему только заметить искреннюю растерянность на ее лице. Ну серьезно, почему именно сейчас? Гордость, Чонгук, не забывай про гордость. Самоуважение, сила воли, непоколебимость… — Не парься с одеждой, главное, чтобы комфортно было. — парень тяжело вздыхает и переходит на тихое бурчание под нос, — Тогда после репетиции буду ждать у выхода. — невольно отводит взгляд сторону под давлением нависшей тишины, спрятав руки по карманам, после чего не выдерживает напряжения и резким движением разворачивается к выходу, — Мне пора к студентам, увидимся. — Спасибо. — заторможенно выдает Рин ему вслед, чуть приподнявшись со стула. В ответ лишь «окей» пальцами, от которого почему-то улыбка расползается по лицу. У этого парня больше забавных и в то же время искренних сторон, чем изначально кажется. Вот они — самоуважение, сила воли и непоколебимость: один потерянный взгляд этих серых глаз и никакого сопротивления. — В общении он все же безнадежен. — качает головой Намджун, наблюдая за тем, как девушка продолжает смотреть на уже пустой проход в библиотеку, — Надеюсь ты не против, что я подтолкнул его. Ему просто нужно оправдание, чтобы пойти на концерт Чимина и не чувствовать себя при этом проигравшим в споре ребенком, поэтому я воспользовался шансом. — Нари наконец отрывает взгляд от одной точки и возвращает внимание к другу, — Иначе он ни за что не признает свое желание посмотреть концерт. — тяжелый вздох, — Тяжело с ними. — Иногда мне искренне тебя жаль. — сочувствующим тоном выдает она, при этом не сдерживая усмешку, — Я не против, даже рада. — Благодарю. — театрально кланяется Намджун, из-за чего библиотека наполняется тихим радостным смехом. Им всегда очень комфортно и весело в присутствии друг друга. — Кстати, получается, остальные в банде менторы здесь? — переводит тему Рин, заинтересованно уставившись на библиотекаря, — На самом деле удивилась немного, что эти двое работают со студентами. — Не совсем. Из пятерых только они вдвоем менторы по гитарам. Хосок руководит главной студией в академии, а Чимин член приемной комиссии. — брови девушки удивленно приподнимаются, — Он также преподает, но только нескольким студентам, так как человек он занятой. Да и не каждый сможет учиться у него. Впрочем, его коллега по скрипке как раз и открыл эту академию и решил набрать коллектив из молодых учителей и менторов, поэтому мы оказались здесь. По этой же причине можем чувствовать себя свободно. — Это я заметила. — задумывается Рин, — Обычно в историях студентов из школ искусств слышишь кошмары про адскую дисциплину, а здесь все очень расслабленно. — Я думаю по этой же причине академия так быстро получила свой статус и признание. Директор знает свое дело. — Еще бы. — девушка утыкается носом в скрещенные руки и, словно размышляя, поднимает свои глаза, — Чимин еще и в приемной комиссии академии… — протяжно, — Насколько талантлив этот парень? С момента их знакомства она то и дело слышит о его талантах и это, в какой-то степени, пугает. Парень молодой, но преподносят его все как профессионала со стажем в сорок лет, да и самовосприятие у самого Чимина сильно не отличается. Зная самокритичность музыкантов, эти люди не становятся настолько уверены в себе из-за глупого эгоизма. Это значит, что они пахали столько и отточили свои навыки таким образом, что знают себе цену. — Пугающе талантлив. — Намджун словно вычитывает ее мысли, — В обществе классических музыкантов и слушателей он очень уважаем и популярен, среди банд тоже. Можно сказать, что природа наделила его невероятным превосходством, но в то же время практиковаться столько же, сколько и он сможет не каждый. Да и его учительница по скрипке кошмар наяву. — он напряженно выдыхает, вспоминая истории о этой женщине, — В общем, сегодня увидишь своими глазами и поймешь, о чем мы. — Даже если я не разбираюсь в скрипке? — У тебя есть музыкальный слух, этого достаточно. — загадочная ухмылка, — Почувствуешь точно. Да и Чонгук будет рядом, он может объяснить, все-таки сам раньше играл на скрипке. Глаза Рин невольно расширяются. — Долгая история, — выдает библиотекарь в ответ на ее реакцию, — Спроси у него сама, будет интересно. У него очень специфичные отношения с музыкой. Девушка полностью закрывает книгу на столе, понимая, что сфокусироваться на одиннадцатимерной М-теории Хокинга больше не получится, и напряженно вздыхает: — Интересные люди собрались у вас в банде. Намджун наблюдает за тем, как девушка поднимается со стула и улыбается своей привычной яркой улыбкой: — Очень.

