Маковая булочка

Я в своих снах видел множество истин, Каждый раз погружаясь на дно. Неужели я был так жаден, корыстен? Раз заслужил всё это дерьмо…

— Таким образом, как мне кажется, сколько раз ты бы ни был близок к смерти, умереть у тебя не получится. Потому что в какой-то из параллельных вселенных ты всё равно остаёшься живым. — Паршиво, — хриплю я и сам же своего голоса пугаюсь. Рыжеволосый тоже пугается, смотря на меня шокированными и одновременно такими волнительными глазами. Такими, какими смотрят на тех, кого давно ждали и уже не верили. — Господи. По щекам Пака градом начинают литься слёзы. Он тут же хватается за мою руку, всю истыканную иглами капельниц и прочих штук, стоящих около кровати и, весь трясясь, прижимает её к своему лбу. В его жестах, действиях и даже слезах столько вселенской вины, что смотреть на всё это с равнодушием просто невозможно. Он осторожно одеяло поправляет, сильнее меня укрывает, все счётчики сверяет и срывается в коридор, в радостных криках завывая о том, что Чон Чонгук пришёл в себя и ему нужен осмотр. Просто, чёрт возьми, необходим! Но Чон Чонгуку не нужен осмотр, Чон Чонгуку нужно элементарное понимание происходящего, когда-то давно, судя по всему, произошедшего. Почему я в больнице? И почему внутри так пусто, но вместе с тем так хорошо и спокойно. Куда испарились все тревоги и переживания? В чём спрятались мои надежды, моя вера? Отчего кругом так солнечно и ярко? Неужели, мы попали в аварию с Тэхёном? — Тэхён… — заметив друга в проходе чуть слышно выдавливаю, — где он? — Я не знаю. Ты не представляешь даже, как я счастлив, что ты очнулся, мне так много нужно тебе рассказать, — но Чимина тут же вышвыривают за дверь врачи, немедленно примчавшиеся в палату. — Я вообще-то тут сидел с ним весь год, как бабка караульная, почему и сейчас не могу? Год?... Как это год? Тот самый год, который я оплакивал себя и свою любовь? Тот самый год, который подарил мне сколько боли, столько же и счастья всего за один момент вместе. Он ведь про тот же год, в который случилось так много важного и значимого, что припомнить уже точно каждую деталь не смогу… Он ведь сейчас распаляется так усердно не про тот год, который я… Получается… — Потому что он очень слаб, а вы очень нетерпеливы, — снова этот чудный голос, — пожалуйста, подождите ещё немного. Всё превращается в огромное болото, постепенно затягивающее меня в неизвестную доселе пучину. Я целый год жил жизнью обычного парня с разбитым сердцем. Пытался не сдаваться, цеплялся за какие-то вымышленные причины, шёл куда-то вперёд навстречу всем трудностям. Мне было невероятно тяжело, но я справлялся и пришёл в итоге к тому… Что всё это время лежал в больничной койке. Я действительно должен поверить в то, что все мои воспоминания и ожидания оказались абсолютно ложными? Что я попался в собственную ловушку, которая захлопнулась в самый неподходящий момент? Мне множество раз приходилось повторять эту фразу в пустом безумии, но… Неужели вселенная и правда такая жестокая, раз позволила пережить своему ребёнку такой неподдельный ужас? Вселенная ведь таит в себе так много истин. Они превосходны в своём проявлении: непостижимые, неизменные факты, которые существовали и будет существовать, независимо от человека. Это действительно запредельная ерунда, которую каждый пытается выцепить для непонятных и, порой, больных целей. Соответственно, вселенная невероятна, раз вмещает в себя такие невообразимые объёмы. И, какого-то хуя, она решила сорваться именно на мне. На каком-то нытике, который всего-навсего хотел любить и быть любимым. Вот и всё. Мне более ничего для счастья и полной жизни, казалось, было совсем не нужно. Только какое-то «я люблю тебя» рано по утрам, а остальное… Как-нибудь случилось бы, наверное… Но я даже этого по итогу не получил. Даже такого элементарного. Мир сосредоточен вокруг множества людей, но с таким пиздецом столкнуться пришлось именно мне. А может я и сейчас сплю? Есть же вероятность того, что я всё ещё в коме и мне просто это сниться также, как и целый год моей жизни. Господи, целый год! И почему мне поверилось во всё то, что происходило? А самое омерзительное во всём этом: я всегда думал о нём. Даже во время ёбаной комы. Пиздец.

