Тебе нужно стать плохим, если со мной быть хочешь!

Каждую встречу Каждую встречу На нить драгоценную жизни Спешу нанизать Так могу ли думать без страха Что разом все оборвется? Идзуми Сикибу

      Как тьма окутала тело, боль перестала ощущаться так же явно. Ровно настолько, чтобы слёзы перестали литься из глаз, хотя душа всё же плакала.       Признать это, значить признать свою слабость. Да, Вэй Ину было больно. Жутко больно. И глупо это отрицать. Хотя его слабость пока что видели только несколько человек, но и это удручало. Он всегда делал всё, что бы казаться сильным. Скрывал печаль и боль под легкомысленной улыбкой. Сжимал челюсть до скрипа и кулаки до побеления — лишь бы никто не подумал, что ещё чуть-чуть и он сломается. Физически и духовно. Но, поскольку слёзы сдержать всё же не удалось, значит он сломался.       Его сломали.       Сначала орден Цишань Вэнь сжёг Юньмэн Цзян. Его родители, не родные, но ставшие таковыми, умерли. Умерли, защищая своих детей и, возможно, пытаясь спасти самого Вэй Ина. Тогда внутри что-то треснуло с такой силой, что весь воздух вмиг вырвался из лёгкий, на глазах проступила влага, а разум отказывался принимать произошедшее.       После Цзян Чэн потерял ядро. Он потерял смысл и цель своей жизни. Потерял то, ради чего упорно тренировался все эти года; то, ради чего жертвовал отдыхом и свободным временем; то единственное, ради чего он жил. И Вэй Усянь не мог смотреть на этот опустошённый взгляд. На взгляд человека, не желающего жить. И опять что-то в нём заныло; оторвалось от всей его сути.       И он попросил Вэнь Цин пересадить своё ядро шиди. Это было очень больно. Больно ощущать, как из тебя вытаскивают тепло, что всю жизнь защищало, оберегало. Чувствовать и видеть, как рвутся духовные каналы. И так два дня. В сознании. Без возможности даже передохнуть. Тогда он начал ломаться физически.       А потом… Тёмный путь, отношение с братом и другими заклинателями становилось всё хуже, решение отделиться от ордена. Убийство Цзинь Цзысюаня. Всё это потихоньку разрушало и ломало, съедало, вызывая приступы боли где-то в сердце.       Один из самых переломных моментов — смерть Вэнь Цин и Вэнь Нина. Они пожертвовали собой, спасая его, Вэй Усяня. Пытаясь спасти. Но их жертвы оказались напрасны! Будто они ничего не стояли! А ведь они действительно стали Старейшине Илина практически второй семьёй... Но он не смог удержать и их тоже! Он никого не смог спасти...       Окончательно доломали его Цзян Чэн и Цзян Яньли. Они предали. Надавили на самое слабое место — семью. Тогда он сломался душевно, поверив, что его когда-то дорогая и горячо-любимая шицзе действительно умерла. Причём умерла из-за его же мертвеца; из-за того, что он потерял контроль. Но всё оказалось лишь заранее спланированным спектаклем. Только вот главный герой этого шоу даже не знал, что всё — подстановка. Далеко не позитивная постановка.       А потом, в этой чёртовой камере в Ланьлине… Он всегда хорошо переносил боль. Но тогда просто не нашёл сил сжать кулаки, вытерпеть, сдержать крики и слёзы. И это сломало его физически.       Он сломлен. Так зачем дальше жить? Вроде его должны были казнить… И самое страшное, что он ждал этого момента. Желал.       Хотя ещё больше он хотел просто не проснутся. Никогда не выйти больше из тьмы, окружающей его, остаться в ней навечно. Но боги явно были не на его стороне. До сознания стали доносится какие-то размытые звуки. Звуки голосов, да. Тело вновь стало ощущать боль, которая, впрочем, уже спадала немного, и ещё что-то сырое на коже, будто он окунулся в лотосовый пруд.       До разума уже доносились обрывки фраз, сказанные тоном, насквозь пропитанным ненавистью и отвращением. Но он к этому привык. Слишком уж хорошо привык.       И он очнулся. И это было ужасно. Всё тело резко наполнилось жгучей болью и пробирающим до костей холодом. Спина (да и не только она), разодранная плетью, казалось, горит. При каждом касании каменной стены, тело вздрагивало, а болезненный вскрик, рвущийся наружу, застревал в охрипшем горле.       Руки чувствоваться перестали и неизвестно, что было тому причиной. Может их отрубили. Но, поскольку Вэй Ин ощущал, что висит, значит руки всё-таки целы, просто онемели. Наверное.       По глазам резанул не такой уж и яркий, но довольно ощутимый свет, заставив зажмуриться, а до слуха донеслись недовольные выкрики:       — Просыпайся уже, пёс Ин!       — Эй, облей его ещё одним ведром воды!       Тело содрогнулось от холода и волны боли, почувствовав, как на голову вылилась ледяная вода, вмиг попадающая в раны.       Спустя не так уж много времени Вэй Усянь всё же разлепил глаза. Перед ним стояли не те заклинатели, что пытали его вчера. Или сегодня. Сколько вообще времени прошло? Хотя это не так уж и важно. Произошедшее казалось ужасным, про воспоминании отзывающемся болью во всём теле, кошмаром.       