***

Непривычно. Нари оглядывается по сторонам просторного здания культурного центра и чувствует, как незнакомая атмосфера начинает охватывать ее тело от пяток до макушки головы. — Наверное, все-таки стоило одеться соответствующе. — выдает свои мысли вслух девушка, измеряя глазами высоту потолка. Метров шесть точно. — Никто не обращает внимания. — раздается расслабленно в ответ, из-за чего Нари лишь обреченно вздыхает. Не сказать, что собравшиеся здесь зрители одеты с иголочки, как она часто видела на видео, но кроме себя и Чонгука в свободной полуспортивной одежде она никого не видит. Говоря о Чонгуке, тот выглядит спокойно и комфортно, человек явно привыкший к классическим концертам. Единственное — его складка между бровями так и не расслабляется, начиная еще со станции метро рядом с академией. Остатки уже полуразрушенной гордости, очевидно, не оставляют его в покое, из-за чего Рин изначально напрягалась, но позже поняла, что свою драму с Чимином он держит при себе, оставаясь сдержанным и привычно летающим мыслями в присутствии девушки. — Людей много. — подмечает Нари забитые сидения концертного зала, — У него всегда так? Чонгук пропускает девушку на свое место посередине центрального ряда, после чего усаживается рядом: — Последние года три залы стабильно полные. Складка между его бровями чуть углубляется, что заставляет Рин едва заметно изогнуть губы. Она думала, что ей будет жутко неловко в незнакомой атмосфере этого богато отделанного концертного холла, но расслабленный и в то же время нахмуренный рядом Чонгук полностью отвлекает от напряжения, словно они всегда были знакомы. Надо будет поблагодарить Намджуна за то, что подтолкнул этого парня сходить с ней. — Публика заинтересовалась им после международного конкурса Менухина. — продолжает парень, удобно устроившись на сиденье и выжидающе уставившись на закрытые шторы на сцене, — Это самый престижный в мире конкурс для скрипачей, он занял второе место сыграв Вивальди и вернулся в страну практически звездой. — Вау. — с искренним удивлением выдает Рин, изучая профиль его лица, — Это очень впечатлительно. — Все так думали. — парень внезапно переходит на тихий тон, а затем вовсе замолкает, в то время как его брови сводятся все глубже к переносице, — Все кроме Чимина. — почти цедит сквозь зубы, — Он вместо этого рвал свои волосы в репетиционном зале из-за мелких ошибок, сделанных во время этого легендарного выступления. Свет в зале начинает потухать один за другим, из-за чего гул постепенно затихает и дыхания притаиваются. Рин, тем временем, смотрит на Чонгука и не моргает, чувствуя, как эмоции в его глазах садятся комом в ее горле. Она никогда не видела такого. — Именно тогда я начал ненавидеть его по-настоящему. — практически шепотом, что заставляет девушку вздрогнуть и только приоткрыть рот, как ее тут же перебивают аплодисменты зрителей и раскрывшиеся шторы. За шторами сопровождающий скрипку оркестр и дирижер, торжественно приветствующие воодушевленных зрителей. Рин затаивает дыхание, не заметив, как ее взгляд переводится на сцену, и заторможенно хлопает, когда следом на сцене появляется главный герой этого вечера. Его волосы аккуратно уложены, костюм идеально выглажен, на лице абсолютная уверенность и натянутая, но в то же время приветливая улыбка, которая так и кричит «это будет вашим незабываемым вечером». Он поклоняется расшумевшимся зрителям и гордо смотрящему на него дирижеру, после чего прижимает скрипку в руках ближе к себе и встает в центре внимания сцены. Это сольный концерт для скрипки Пак Чимина. Чонгук смотрит внимательно. Смотрит на флейты и трубы в заднем ряду оркестра, наблюдает за игрой на струнных инструментах, прислушивается к этому до боли знакомому звучанию ре-мажора оркестра и практически не дышит, когда мелодия начинает постепенно затихать, освобождая звуковое пространство для одной единственной скрипки. Он впивается взглядом в эту скрипку, видит, как смычок в правой руке Чимина постепенно поднимается и с тяжелым вздохом прикрывает глаза, не найдя в себе силы посмотреть на это. При желании закрыл бы и уши, но желания как раз-таки нет, потому что эта тишина, а затем внезапный вход скрипки в виде каденции ни у кого не звучит лучше, чем у этой самодовольной сволочи. Открывает глаза Чонгук только тогда, когда чувствует, как вздрагивает тело девушки рядом и когда звучание скрипки плавно становится мелодичным. Он переводит свой взгляд на нее и едва заметно приподнимает уголки губ, заметив блеск в ее прикованных