Чужой

      Суп получился не очень вкусным и не слишком-то наваристым, хотя я честно старалась выжать из овощей всё, что только возможно. Мне самой и такая похлебка была в радость, но глядя на постояльца, прилежно, но без должного воодушевления уписывающего за обе щеки, я понимала, что этого здоровому мужчине слишком мало.       — Ещё добавки? — спросила я просто ради того, чтобы соблюсти правила. Ну, разумеется, добавки нет и не предвидится до завтра — пока не сдам работу соседке и не получу причитающееся. А вечером как-то да перебьемся… Можно каши наварить… Греча вроде осталась…       — Нет, спасибо, — так же чтя правила, ответил мужчина, вставая. Я спохватилась, что так и не узнала его имя. Не звать же мне его постояльцем…       — Как мне тебя звать, хозяюшка? — опередил меня он, вытирая руки о штаны.       — Полынью зови, как все зовут, — откликнулась я, прибираясь. — А мне тебя как?       — Ну раз ты Полынь, зови Горицветом, — улыбнулся он. — И за что тебе такое прозвище дали, позволь полюбопытствовать?       — Что-то ты больно любопытен, — проворчала я, сгружая посуду в ведро в компанию к утвари соседки. — Смотри, не суй нос в сундуки, а то позову соседей, мигом укоротят!       Никто ничего не укоротит, разумеется. Даже если я тут криком буду исходить, вздумай Горицвет чего (и что за имечко только дурацкое!). А может, и придут. Посмотреть и порадоваться, что я наконец-то исчезну из их жизни.       — Не стану я ни в какие сундуки лазать, — спокойно ответил Горицвет. — Чего ты меня так боишься?       — Я тебя не боюсь, — ответила я неожиданно даже для себя самой. Мужчина тоже удивился — вскинул брови, рука замерла на полпути к столешнице — смести сор. — Я жизни боюсь. Боюсь не проснуться поутру. Боюсь не дожить до весны. Боюсь, что мимохожий люд подожжет дом потехи ради. И каждое утро, просыпаясь, радуюсь тому, что выжила, что впереди — ещё один день, и…       Я запнулась и, не поднимая глаз, проскочила мимо Горицвета на улицу. Там ветер быстро остудил разгоревшиеся щеки и вернул мне здравый смысл. Ну и зачем было?.. И как теперь?..       Щеки разгорелись вновь, с удвоенной силой, и я прижала к ним холодные ладони. Хозяюшка… Дура, а не хозяюшка! Кто себя так с постояльцем ведет, все мысли ему как на духу? Что он теперь подумает? Что взбалмошная девка, или того хуже — пропащая…       — Гм… — раздалось за спиной. — Я что-то не то сказал?       — Иди спать, Горицвет, — отозвалась я, не оборачиваясь, — наверняка ведь устал с дороги. Я тебе в комнате постелила.       — Как скажешь… Полынь, — немного раздраженно, как мне показалось, сказал он и ушёл обратно в дом. Ну и пусть его. Не обязана я с ним любезничать! Еда — работа, и ничего больше. Хочет ласки да заботы — пускай идёт к кузнецовой дочке, та после прошлогоднего совсем распоясалась, чуть ли не с каждым встречным…       Я вздохнула, напоминая себе, что сама зазвала Горицвета и что должна быть с ним хоть немного вежливей, если хочу довести дом до ума. Сама я не слажу, ясно и так — пробовала, и не раз. А очередную осень с её дождями и слякотью крыша бы точно не выдержала… Завтра надо ему новую работу загадать, решила я. Пускай дров на зиму наколет, воды из колодца наносит… да и с забором что придумать не мешало бы… Я улыбнулась, осознав, что, по-хорошему, Горицвету стоило бы и вовсе зазимовать у меня, чтобы успеть сделать всю работу. Вот только сомневаюсь, что выдержу его так долго. Странное дело — вроде и спокойный мужчина, не пристает и в душу не лезет, но эти его расспросы… да и вообще, присутствие раздражает до невозможности. Но надо терпеть. И я вытерплю!..