Он заставил себя оглядеться, чтобы больше не думать о тех пытках; чтобы хоть немного заглушить как фантомную, так и реальную боль.       Вэй Ин действительно висел — только голень касалась камня, а всё остальное тело подвесили за запястья к стене.       Ну хоть руки целы. Это радует.       — Что вам надо? — Вэй Усянь вздрогнул, услышав свой голос. Хриплый, безжизненный, сломленный…       — Нам? — заклинатель постарше выглядел так, будто его заставили искупаться в навозе, не меньше. — Да мы даже касаться тебя не хотели!       — Значит время казни? — он даже чуть оживился, но следующее предложение заставило его замереть.       — Нет ещё! К тебе Хангуан-цзюнь зачем-то направляется!       Заклинатели начали что-то бурно обсуждать и иногда смеяться, но Вэй Усянь будто провалился под лёд, совершенно не разбирая их голосов. Сердце почему-то радостно забилось, в предвкушении встречи, а вот душа заметалась и заныла, зная, что встреча радостной не будет. Мысли тут же закрутились вокруг Второго Нефрита.       Он не хотел, чтобы Ванцзи приходил. Вэй Ин мог выдержать любое обвинение и от кого угодно, даже, как оказалось, от шицзе с шиди, но не от Лань Чжаня. Он не выдержит, если и Второй Нефрит начнёт его обвинять; если предаст. Вэй Усянь и сам не знал почему. Просто чувствовал, что Лань Чжань его последняя надежда. Надежда на то, что хоть кто-то будет помнить его таким, каким он есть на самом деле. Надежда, что не все в этом мире будут считать его демонов воплоти и хоть кто-то поверит именно Вэй Ину, а не всем остальным. Надежда на спокойную смерть. И даже пусть всё это иллюзия, но если Ванцзи не придёт, то этой иллюзией можно наслаждаться последние часы жизни и после смерти тоже. А ещё больше не хотелось предстать перед ним в таком виде. Сломленным, окровавленным. Он хотел, чтобы Лань Чжань запомнил его сильным, вечно весёлым и добрым.       Из тумана его вывел невесомый звук шагов. Такой до боли знакомый, узнаваемый сразу же. И пусть ступал приближающийся очень тихо, практически неслышно, почему-то для Вэй Усяня звук был подобен ударам колокола, что оповещал о казни.       Заклинатели Ланьлина заметили гостя не так быстро, как заключённый, но, услышав, поспешили выбежать из камеры и поприветствовать пришедшего.       — Приветствуем Хангуан-цзюня! — сказали они одновременно и, как мог предполагать Вэй Усянь, поклонились.       Он даже не понял, что ответил Ванцзи, какое-то находясь в состоянии, в котором бог слушать только интонацию голоса Второго Нефрита, которая был как обычно холодной, строгой и совсем чуть-чуть нетерпеливой. Нетерпеливой.       «Ему так не терпится меня побить, да?» — промелькнула в голове довольно логичная мысль, но почему-то иллюзия даже не треснула. Может душа всё также продолжала цепляться за эту надежду.       — Кстати… — вдруг начал один из ланьлиновских заклинателей. — Если будете избивать пса Ина, то, постарайтесь, не убить… У нас приказ. Он должен прибыть на казнь со всеми конечностями и живой.       — Да и можете не слишком сильно. — подключился второй. — Когда мы сменили стражу, от Вэй Ина и живого места не было!       — Ага! Ха-ха! Так ему и надо!       Голос Лань Ванцзи прозвучал на несколько тонов холоднее. Настолько холодно, что Вэй Усянь аж вздрогнул, а смех ланьлиновских заклинателей вмиг оборвался.       — Конечно… Можете нас оставить?       — Но мы… — попытался что-то возразить ноша, но его оборвали непривычно громко и даже, казалось, гневно.       — Это приказ!       Было невероятно, чтобы Лань Ванцзи, практически всё время остававшийся холодным изваянием, злился. Наверное, он был очень зол на Вэй Усяня, раз позволил своим эмоциям проскользнуть за маску холодной отстранённости.       — Как скажете! — испуганно сказали заклинатели и, судя по быстрому топоту, вбежали прочь.       Дверь в камеру со скрипом приоткрылась.       Сердце Вэй Ин сжалось в комочек, но так и не прекращая радостно биться в груди, хотя буквально всё внутри вопило и ныло. Они увидятся. Они посмотрят друг на друга. А дальше Лань Чжань наверняка обвинит его во всём. Может даже изобьёт. Это будет больно, ведь даже при мысли об этом душа, казалось, готова была осыпаться тысячами осколками. Вэй Усянь и сам не понимал, почему так хватался за этот слабый лучик надежды. На что он надеялся? Что Лань Ванцзи не злится на него? Что будет на его стороне? Или может на то, что Второй Нефрит простит ему всё?       Смехотворно!       Но лучик надежды до последнего не затухал, словно понимал, что сейчас окончательно рассеется, поэтому горел ещё с бóльшим усилием.       Вэй Усянь, закрыв глаза на мгновенье, судорожно вздохнул, пытаясь хоть как-то привести сердце в порядок.       И в комнату вошёл Лань Чжань.