к сцене глазах. Добро пожаловать в момент, после которого ты больше никогда не сможешь слушать классическую музыку на носителе. Вот, что случается с людьми, первый классический концерт которых попадает в руки неадекватного таланта. Благо, она не разбирается в скрипках, иначе бы сердце точно не выдержало. По крайней мере у Чонгука не выдерживает. Даже спустя семнадцать лет беспрерывного прослушивания игры Чимина на скрипке — каждый раз как в первый. И звезды в глазах Рин совершенно этому не помогают, он даже забывает о своей гордости и начинает следить за каждым движением пальцев скрипача по струнам и за его прикованным к инструменту взгляду. Прикрывает Чимин глаза во время игры лишь иногда, в самых сложных партиях композиции, когда важнее сконцентрироваться на самом звучании, нежели технике. Может, думает Чонгук, дать себе волю сегодня, проиграть Чимину в очередной раз и просто насладиться концертом? Да и проигрышем это не назвать, он ведь просто не ожидал, что получится почувствовать себя так комфортно в присутствии Рин, не так ли? Впрочем, думать долго не получается. Его втягивает медленно, но уверенно, и он не в состоянии противостоять этому. Выступление скрипача длится около сорока минут, которые для каждого зрителя в зале пролетают незаметно. В таланте ли дело или в харизме — тяжело определить, но взгляд от Чимина оторвать тяжело. Для Чонгука дело, скорее всего, в страсти, которую можно ощутить через каждое его движение смычком. Наверняка многие зрители в зале и Рин рядом даже не заметили, как у него начал рваться волос смычка от интенсивного трения, но скрипач продолжает играть как ни в чем ни бывало, прожигая взглядом каждое свое скольжение по струнам — его фокус во время игры всегда был пугающим. Чонгук помнит, как будучи подростком чуть не расплакался, когда волос на его смычке впервые разлетелся во все стороны. Прийти в себя удается только к концу, когда мелодия заметно ускоряется и переходит в коду — заключительная часть композиции. Если простыми словами: оркестр и скрипач поочередно сходят с ума, набирая обороты для драматичной концовки. И выходит она идеально, стоило Чимину сыграть последние ноты и с облегченным и в то же время счастливым вздохом взмахнуть чуть разорванным смычком, выбивая из зала бурные аплодисменты. Только в этот момент Чонгук вспоминает о своей изначальной предвзятости к этому концерту, из-за чего встает на ноги чуть позже остальных, когда все же находит в себе силы подавить свою гордость. Это выступление действительно заслуживает стоячих аплодисментов. Скрипач с широкой, но в то же время сдержанной улыбкой кланяется несколько раз, машет руками и кивает в благодарность за реакцию. Лица зрителей особо не отличаются, словно все эти люди стояли с ним на сцене — забавно, но такое у него влияние. Чонгук переводит взгляд на Рин, которая хлопает еще медленнее него, и с трудом подавляет удивление, когда видит ее широко распахнутые глаза и искры, буквально ссыпающиеся из них. Если очень откровенно, то от персонажа из мультфильма с этим выражением лица ее не отличишь. Хотя бы ради этого сюда все же стоило прийти. Внимание парня внезапно прерывает светлое пятно, которое он ловит краем глаза среди вставшей толпы. Повернув голову в левую сторону, его тело едва ощутимо вздрагивает и ненадолго замирает: эти осветленные, почти белоснежные волосы могут принадлежать только одному человеку. Его глаза заметно расширяются и начинают часто моргать, пока он наблюдает за тем, как этот человек тихо хлопает в ладони, спрятавшись среди толпы, после чего, воспользовавшись ажиотажем, тихо проходит мимо рядов и направляется к выходу из зала. Чонгук, заметивший это, тут же переводит обеспокоенный взгляд на Чимина, пожимающего руку дирижеру, и, решив не терять ни минуты, поспешно срывается с места вслед за этой светлой макушкой выдав лишь «я поздороваться» удивленной Рин. Рин даже не успевает понять в чем дело и просто кивает головой в ответ, но он в это время уже оказывается у выхода из зала. Если бы не изумление от концерта, то она бы серьезно забеспокоилась. Сейчас же получается только вздохнуть под впечатлением и устало присесть на свое место, откинувшись на спинку сидения. Что могло заставить его так отреагировать? После увиденного и услышанного было бы неплохо дать себе время привести себя в чувства. Благо, остальная часть концерта состоит из исполнений других композиций Чайковского оркестром, сольная скрипка больше не будет доводить до сердечных приступов. Но, стоит