Убийственно-прекрасны

Утром всё было просто замечательно. Они завтракали все вместе,британцы финны и «Reprise», сидели за одним длинным столом — немного помятые с похмелья, но довольно бодрые. Финны предлагали выпить чуть-чуть водки, чтобы голова не болела, Брай возражал, что «финская водка» и «чуть-чуть» — понятия несовместимые, фин Йолло с Клайдом уверяли, что это он ещё украинской водки не пробовал. Они пили кофе, и Альма сидела напротив Хнатича, и её нога незаметно гладила его лодыжку под столом. Симмон плавился от этих прикосновений. Добавлял третью ложку сахара в свой кофе с молоком, отмахивался от шуток рядом сидевшей Одри о совсем не рок-н-ролльной смерти от сахарного диабета, смотрел Мэир в глаза. Облизывал губы. Вспоминал, какая она на вкус. Думал о музыке. Альма сахар в кофе не добавляла. Не любила просто его добавлять. Пила латте маленькими глоточками, обхватив чашку ладонями. В своей обычной белой футболке (такой, что Симм, конечно, не мог не заметить — бюстгальтера на ней не было), хоть у неё и единичка с оттопыренными худыми ключицами, выглядела она почему-то охренительно соблазнительной. Утром всё было просто замечательно, и они разошлись в свои репетиционные базы — петь, играть... готовиться. Вечером их ждал второй прогон и подготовить его нужно было как можно лучше. Как-то резко нахлынуло ощущение, что всё очень серьезно. Что уже очень скоро — финал. В душе навязчивым червячком поселилось ощущение какой-то отдаленной тревоги. Они приехали побеждать. А вдруг победить не удастся? Утром всё было просто замечательно, но вечером Мэир не пришла на прогон. Вместо неё песню исполнял Хнатичь, а Брай, и басистка ходили чернее тучи. — Ей плохо,у неё температура, болит голова и горло. Ели может говорить. — нехотя призналась Одри.— Изолировалась у себя в номере и ждёт когда полегчает .Альма не знает что у неё за инфекция, слишком много вариантов. Но в любом случаи она не хочет нас заразить. Фейхом болезненно простонала, а Симмон почувствовал, как ему на голову падает небо. Ну не могло же всё так тупо закончится! Ну и некто кроме клавишника не знал лучше всех Альминых болячек. Естественно , ведь на протяжении жизни, на разных концертах, турах старшому Мак.Луренсу приходилось жить рядом с Мэир. В одном доме, квартире, отеле, номере. — Если у Альмы американский грип или герпес горла, нам всем пиздец, — ошарашенно пробормотал Брай, нервно оглядывая ребят. Им не было, что ответить. Конечно, пиздец. Они почти всю ночь толкались в танцах и пении в одной крохотной комнате и часто пили из одной бутылки водку, по очереди и передавали сигареты по кругу из рук в руки, с губ в губы. И это ещё несчитая стаканов с виски . Они обнимались, играли музыку, пели. И это уже не говоря о том, что вчера Альма расцеловала Хнатичу кисть руки, каждый мать его пальчик. Вот настолько она любила его руки. После репетиции они понуро побрели в комнату Одри. Самоизолироваться друг от друга не было смысла, но до того пока солистка хоть немного поправится и пока не сообщит о своём состоянии, музыканты решили из номера не выходить. Финны последовали их примеру. Но финнам проще. У них хоть водка хоть есть. Сидели в комнате в полной тишине, прижимаясь друг к другу коленями, локтями, спинами, головами. Чувствовали себя так, словно из лёгких выбило воздух. Открыли окно. Дышать всё равно было нечем. Учёный взял в руки телефон, предупредил деда что ему надо забрать в своём номере какие-то книги и вышел в коридор . По пути он зашел в Инстаграм, долго смотрел на аватарку польки. Спустя много очень долгих мгновений написал небольшую фразу: «Можно зайти к тебе?». Альма в ответ прислала фотку — лежала в кровати с горой разных бумаг, рецептов с кружкой лимонного чая. И надпись под фото : « заходи если не трусишь»…. Шутит она, блин. Подумал про себя подросток. Это же надо было так глупо облажаться. Вдруг он взял телефон и отправил сообщения: — « С удовольствием зайду, «на следующем концерте покажут запись с репетиции,» — ответил Хнатичь. Выключил айфон и резко зашёл в свой номер. Книги подождут , а вот Альма - нет, за аптечкой нужно сходить . Иначе провал. Кошмар. И правда, настоящий пиздец. Они ехали сюда из самого Нью-Йорка . Ехали за музыкой. За славой. За тем, чтобы встряхнуть этот чёртов гадючник. А им и на сцену выйти не дадут из-за того что заболела певичка. Забрав небольшую косметичку с лекарствами ученный направился к номеру Мэир. Перед тем как зайти к ней он вежливо постучался в дверь. Гитаристка знала кто должен прийти. Поэтому дверь не запирала . Услышав стук Альма громко выкрикнула:- Открыто. Парень неспеша потянул за ручку двери и вошёл , затем случайно одной левой толкнул назад косяк двери. Она захлопнулась. С перва он кинул комнату взглядом. Потом на Альму лежащую в кровати , рисующую что-то в блокноте простым карандашом. - Чёрт, опять херня. Ругнулась Альма и посмотрела на Симма. - Я тут тебе таблеток принёс всяких. От горла там от головы ,жаропонижающее , может тебе что-то нужно… сказал