Маковая булочка

Во мгле ночных кошмаров воет Израненным зверьём моё живое «я» — Так жаль, что — Бледный свет луны не скроет Всю праздность наглого себе ж вранья.

— Ты сумасшедший. — Какой есть, — усмехается Тэхён, притягивая меня к себе за руки. — Я такой придурок, да? — Послушай, я не хочу, — осторожно назад отхожу. — Мне не сложно выслушать тебя, помочь как-то, но давай без этого? Правда, Тэ, я устал. — Малыш, я не могу засыпать без твоих рук, не могу даже дышать нормально в комнате, если тебя нет рядом. Я надменный ублюдок, можешь даже не говорить, — тянет, тянет, тянет, тянет, — Я каждый день сюда приезжаю после работы и вспоминаю сколько безумства было между нами, как нам было хорошо… Мало по малу, но я правда старался дойти до состояния той самой кондиции, в какой пребывал рядом с тобой. Но, блять, ни один наркотик не сравнится с твоим голосом, твоим запахом, — нет, нет, нет, нет, — Я уже и не верил, что встречу тебя... Во всём этом… Так много моей вины… Я бы так хотел вернуть всё назад, но это ведь невозможно, да? Да, я тоже не верил, что встречу тебя. Да, во всём это дохуя твоей вины. Твоя вина живёт в каждом шорохе, в каждом шаге, в каждом ёбаном звуке этого города. Твоя вина живёт у меня под рёбрами, разъедая сердце шипучей кислотой. Сука, твоя вина — это худшее из всех пыток, когда-либо существовавших на земле. Твоя вина — это только твоё бремя, которое я не должен брать на себя. Я не должен даже думать о ней, как о чём-то собственном, как о чём-то родном и славном. Но почему-то проёбываюсь даже в этом. Словно мысли по кругу. Мою душу никто никогда излечить не сможет. Даже любовь твоя, самая искренняя, самая чистая. Потому что нет такого лекарства и нет такого средства. Я уже сотню тысяч раз умер, просиживая свой зад на случайных квартирах. Каждое утро. Не думать о нас — это невозможно, я самый безнадёжный человек на земле. Мне так на хватало тебя, не хватает, будет не хватать. Я бы тоже хотел вернуть всё назад. Но ведь невозможно. Да? — Сегодня утром я пил твой любимый капучино из твоей кружки и думал, а как ты там вообще? Я думал об этом и меня будто пронзали тысячи игл, потому что становилось по-собственнически больно. Потому что я люблю тебя и не хочу ни с кем делить. Потому что ты только мой. Но я сам всё проебал в тот день, позволив тебе оставить ключи на той несчастной тумбочке. Ты помнишь? Ты тогда мне сразу же написал. Я помню каждое слово того сообщения, каждую запятую и каждое многоточие. Чонгук, я помню каждое, блять, удалённое тобой голосовое. Каждое. Как же мы друг без друга? Если ты сможешь, то для меня это просто невозможно, понимаешь? Я погиб. Трагической смертью литературного героя. Неужели ты не видишь этого в моем взгляде? Как ты не понимаешь, что уже сломал меня, разбил, унизил? Просто внимательнее вглядись в чёрные мешки под глазами, в припухлость моего лица, не сходящую который месяц из-за бесконечных слёз. Заметь то, что я не справляюсь, то, что мне дай только лишний повод и я тут же ринусь в твою сторону. Ничего не поменялось, ничего не сможет поменяться. Ты глубже моря, ты ближе звёзд. Ты слишком запредельный. Слишком нереальный. Посмотри, блять, что ты сделал со мной. — Тэхён, я не хочу ничего, — я до такой силы прикусываю щёку изнутри, что чувствую навязчивый привкус железа во рту. — Просто давай оставим всё в прошлом. — Я уже и не надеялся, что ты скажешь хоть что-то, — выдыхает и руками за лицо своё хватается, — Я ещё способен измениться, я правда изменился. Блять, могу перед всем Сеулом на коленях за тобой пройтись, всему миру рассказать о том, как я сильно люблю тебя и как сильно сожалею. Я правда сожалею. Чонгук, я уже столько раз хотел сделать что-то с собой, потому что совсем занемог без твоей поддержки, твоего чуткого взгляда. Я слишком сильно привык к тебе, слишком сильно. Ты нужен мне, как воздух… Привычка. — Тэ, не нужно доказывать миру о своей любви, когда ты уже объебался по всем фронтам. Не унижайся перед таким, как я, — на сто восемьдесят ровно от него, — Постарайся справится с этим, потому что мне искренне не хочется встретиться с тобой на том свете так скоро.