признать, что сфокусировать внимание на оркестре, все еще находясь под впечатлением от прошлого выступления не так то просто. Нари вроде бы смотрит на сцену, но в то же время словно сквозь нее, не замечая как протекает время. Осознать, что проходит еще полчаса удается только тогда, когда Чонгук возвращается на свое место и с задумчивым выражением лица впивается взглядом в сцену. Точно, его не было здесь почти полчаса. — Все нормально? — обеспокоенно спрашивает девушка, почувствовав изменившееся настроение парня. — Да. — отвечает с задержкой, — Просто встретил одного знакомого. Больше он ничего не произносит. Рин следит за его рассеянным взглядом еще несколько секунд, после чего устремляет внимание обратно на выступление. Эмоции от игры скрипача постепенно успокаиваются и в оставшееся время концерта ей все же удается сконцентрироваться и насладиться музыкой до самого конца, чего нельзя сказать о сидящем рядом Чонгуке. Она бы никогда не подумала, что классика может так сильно затянуть. После окончания концерта и выходя из зала, у Нари в голове прокручивается много мыслей, но в то же время в голове как будто ничего нет. Странное ощущение. Уши словно заложило. Она сидит за уличным столиком возле этого маленького круглосуточного супермаркета и смотрит на полупустую улицу, прокручивая весь концерт в своей голове снова и снова. Честно говоря, она смутно помнит саму композицию, возможно даже не сможет напеть мелодию, но свои эмоции и ощущения она не забудет никогда. Ни эти мурашки, стоило только сольной скрипке начать свою игру, ни это умиротворение, смешанное с восхищением. Кажется, она испытала такую комбинацию впервые. А самое главное она все-таки увидела. Увидела и услышала то, в чем убеждали ее люди вокруг, говоря о Чимине. Дело не просто в том, что он необычайно талантлив и уникален в своей игре на скрипке. Дело в том, что он знает, как пользоваться этим, чтобы привлечь внимание чувств людей, слушающих его исполнение композиций. Рин, по правде говоря, поражена до мурашек. — Я взял тебе чай. — звук раскрывшихся дверей минимаркета и голос парня над головой наконец возвращают ее на Землю, — Правда не подумал, что на улице уже прохладно. С заторможенной реакцией поймав прилетевшую жестяную банку с холодным чаем, Рин осматривает ее, после чего выдает свою мягкую улыбку. — У меня как раз голова покруживается от низкого давления. Спасибо. Чонгук заметил эту мягкую улыбку еще во время их первого разговора на баскетбольной площадке. Есть в ней что-то близко располагающее к себе. — Гипотония? — интересуется он, усаживаясь рядом и открыв свою банку с энергетиком. — Можно и так сказать. — девушка вновь отводит взгляд к улице, делая первый глоток, — Хотя обычно после концертов давление зашкаливает. — Говорит танцор. — тихо усмехается парень. — Да уж, плохое сравнение. — усмехается в ответ, — Я привыкла к громким битам и адреналину от просмотра сложных хореографий, поэтому непривычно. — И как тебе твой первый концерт симфонического оркестра? Тело невольно съеживается от вечернего ветра, но так даже приятнее. Начало осенних холодов всегда радует. — Спасибо. — неожиданно для Чонгука выдает Нари, из-за чего тот чуть вздрагивает, — Спасибо, что пошел со мной. И снова эта мягкая, согревающая улыбка, которая без лишних слов описывает все, что ему нужно знать о ее впечатлениях. — Да ладно. — парень отводит глаза и начинает потирать нос, заставляя Рин улыбнуться еще шире. Все-таки его комбинация рассеянности и неловкости делают его до жути забавным, — Да и мне нужно тебя благодарить. — голос его понижается, — Я думал, что я разучился наслаждаться классической музыкой, но ты с таким искренним восхищением смотрела на выступление, что я не заметил, как сам погрузился. Выражение его лица постепенно смягчается, складка между бровями разглаживается. От того напряжения, которое он излучал до начала концерта ничего не осталось. Он сидит, откинувшись на спинку пластикового стула, отпивает напиток из жестяной банки и смотрит на проезжую часть своим серым глазом, в то время как его волосы гармонично развеваются на ветру. Кажется, Рин впервые видит его настолько расслабленным с момента их знакомства, и это не может не радовать. — Ничего не могла с собой поделать. Я понимала, что Чимин талантлив, но выступление превзошло всевозможные ожидания. Мне кажется, у меня в какой-то момент рот приоткрытым остался. — прикрывает губы ладонью девушка, вспомнив свою реакцию. — Все так реагируют на него, люди, разбирающиеся в музыке