парень. И ближе подошёл к Мэир. - Спасибо . Ответила солистка и быстрой рукой черканула корявенькую подпись в углу под рисунком. Хнатичь с любопытством залез на край кровати и тихо прошептал : - Можно взглянуть? Мэир сначала повернула голову в сторону потом на Симма и ответила: - Хорошо . Она развернула ученному и с ноткой неловкости посмотрела ему в глаза. Парень внимательно рассматривал рисунок. Это был его портрет. Длинные, слегка кудрявые волосы, худощавое вытянутое лицо. Тонкие светлые брови. Глаза словно два озера. Мерцали спокойствием. Вдруг взгляд Хнатича переместился на часть лица где по идеи должны быть губы. Но вместо них золотым карандашом была закрашена полоска и многократно перечёркнутый карандаш казался почти не видным. Подросток видимо хотел спросить Альму как так вышло, и почему, но она его перебила. - Извини, я пыталась их нарисовать, но каждый раз когда я брала карандаш в руку и проводила в области губ ,мои глаза закрывались и я представляла как ты меня целуешь, рука автоматически соскальзывала с блокнота. И всё , я нечего не могла поделать. Как можно рисовать губы которых рядом нет, которые нельзя поцеловать. Альмади договорила последнюю фразу чуть ли не плача. Как бы не сдерживалась Мэир с её глаз всё таки спустилась маленькая но всё же горькая слеза. Парень был мягко говоря в шоке. Он знал что полька его любит, ценит, но не представлял себе насколько. Симм обнял одной рукой Альму , а второй начал вытирать слёзы. Затем он наклонился и маленькими поцелуями стал покрывать её лицо: лоб, щеки , кончик носа. А потом медленно поцеловал в губы. К тому времени солистка успокоилась и слёзы кажется испарились. Хнатичь снова посмотрел на Альму и молвил: - Моя талантливая, моя любовь я всегда буду рядом, всегда буду тебя целовать …. естественно если ты этого захочешь. После этих слов генетик дотронулся мягкой ладонью к её лбу. И заметил небольшой жар. Возможно поднялась температура. Он спокойно достал из аптечки пачку таблеток. Чего-чего а жаропонижающего было более чем достаточно. Парень притянул одну пластинку Мэир: - у тебя жар солнце, вот выпей одну сейчас, а позже если повторится выпьешь ещё одну. Альма посмотрела ему в глаза, взяла пластину, достала одну штучку и тут же запила стаканом воды лежащим на её тумбочке. - Спасибо. Ответила музыкантша. - Не за что , может у тебя ещё горло болит или что-то ещё? - Нет, у меня нечего не болит , не переживай, со мной всё хорошо правда, всё в порядке. А жар наверное от слёз. Я соврала Одри что заболела, чтоб остаться здесь и обдумать есть ли у нас с тобой будущее. Теперь всё было ясно. Вещи вновь стали на свои. места. Хнатичь волнуюсь глянул снова на Альму и спросил тихим голосом: - И как? Оно у нас есть? - Ты должен сам ответить на свой вопрос. Смотри, лет через двадцать, я буду некрасивой, старой, сморщенной словно гриб сморчёк. А ты будешь молодым, красивым , умным , у тебя будет прекрасная работа, за тобой будут бегать девушки толпами. Зачем тебе буду я. - Альма не говори так. Ты щас не выглядишь на свои сорок. Не факт что двадцатник спустя ты не будешь выглядить также. Это всё глупости. Мэир легко погладила своей рукой Симма по кудрям. - Милый, ты просто ещё не понимаешь как всё сложно. Лет через десять ты захочешь семью, детей, двухэтажный дом, собаку в конце концов. Ты захочешь «американскую мечту», а я не смогу её тебе дать. Не смогу родить тебе, даже не из за возраста, а из-за разных наследственных болячек. Хнатичь повторил действие Мэир. Он гладил прядь её волос словно просил не продолжать этот грустный но такой реалистичный разговор. - Мне не нужен дом в тихом районе, непослушные но свои дети , моя семья это ты , бабушка и дед ,мне не нужна собака вместе неё у меня кот. Через лет десять, двадцать мне нечего из этого не будет нужно. Нечего, кроме тебя. Потому что ты моя вторая сущность, потому что ты моя родная душа. Альма уставилась на него круглыми глазами. И прошептала: - Если ты считаешь что у нас есть будущее. Давай попробуем. К чёрту все правила,будет что будет. Главное что мы пройдём через всё это вместе. После последнего слова учёный наклонился ближе и снова поцеловал солистку в губы. Мэир ответила обратным поцелуем. Как и случается в подобных ситуациях у Симма в кармане зазвенел телефон. Парень достал мобильник и посмотрел сообщение. Оно было от Брая: -« Ну где ты там? Мы сейчас будем прогонять треки “Нирваны”. Все тебя ждут, хотят услышать твоё гитарное соло.» Симм явно был не восторге от смски но поделать не мог не чего . Нужно было идти. - Извини , дед написал, гитара ждёт должен бежать. Сказал подросток. - Хорошо, беги. Ответила Альма и кратко посмотрела на него. - Альма пожалуйста, прийди завтра на репетицию. Не пугай ребят они и так переживают из-за тебя. Мэир улыбнулась. - Прийду, обещаю. Прошептала солистка. - Альма я люблю тебя…. Сказал Хнатичь и вышел за дверь . Полька хотела ответить но не успела, только в её мыслях проплыла эти четыре важных слова:-« я люблю тебя Хнатичь».