Flashback

— Я болен тобой, Тэхён. — Надеюсь, что эту болезнь никогда не смогут излечить, — смеётся темноволосый, прижимая меня к себе. — Я тоже люблю тебя, сильно-сильно. — Насколько сильно? Он резко привстаёт с кровати и, словно дикий маленький котёнок, прыгает на меня, сжимая в своих крепких руках. Я был бы не против навсегда остаться в этих руках, в этом моменте. Боже, если ты есть, пожалуйста, сделай так, чтобы этот день не кончался. Я так люблю кучерявого придурка с тараканами в голове, так люблю его манеры, недостатки и достоинства. Так люблю всё, что с ним связано. Получается, что даже себя люблю. Я люблю себя? Это же невероятно. — Знаешь какая у меня мечта, звёздочка? — Кажется, ты хотел стать какой-то важной шишкой после смерти отца, — пальцем его выпавшую из-за уха прядь поправляю, — Ну и быть со мной всю свою жизнь, разумеется. — Моя мечта подарить тебе самую ярку звезду, такую же яркую, как ты. — Зачем?... — Это будет моей ценой за то, что я тебя нашёл, — усмехается, щекочет и до слёз доводит снова,— потому что хочу, чтобы ты смотрел на неё и видел в ней себя самого. Не знаю, чтобы она тебе путь освещала, также, как и ты мне. Ты прекрасен, помнишь об этом? — Да, я самый лучший человек, — гордо парирую. Боже, если ты есть, сделай так, чтобы мы никогда не расставались. Награди меня таким подарком, я готов рабом быть твоим до конца своих дней. Мне вечность приходилось блуждать в забвении, сталкиваясь со всякими земными ужасами. И вот, когда я нашёл свой рай на земле, было бы так жестоко забрать всё это. Всевышний, этот человек — моё искупление. Прошу тебя. Он создал меня, вырастил, по крупицам собрал. Тэхён сделал из меня человека. Того, кем я являюсь. Прошу тебя, не забирай его никогда. Никогда. Никогда! Если нужно ещё через десять кругов пройти, если нужно всю боль его в себя впитать, если нужно будет за него умереть — я согласен на всё. Только пусть мы рядом будем, умоляю тебя. — Малыш, ты плачешь? — Я умоляю господа, чтобы наша любовь никогда не кончалась. — Смотри как бы она не стала нашим проклятьем.

End of Flashback

— Я умоляю тебя, Чонгук. Наша любовь же всякое дерьмо переживала, она же со всем справлялась. Мы с тобой. Мы с тобой со всем справлялись. — Боже, блять, — я оборачиваюсь и со всей силы бью Тэхёна по лицу, — ты распинался всё это время о себе. Говорил, как плохо было тебе, как ты не мог справиться, как ты виноват и прочее, прочее, прочее. И только сейчас, когда я уже вот-вот ушёл, ты вспомнил о «нас». И так было всегда, слышишь? Всегда. Ты никогда не думал об отношениях, Тэхён. Ты всегда думал только о себе. Исключительно о себе, — ещё сильнее бью, наваливаясь сверху, к капоту придавливаю, — Посмотри на меня, как я мечусь между всем этим дерьмом, подаренным тобой. Как мне плохо. Как я стараюсь дойти до ебучего финала, всратого хэппи энда, посмотри своими фальшивыми глазами и подумай своим крошечным мозгом — какой же ты уёбок. Мне больно, мне страшно, я давным-давно оставил себя на краю обрыва, а ты меня все эти годы добровольно столкнуть пытаешься, — уже не контролирую себя, лицо под кулаками в одну кашу превращается, кровь, слёзы и пот глаза затмевают пыльною дымкой, — Я болен Тэхён, болен тобой. Самой худшей болезнью в этой вселенной. Я ненавижу тебя. Всем своим нутром ненавижу. Но так люблю. Так, сука, люблю. — Прости… — тихонько обнимает, к себе с последних сил прижимает, — прости меня, звёздочка. — Да пошёл ты на хуй, — вырываюсь, в истерике бьюсь, а на самом деле всем телом жмусь, всем своим нутром проникаюсь теплом его, запахом, извинениями. Видит дьявол, простил ведь уже, мир к его ногам возложил, да топор любви в руки всучил.