особенно. — Все, кроме тебя получается? Его слова перед самым началом концерта Рин не забыла. И эмоции спрятанные в его глазах тоже. Вряд ли у нее получится разобрать их, но она отчетливо понимает, что эти эмоции были противоречивыми. Что-то вроде конфликта между разумом и чувствами. Можно, например, чувствовать привязанность к чему-то, но разумом считать, что в этом нет ничего хорошего, и столкновение такого противоречия вполне себе способно вызвать чувство ненависти. Вопрос лишь в том, к кому направлена эта ненависть и какие чувства смешались у Чонгука. — Я просто привык к нему, поэтому его игра бурных реакций у меня не вызывает. Мы знаем друг друга лет с шести, уже тогда он занимался скрипкой. — тяжелый вздох, — Семнадцать лет спустя он все еще сует мне эту скрипку под ухо в шесть утра. Чонгук невольно надувает губы, мысленно проклиная этого идиота за весь недельный украденный сон. — Я бы тоже устала. — тихо усмехается девушка, не упустив его театральную нахмуренность. — Вдобавок к этому я просто его не понимаю. — продолжает он, сместив брови к переносице, — Ни как музыканта, ни как человека. Скрипка для него все. Периодически приходится прерывать его репетиции, чтобы он не забыл поесть или поспать, но он все равно найдет к чему придраться в своей игре. Посмотрев на него в детстве, я подумал, что, должно быть, играть на скрипке очень занимательно, раз уж он уделяет ей большую часть своей жизни ей и решил попробовать тоже, но вместо этого меня занесло в мир обсессивных учителей и безвольных учеников. — Безвольных? Рин откладывает чай на столик и перестает двигаться, направив все внимание на слова Чонгука. — Плата за владение самым сложным инструментом. От техники, позы, держания смычка и до композиций — все четко расписано правилами. Люди столетиями играют одни и те же композиции и критикуют друг друга за интерпретацию. Экспериментировать скрипачи не любят, больше соревнуются кто лучше достигнет звучание «классики». — он поджимает щеку ладонью и прикрывает глаза на несколько секунд, нехотя вспоминая свой опыт, — Чимин называет это заурядным нытьем и поверхностным пониманием, но именно из-за этих наблюдений я и бросил скрипку спустя четыре года. — на несколько секунд между ними повисает тишина, — Для меня нет ничего драгоценнее свободы. И когда я играю на скрипке, мне кажется, что меня душат. Должно быть поэтому Чимин отреагировал совершенно спокойно, когда тот бросил скрипку, ведь он как никто другой понимал свободную натуру этого парня. И в некоторой степени он прав, учителей, ломающих волю и свободу учеников немало, конкуренции много, как и ожиданий и дисциплины. Для Чимина это было подходящей средой для его неутолимой жажды улучшения навыков, но для Чонгука, который любит создавать музыку без ограничений и просто наслаждаться ею, скрипка была противоречием. — Поэтому гитара? — девушка поворачивается к нему корпусом и заглядывает в его опущенные глаза. — Можно и так сказать. — после недолгого молчания выдает он, — После того, как я бросил скрипку, сестра пришла ко мне со своей акустической гитарой и молча отдала ее. Тогда я думал, что может музыка вообще не для меня, но когда я попробовал сыграть на ней и увидел, как легко можно создавать на этих струнах свою мелодию, то наконец почувствовал искренний восторг и удовлетворение. Потом попробовал электрогитару, бас-гитару и нашел еще больше вариантов звучания. Наверное, тогда у меня было такое же лицо, как у тебя на концерте. — раздается тихий смешок с его стороны, из-за чего Рин смущенно отводит взгляд, — Поступил я на звукорежиссуру по этим же причинам, научился всему понемногу будь то клавишные, ударные, лирика или вокал. Так я могу полностью отдаваться свободе творчества. — И потом жалуешься на Чимина, — театрально цокает девушка, — это несправедливо. Ты умеешь делать практически все. Кажется, весь Аметист — это сброд неадекватных талантов. Чем больше Рин общается с ними, тем тяжелее ей становится уложить в голове совместимость всех этих личностей, талантов и характеров. И в то же время она не может не радоваться тому, что может наблюдать за этим вблизи. — Все, но в то же время ничего. Каждый инструмент на среднем уровне, мастером я могу себя назвать только в отношении гитары, и то натянуто. — его выражение принимает задумчивый оттенок, — Просто в последнее время я забросил все, кроме гитары. — Чонгук медленно скатывается по стулу и откидывает голову на спинку, устремляя взгляд на темное небо. Из-за яркого освещения