***

— Только быстро, — дверь в палату открывается и в неё тут же врывается, как весенняя гроза, Пак Чимин с огромной маковой булкой в руках. — Как ты чувствуешь себя? Уже лучше? — Да, порядок, — я немного приподнимаюсь на локтях и, не без помощи коротышки, принимаю сидячее положение. — Люди в белых халатах сказали, что мне лучше быть здесь, в обычной палате, чем в реанимации, так как я в порядке… Чё ты лыбишься, как придурок? — Я так скучал по твоему голосу. — Ещё расплачься тут, давай. — Пошёл ты, — утирая нос рукавом заношенной кофты, обиженно прыскает рыжеволосый. — Мне страшно даже подумать о том, сколько у тебя вопросов… Предупреждаю сразу, не на каждый у меня будут ответы, ясно? Чтобы тебя не выводить, я придумал такую систему: в день можно только пять вопросов. Какая хитрая бестия. Врачи, задолго до его прихода и наступления вечера, ввели меня в курс дела: я пролежал в коме практически год. С чем была связана такая реакция организма им непонятно до сих пор, но они предполагают, что это просто защитная реакция на очень сильный стресс. Проще говоря, мой родимый в один прекрасный день просто не вывез и отправил меня с моими мозгами в спячку. Отсюда вытекают только два логических варианта: 1. Мне очень хорошо напиздели, чтобы я не задавал лишних вопросов. Однако, вопросов назрело только ещё больше. И, к их сожалению, мне ничего не остаётся кроме как узнать правду. 2. Я реально настолько сильно ебанулся в один из дней своего тусклого существования, что отрубился на целый год и придумал у себя в голове новую жизнь. Вот только почему-то эта жизнь не стала лучше той, что у меня была. В этом и заключается главная странность. Ведь, если поразмышлять, то мозг должен был бы предоставить мне защитное пространство с радугой и пони, а не с философской демагогией. — Ты реально сидел тут весь год? — я взглядом подмечаю кушетку, укрытую серым клетчатым пледом и закиданную разноцветными подушками из квартиры Пака, а также тумбу, полностью оборудованную под долгую сидячую работу. — И почему? — Я просто хотел быть уверенным, что ты в порядке. Дома меня пожирала совесть, и я боялся не справиться со всем этим, — он распаковывает пакет с булкой и разламывает её пополам, — типа, я очень сильно винил себя весь год в том, что не успел помочь тебе, не заметил, не доработал где-то. Не знаю, мне было страшно потерять человека, которого люблю больше всех. Если бы тебя не стало, — зажевывая губу, Чимин часть булки мне в руку закладывает, а свою в пакет убирает, — если бы тебя не стало, я бы потерял всякий смысл жизни… — Ты точно придурок, — я руку парня перехватываю и пальчики с ним переплетаю, а сам, как и он, слёз сдержать не могу, что так упорно рвутся наружу. — Чёрт возьми, какой же ты придурок. — От кого я это слышу, — улыбается, — давай вопросы дальше задавай, пока я в истерике на зашёлся тут. — Хорошо, что ты делал, пока я… Эм… Спал?... — Разговаривал с тобой, работал и учился. — Я отвечал тебе? — Только в моих мечтах, — Пак глаза и свои и мои утирает, — ты лишь однажды улыбнулся, когда я тебе булку эту чёртову притащил. Я с того момента каждый раз тебе таскал маковые булки, как обезумевший, чтобы ты хотя бы ещё разок повторил эту улыбку. Она столько надежды вселила в моё сердце, сколько даже самые ободряющие прогнозы врачей не вселяли. — А почему я оказался в больнице? Я имею в виду... Я даже не помню деталей при которых это произошло… Весь год я ведь… Я жил у себя в голове, но не понимал этого даже. Типа, я проживал каждый день, как в реальности: расстраивался, встречался с тобой, читал и писал. У меня даже сомнений не закрадывалось, что всё это ненастоящее… Поэтому я даже припомнить не могу, а когда я попал из этой реальности в мою вымышленную… И вообще, может я даже сейчас сплю?