Flashback

— Давай пообещаем друг-другу одну вещь? Шагая по ночной набережной в ритм уличным музыкантам, так прекрасно изливающим всю свою душу в мелодии, мы держались с ним за руки ровно до того момента, пока он не начал говорить. Прохожие в неприятном удивлении оглядывались на нас, а невежи вслед кричали гнусные оскорбления, но ничего страшного. К такому быстро привыкаешь. Люди отказываются принимать то, чего не понимают. Чего боятся до безудержных кулаков и брани, выскальзывающей в слова непонятным для них образом. Я не оправдываю унижения, я оправдываю психологию. Всё то, что нас окружает — в какой-то мере прекрасная иллюзия, выстроенная в голове. И если эта наша иллюзия резко рушится об другую, чужую чью-то, отличающуюся по всем фронтам и параметрам, то рушится и восприятие всего мира. Становится страшно. — Тэхён, я уже так много обещал тебе. Пусть это обещание останется заочным, хорошо? Не нужно его озвучивать, мой ответ в любом случае будет положительным, — я вновь беру парня за руку, коротко улыбаясь. — Даже если этим обещанием я разорву наши отношения? — Да, — а у самого сердце в пятки провалилось, — я приму любой твой выбор, независимо от того, какими горькими могут быть последствия. Потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. — Чонгук, пообещай мне, что возненавидишь меня всем сердцем. — С чего бы я должен ненавидеть тебя? Если ты про все те ссоры, скандалы и прочее… Забудь, мы же решили всё это, ты был не в духе, я неправильно понял. Всё в порядке, не нагружай себя слишком сильно. Мы останавливаемся недалеко от красного моста, сделанного по подобию того, что протянулся сотню лет назад над Темзой. И если я скажу, что мне было волнительно, то я непременно совру. Ведь внутри у меня случился самый настоящий бардак. Будто кто-то все мои полочки, старательно развешенные и украшенные — только что разорил. Будто всё моё счастье высосали жуткие дименторы. — Чонгук, я изменил тебе не так давно, — а дальше я почти ничего не услышал. — Я оставлю ключи на тумбочке.

End of Flashback

Я закрываю глаза. Руки Тэхёна в страстном танце блуждают по моему телу, каждый шрам бережно обводят, но отчего-то невесомые касания лишь сильнее обжигают, новую боль вселяют. Из каждой небрежной раны вырастают кровавые бутоны, тут же осыпаясь к нам под ноги, куда-то на уже пожелтевшую траву. Всё вокруг кажется серой, безликой пустотой, но меня разрывает изнутри кислотное зарево от чувств, от эмоций, от ошибки совершаемой. И только фотографии помнят бесконечное лето наших страстных тусовок. Меня захватывают потоки нежнейших поцелуев, мажущих куда-то отдалённо по щекам и уносящих далеко в такое желанное прошлое. Даль манит своей жадной романтикой, псевдолюбовью. Руки на талии манят ещё больше посмотреть вновь вместе любимые фильмы, сериалы, перечитать громко в слух Гамлета, долго-долго рассуждая о поступках. Я тогда верил каждому слову, как ребёнок, потерявший всякий ориентир, но внезапно нашедший его в конфете прекрасного незнакомца. Мы оба всегда так ненавидели эти блядские сказки, где всё было так фальшиво и неискренне. Оба всегда так призирали ложь, недоверие и насилие, нередко подрываясь на этом самостоятельно. Мы оба всегда велись на холодные поцелуи, на такие же, каким заводимся прямо сейчас. Мы оба всегда так хорошо понимали друг-друга. А понимали ли вообще? Знал ли я тебя? Понимал ли на самом деле? Меньше всего мне сейчас хочется думать о твоём лишнем, печальном прошлом. Если бы я мог забыться в своих эмоциях, навсегда забыть все те чувства, что были между нами. Если бы мог забыть все теории, которые мы строили наедине друг с другом, тишиной, нервно хихикая и воображая, как могли бы превзойти Жака Фреско во всём этом. Если бы я мог позволить себе освободиться от оков нашей с тобой больной привязанности, привычки. И оставить навсегда в прошлом все рассветы, нежные поцелуи, тёплые разговоры по вечерам и самый вкусный в мире капучино с маковыми булками, было бы куда проще.

Если бы мне выпал шанс, то я бы никогда тебя не любил.