города, невозможно рассмотреть звезды, — Нет больше того огонька мотивации и наслаждения от ощущения свободы. Потому что свободным он себя больше не чувствует. Вернее, считает это своим самым большим изъяном. — Не самое приятное чувство, должно быть. — тихим голосом поддерживает его Нари, изучая профиль его лица. Его челка наконец откинулась назад и оба глаза у него открыты, но из-за приподнятой головы она все равно не видит их. Тем не менее, это не мешает ей понять эмоции, которые он держит там сейчас. — Отвратительное, на самом деле. — усталый вздох, — Тоже бывало? — внезапно поворачивается к ней лицом. Свет от фонаря, стоящего рядом со входом минимаркета падает прямо на его лицо. На его обнаженное лицо и открывшуюся взору фиолетовую радужку глаза, которую из-за яркого освещения тяжело разглядеть. Рин даже не замечает, как задерживает дыхание на несколько секунд. — Не совсем. — чуть заторможено проговаривает она, — Но я думаю это равносильно страху потерять свою страсть к любимому делу, быть не в состоянии отдаваться ему полностью, а это я испытывала. Возможно испытываю до сих пор. В подтверждении собственных слов, ее взгляд падает на вытянутую ступню, по-прежнему окутанную в бандаж. Еще один день. Всего лишь, но в то же время целый один день. — И несмотря на это, ты умудрилась выбить из меня эмоции сегодня. Еще и на концерте Чимина, кто бы мог подумать. — Чонгук улыбается. Мягко, но искренне, и продолжает смотреть на Нари с откинутой к спинке стульчика головой. — Спасибо. С таким расслабленным выражением и телом он напоминает милого беззаботного подростка. — Значит часть огонька все же осталась. — улыбается девушка в ответ, наконец замечая поблескивание в его глазах, — Может не все потеряно. Может быть, Чонгук не знает. В любой другой момент он бы ответил, что все абсолютно потеряно и он никогда больше не вернет себе свою страсть к музыке, хотя бы потому что он сделал это решение осознанно, но сейчас, сидя вот так возле едва примечательного минимаркета, на пластиковом стульчике и чувствуя этот прохладный вечерний ветер на лице, часть его невольно хочет верить в ее слова. Хотя бы потому что он давно ни с кем не разговаривал так открыто об этом. И потому что сам не знает, почему открылся ей. Это произошло практически неосознанно. Просто находясь рядом с ней, он чувствует, что Рин его не осудит. Она ведь тоже видит это. Видит, что свобода воли — это ничто более чем иллюзия.

***

Уши гудят, левое — особенно. Это гудение не пройдет до самого утра, остается лишь смириться. Чимин и не жалуется, для него это своеобразный показатель хорошо проделанной работы. Он стягивает с себя кожаные туфли и облегченно вздыхает, чувствуя, как расслабляются напряженные ступни. Теперь все кажется удушающим: галстук на шее, пиджак на плечах, ремень на брюках. Он стягивает с себя все это поочередно, проходя вглубь темной квартиры, аккуратно откладывает чехол со скрипкой на стеклянный стол в гостиной и останавливается посреди комнаты, прислушиваясь к глухой тишине. Кажется, за эту неделю он возвращался сюда ночевать только пару раз. Не услышав в тишине то, чего, пожалуй, хочется услышать меньше всего, он наконец расслабляет плечи, разминает шею и проходит к кухонным шкафам. Манжеты на рукавах рубашки тоже раздражают. Он поспешно отстегивает их, попутно открывая нужную дверцу, тянется к пачке сигарет и бесшумно закрывает шкафчик. Ходит и дышит также — без какого-либо шума. Белоснежная рубашка падает на диван — завтра наверняка будет слышать из-за этого выговор, но сил сразу убрать ее у него, откровенно говоря, нет. Этот афтепати явно был лишним. Большинство из оркестра неплохо напились, даже Миссис Квон, его душная и многоуважаемая учительница, дала себе слабину. Чимин от алкоголя воздержался, потому что знал, что сегодня вернется домой. А быть дома пьяным он не любит. Потому что это не нравится не только ему. Раздвинув прозрачную дверь, скрипач выходит на балкон и, наконец, зажигает долгожданную сигарету. На самом деле курить дома тоже вариант не из лучших, но от этого он отказаться не может. Сколько бы лет ни прошло, но каждое выступление будет отыгрываться на его нервах и выматывать его. Неадекватные таланты тоже нервничают. Возможно именно поэтому он решил сегодня вернуться домой — найти комфорт и утешение. Это ведь только первый концерт, впереди еще четыре таких в разных городах, нельзя позволять себе поддаваться нервам. Чимин медленно выпускает дым изо рта, чувствует прохладный ветер на своей коже и