… Меня это так пугает, не знаю… Я очень напуган. — Это ужасно, — рыжеволосый снова слезами заливается, — я даже и не думал, что такое возможно. Я всегда надеялся, что для тебя одним мгновением всё пройдёт, а тебе пришлось пережить вместе со мной весь этот ужас и тремор... Чонгук, я очень сожалею, что ты потерял всё, что обрёл там… Но я обещаю, что мы построим реальность лучшую, чем ты представлял. Ты со мной рядом, здесь и сейчас. Будь уверен. Дверь в палату открывается и в неё просовывается светлая макушка, пряча в своём взгляде удивление. Затем просовывается и скромный букетик огромных душистых пионов. В моей реальности, в моём жестоком сне, Чимин с Юнги расстались и не сходились больше. Их любовь оказалась одной из самых печальных историй на планете. В моих мыслях — Юнги полный козёл и аморальный ублюдок, не заслуживающий ничего, кроме самого худшего обращения к себе от каждой живой твари в этом мире. В этой же реальности… Эти двое, кажется, помирились. Каждая новая деталь, каждое слово бьёт какой-то странной пощёчиной, будто пытается сказать: просыпайся, Чон Чонгук, пока ты валялся и воображал — целый год прошёл. За год этот мир мог измениться до невероятных деталей, потому что год в цифровую эру — это просто невероятное количество времени. Однако, где-то в глубине души, мне даже совсем и не страшно. Потому что рядом есть любимые люди, которые точно помогут. Которые обязательно должны помочь. — Привет, — Мин неуверенно заходит внутрь, протягивая мне букет, — ты в порядке? — Чувствовал бы себя ещё лучше, если бы не увидел твоего лица. — Чонгук-а! — слегка толкает меня Чимин, — Мы вообще-то… Помирились, пока ты был в отключке. Так что, пожалуйста, постарайся принять это, ладно? Блондин подходит ближе и ставит букетик в вазу, специально установленную рядом с кроватью. К чему правда весь этот цирк? От всей погожей обстановки ощущаешь себя покойником, восставшим из царства морфия. Максимально жуткий опыт, пережить который не советую никому. А ещё этот запах больничный… Я с самого детства терпеть его не мог. У меня всегда было довольно слабенькое здоровье для парня. Мы с бабушкой, или мамой в редких случаях, частенько зависали в больницах, потому что я довольно легко простужался. И почти каждый раз это больше походило на хорошую актёрскую игру, нежели на серьёзную болезнь, потому что все всегда убеждали меня, что я просто идеальный симулянт. И я, отчего-то, покорно во всё это начал верить. — Так… Почему я оказался здесь? — А мне можно говорить при нём? — Да ты всё равно потом ему всё расскажешь, если уже не рассказал, так что выкладывай, — я кусочек уже остывшей булки откусываю и просто во рту держу, чтобы… Да даже не знаю для чего. Как способ самозащиты? Чтобы язык себе не откусить из-за шока, который испытаю от правды, удушающей и такой нежеланной. А я уверен, что так и будет, ведь с правдой иначе никогда не бывает. Она всегда закрадывается в самый укромный уголочек твоего комфорта и бьёт резко, сильно, больно. Правда бьёт на поражение, а потом добивают факты, ожидания и разочарования. Всё в комбинации даёт тебе некий "пакетик суицидника", который к хорошему никого и никогда не приводил. Правда душит, как голодный удав, поселившийся у тебя на шее. Для неё нет разницы кто ты, откуда, сколько зарабатываешь. Потому что правда будет существовать при любых обстоятельствах и, рано или поздно, дойдёт до тебя в самой неожиданной форме. — Я нашёл тебя в ванной у тебя дома. Твои руки были изрезаны в такое жуткое мясо, что я едва ли сдерживал свои рвотные позывы. Кругом вонь стояла невыносимая, а самое омерзительное — вся квартира была вылизана под чистую. Твоя квартира, понимаешь? Ты ведь самый неряшливый человек на планете, — его руки, до этого сжимающие мой плед, опадают в знаке смирения, а Юнги лишь по комнате бродит, спрятать себя пытается в каждую вещь, лишь бы от неловкости гнетущей избавиться, — На тебе были тогда новые брюки, да и вся квартира так выглядела, будто ты ждал… Его… Я тогда тут же подбежал к тебе и оказал первую помощь. Не растерявшись, вызвал скорую и вот с того момента ты тут лежал. Тебя долго не могли откачать, пришлось несколько раз делать переливание. Ты потерял очень много крови, и врачи по началу не верили, что ты выкарабкаешься. Я тоже не верил. Да никто не верил… Извини за это. Руки дрожью заходятся, когда я приподнимаю рукав больничной пижамы и вижу страшные шрамы, небрежно зашитые в таком недалёком прошлом. Воспоминания с того дня неожиданно складываются в одну картинку и до меня наконец доходит, что, когда мне «умереть» здесь довелось — я жить продолжил в своей голове, в своей иллюзии. И что она была не хуже того, что я имел, а куда лучше. В миллионы тысяч раз. Эта иллюзия не дала мне умереть и усердно к жизни возвращала всё это время, помогая мне выстроить дорожку к… Тэхёну, который ждал меня у авто в поле. Который помог мне выбраться из этого ужаса своими объятиями. Такими тёплыми… — Чимин, а знаешь, как начался мой сон? — он поднимает на меня своё заплаканное лицо с немым вопросом в глазах. — Ты спас меня, Чимин. Ты успел.