расслабленно прикрывает глаза. На часах полночь, район спит. Можно спокойно облокотиться о периллу и дать волю мыслям, не отвлекаясь ни на что. В голову пока кроме фрагментов из концерта ничего не лезет. Ошибок он не сделал, но есть нюансы, которые можно было бы проделать лучше. Порванный волос на смычке после Чайковского вполне ожидаем, но он все равно мысленно ставит галочку рядом с этим пунктом как-то, над чем еще можно поработать. Все-таки произведение поразительное. Чайковский написал его после долгого периода скитания и депрессии, чтобы потом ввести в депрессию всех скрипачей мира его сложностью и количеством практики. Чимин бы посмеялся, если бы это было не так грустно. Ни один из инструментов не способен передать эмоции и чувства так же, как делает это скрипка — как скрипач, он в этом убежден. Наверняка пианисты поспорили бы с ним, но после вот таких концертов его никто и ничто не переубедит. В конце концов, была причина, по которой Чайковский выбрал именно скрипку в качестве сольного инструмента для этой композиции. Чонгук наверняка бы согласился с ним. Чимин видел его в центре зала и знает как свои пять пальцев, что тому понравилось. На губах невольно появляется ухмылка: если бы не Рин рядом, он бы обязательно догнал его после концерта, чтобы поиздеваться — в этом смысл его жизни. Надо будет заглянуть завтра в кофейню и посмотреть на лицо девушки. Он знает, что она под впечатлением, но ему нужно знать больше, посмотреть за пределы самодовольства. Все-таки увидеть ее на своем концерте он не ожидал. Да и не доволен он собой вовсе, практически никогда, но ничего с этим поделать не может. Ему нравятся замешанные выражения на лицах людей и нравится, когда его ненавидят. Наверное, если бы эта белоснежная башка тоже ненавидела его, Чимину стало бы легче дышать и возвращаться в квартиру. Да и жить в целом. — Даже не поздороваешься? — мягкий, но хриплый голос за спиной. Вспомнишь лучик, вот и солнышко? Скрипач вновь выдыхает дым, уставившись на многоэтажку напротив, стряхивает пепел и прикрывает глаза с обреченной улыбкой. Конечно же эта белоснежная башка не спит. — Думал, ты спишь. — очевидная ложь, они оба знают об этом. Шаги у него бесшумные, он весь как ходячая вата, начиная от волос и телосложения и заканчивая темпераментом. Но Чимин все равно ощущает все его движения каждой клеточкой своего тела, поэтому даже не смотрит, когда тот встает рядом, облокачивается о перила и впивается своими глазами прямо в его лицо. Чимину не нужно смотреть в ответ, чтобы понять, что в этих радужках серого и фиолетового оттенка нет ничего кроме безусловного тепла. Именно по этой причине он не хочет отвечать ему своим взглядом. Если бы эта белоснежная башка ненавидела его, ему стало бы легче дышать Сигареты, например, он ненавидит всей душой и телом, их запах особенно, но самого скрипача за курение не ненавидит. «А жаль» — проносится в голове у Чимина, когда лицо напротив осторожно приближается к нему, обдувая кожу теплым дыханием, и их носы едва ощутимо соприкасаются. Секунда без каких-либо движений, лишь прямой зрительный контакт, после чего тот сокращает расстояние между их губами еще немного и, зацепив зубами сигарету из его рта, так же спокойно отдаляется. — Дрянь какая-то. — тихо откашливается и бросает сигарету на пол, придавив ее тапочком. — Я? — в голосе скрипача надежда, на лице ухмылка. — Объективно — да. Не нужна Чимину эта гребаная объективность. — Хорошо сыграл сегодня. — переводит тот тему, вернувшись на прежнее место, — До мурашек пробрало. — Ты далеко сидел. — подмечает скрипач. — Мне этого достаточно. Так даже спокойнее для скрипача. Если что-то и способно отвлечь его во время концерта, так только эта белоснежная макушка среди толпы. — Завтра опять на репетицию? — пронизывающий взгляд. — А как же. — без лишних раздумий. Концерты, репетиция, студия, вновь концерты — жизнь Чимина довольно примитивна. В ней примитивно абсолютно все, кроме него. Он словно совершенно нелогичное исключение в установленной грамматике. Хочешь, не хочешь — принимать надо. — Я купил новый диск с фильмом. — выдает тот, после недолгой тишины, после чего его голос затихает, — Полагаю, посмотрим «как-нибудь потом». — Какой проницательный. — уголки губ вновь сгибаются. Казалось бы, кто в современном мире покупает диски с фильмами? Более того, кто их вообще продает? Но, вот, пожалуйста, этот ценитель рядом коллекционирует их словно они спасут его в черный день. Этих фильмов, которые они должны посмотреть «как-нибудь потом» уже накопилось большим количеством в специально отведенном ящике. Одному богу известно, сколько они еще там будут лежать. — Не забудь поспать. — оставляет тот напоследок, прежде чем с усталым вздохом оттолкнутся от перил и зайти обратно в квартиру. И даже не пожалуется. Не обматерит. Не обидится. Просто будет ждать, когда Чимин наконец подумает о чем-то помимо своей скрипки, вернется домой и посмотрит с ним этот чертов фильм. Не обязательно обниматься или класть головы на плечи, можно просто посидеть на диване и посмотреть. Диван то у них огромный, вместе выбирали. — Чонгук бы уже врезал. — думает Чимин вслух и посмеивается, после чего опускает взгляд на раздавленную сигарету. Насладиться эффектами никотина сегодня не судьба. Он, конечно, может достать еще одну из кармана, но желание уже отпало. Хочется спать, невыносимо. Да и тому не нравится, когда он курит. Скрипач приходит в спальню через минут десять. Смотрит, как ночной свет из окна падает на его силуэт, мирно устроившийся на левом краю кровати, и стоит вот так на входе несколько секунд. Мыслей в голове много, но в то же время слышно только пустоту. Хрен знает, как это работает. Чимин все же ложится на свой край, правда повернувшись спиной к нему. Так будет легче заснуть, наверное. Запах кокосового геля для душа постепенно окутывает его нос, из-за чего скрипач тихо вздыхает и прикрывает глаза: сам ведь подарил ему этот кокосовый набор. Кто бы мог подумать, что он так идеально подойдет ему? Ладно, Чимин именно поэтому и купил ему этот набор для душа. Он знал как никто другой на свете, что этот аромат создан для него. С каждой секундой запах становится насыщеннее. На последнюю секунду причина становится очевидной: его теплые губы осторожно касаются кожи скрипача на шее, а рука невесомо приземляется на талию. Тело Чимина реагирует. Покрывается мурашками и едва ощутимо вздрагивает. Должно быть, именно из-за этого он решил сегодня вернуться домой. — Терпи. — раздается шепот прямо в шею, а затем вновь легкое касание губ. В ответ лишь обреченная ухмылка, которую тому не надо видеть, чтобы понять, что она появилась на лице скрипача. Поэтому он может позволить себе полностью расслабиться, прижаться к парню ближе и, уткнувшись носом в его шею, начать проваливаться в сон. Это умиротворение от его касаний напоминает Чимину о днях в старшей школе, когда они познакомились. Как-то ему пришлось закрыться в репетиционном зале и спрятаться ото всех — он плакал и злился, сжав скрипку в руках подобно маленькому ребенку. С ним нередко происходило подобное в школьный период, его сдавливали бесконечные ожидания от всего дышащего вокруг, поэтому как справляться с внезапными эмоциональными срывами он прекрасно знал. Дайте ему минут десять уединения, и он выйдет из этого зала как ни в чем не бывало, даже следов от слез не останется — это ведь его специализация. Только в один день уединиться ему не дали. За ним последовали в пустой зал, с ним остались, его утешали. Это был первый раз в осознанном возрасте, когда Чимин выплакался кому-то. Он плакал громко и долго, действительно как ребенок, а его молча обнимали, поглаживали по спине и принимали все его выплески. Он не знал, что так можно. А когда осознал, что можно — испугался. Сила эмоциональной связи. Серая радужка правого глаза чувствует, когда две связанные души цепляются друг за друга эмоционально. Каждая клеточка их тела реагирует на эту связь. Так и отреагировали их тела, пока Чимин всхлипывал на его плече. Серая радужка постепенно заполнилась аметистовым оттенком, и в этот же момент из глаз скрипача перестали литься слезы. Это можно сослать на естественную реакцию организма и психики, нашедшие свою долгожданную половинку. Однако это так же можно сослать на испуг, который он тогда испытал. Из-за него же он перестал плакать. Он не знал, что так можно. Просто плакать и принимать тепло. Без причины. Чимин сосредотачивается на дыхании парня у своей шеи и, наконец закрывает глаза, чувствуя, как тело и мысли постепенно затуманиваются. А тогда он так не смог. Когда Чимин впервые нашел своего соулмейта, он сбежал. Бросил скрипку из рук и выбежал прочь из репетиционного зала. На самом деле, он продолжает убегать до сих пор, даже находясь теперь в объятиях своей половинки и чувствуя его теплые губы на своей коже. Нехотя, но убегает, потому что инстинкты берут вверх. Скрипка помогает ему в этом. Должно быть, именно это и делает Чимина самодовольным придурком. Ему нравится, когда его ненавидят.