***

      С самого утра у моего забора собрались праздные зеваки — видно, Витар успел оповестить, что у сироты-Полыни едва ли не рота солдат заночевала. Соседи неумело скрывали свой истинный интерес под предлогом выпаса скотины и стирки, чтобы — не приведите боги! — не упустить ни одного из моих «постояльцев». Веснушчатая Магда гоняла хворостиной наглого крапчатого гусака, то и дело косясь на мои окна; Витар занял самое удобное, на зависть прочим, место — устроился на скамье прямо напротив моих ворот. Одна лишь Каржина, хоть и вылезла на осеннее солнышко, не спешила делиться последними новостями с подружками. Впрочем, чего ей? И так всё знает, причём из куда более надёжного источника, чем прочие…       Я отошла от окна и стала накрывать на стол. Греча удалась рассыпчатой и ароматной — сама не ожидала. Будем надеяться, Горицвету придётся по вкусу… Пора бы его, кстати, и будить, а то уже давно рассвело, а работничек всё спит без задних ног…       Комната, в которой я устроила мужчину, была самой большой в доме, но сейчас, когда добрую её половину занимала постель, казалось, что места не хватает даже на то, чтобы толком развернуться. Я осторожно, чтоб не скрипнули ненароком половицы (вот бы ещё и их починить!), подошла к постояльцу. Горицвет разметался на тюфяке, уткнувшись лицом в подушку. Светло-русые, коротко стриженные волосы забавно топорщились.       — Эй… Э-эй… — я потормошила его за плечо. — О-о-о!..       Некоторое время мы молча смотрели друг на друга — он, ещё толком не проснувшись, прижимая меня к тюфяку напряжённой рукой (вторая бессознательно искала рукоять меча), и я — не до конца уразумевшая происходящее. И самое страшное — было в этом что-то… Что-то…       — Ты что творишь? — прошипела я, отбрасывая руку, уютно устроившуюся между моих грудей. — Вот ещё не хватало!.. Немедленно слезь с меня!       — Прости, — бросил через плечо мужчина, перекатываясь и садясь на тюфяке, забавно перекрестив ноги. — Действительно, прости, я…       — Ладно, забыли, — я встала, отряхиваясь от соломы, вылезающей из незаштопанной дыры. Да, стыдно, что дала гостю такую ветошь. Но, с другой стороны, ещё вчера утром я и думать не думала, что он, этот гость, у меня появится! — Есть готово, каша на кухне. Сам найдёшь?       — Найду. А ты?       — Что я?       — Ты поела?       — Тебе какое дело? — не выдержала я, оборачиваясь. — Простой, вроде бы, обмен: я тебе ночлег и еду, ты мне — работу. И всё. Никаких расспросов, никаких разговоров. Я что, непонятно объясняю?       — Понятно, отчего же, — задумчиво согласился он. — Обмен, значит.       — Обмен, — подтвердила я, скрещивая руки на груди. — Или ты думал, я тебя бесплатно кормить буду?       — Не думал, хозяюшка, — он встал, отвернулся к окну, натягивая рубашку. — Готовь задание, чтобы я зря тебя не объедал.       — И приготовлю, — отчего-то стало обидно. Причём так обидно, как мне бывает очень редко — до слёз. — Дров мне надо наколоть, воды…       — Давай сначала одно сделаю, а потом ты мне другое задашь, — прервал меня Горицвет, оборачиваясь. — Где можно умыться?       — Ну вот сначала воды и натаскаешь, — решила я, идя к двери. — Но я бы на твоём месте сначала поела, а потом уже…       — Я. Не привык. Брать плату до работы, — раздельно, чеканя каждое слово, произнёс Горицвет совсем рядом, заставив меня замереть. Да как же он это делает?! — И лазать по чужим закромам. И бесчестить девушек, пусть они и живут одни и обладают скверным характером. И соседей я тоже не боюсь — впрочем, судя по тому, в каком состоянии находится твой дом, Полынь, они вряд ли придут на помощь, не так ли?       Я многое хотела бы ему сказать. И о соседях, и о плате… А в особенности — о скверном характере. Но вместо этого на удивление спокойно напомнила:       — Каша на столе, — и вышла, аккуратно притворив за собой дверь.

***

      Мы с Горицветом не говорили до самого вечера, ограничиваясь скупым: «Принимай работу» и, в ответ: «А теперь мне бы…». Он как проклятый, работал весь день, не разгибаясь, я, впрочем, тоже не сидела на месте, то трудясь у Каржины, то обустраивая подворье к зиме. Это только кажется, что, когда дом невелик, и работы мало. Не тут-то было! Всегда есть чем заняться, даже если не держишь скотину. Тут тебе и стирка, и готовка, и сор вымести надо… А когда добавляется лишний рот, задач становится вдвое больше. Тем более, так неожиданно… К тому же, следовало решить вопрос с продуктами — того, что давала мне Каржина, не всегда хватало и мне, не говоря уже о здоровом мужчине…       Соседка выслушала просьбу молча, думая о чём-то своём и время от времени бросая на меня испытующий взгляд из-под кустистых седых бровей. Странно, чего тут думать — я отработаю, никуда не сбегу…       — Я отдам. Или отработаю, как хочешь, — вслух произнесла я. Каржина только усмехнулась.       — Ну, конечно, отдашь. Если останешься. Вот только, что, если он тебя за собой поманит? Уйдёшь ведь — и пропадай мое зерно…       — Поманит? — повторила я, пытаясь представить себе эту картину. — Кто, Горицвет? Ты что?! Да скорее небо на землю упадёт! Никуда я не пойду. С чего бы? Здесь мой дом, мой двор… Он мне постоялец — чужой, нелюбый, что бы там ни шептали…       — Ну, смотри мне, Полынок, — проговорила старуха и запустила руку под тюфяк, где хранила зерно. Я перевела дух — согласилась. Ну и слава богам. Будет чем кормить работника.       — Вот, — Каржина протянула мне торбу, но, когда я потянулась за ней, неожиданно цепко ухватила мою руку. — Только смотри, не соври.       — Не совру, — кивнула я, и соседка неохотно выпустила моё запястье. — Никуда я не уйду. — По крайней мере, не с ним. И не сейчас.

***

      Горицвет колол дрова споро и на загляденье умело. Даже я засмотрелась, не говоря уже о собравшихся у забора соседках — девках и молодухах со всей восточной околицы. Щепки так и разлетались в стороны, мышцы ровно ходили под загорелой кожей. Я только фыркнула, сбрасывая минутное оцепенение: вот захворает, без рубашки разгуливая, не стану его лечить. Ещё и на улицу выгоню, пускай вон те, которые слюни пускают, выхаживают.       — Горицвет, — позвала я. Мужчина обернулся, отложил топор. — Хватит на сегодня, заканчивай и иди в дом, а я пока приготовлю чего, ты ведь с утра не ел.       — Достаточно ли я хорошо сработал? — уточнил он, прищурившись. Вот тебе и каша. Вот и суп. Не видать тебе зерна, понял? Посидишь на одних овощах, это полезно — глядишь, и девки на шею вешаться перестанут… — Заслужил ли плату?       — Иди в дом, будь добр. Там поговорим.       — Как хочешь, — пожал плечами Горицвет, с размаху воткнув в чурбан топор (опять Витара? Да что же это такое творится-то?!). Накинул рубашку и направился к колодцу, спокойно прошествовав мимо застывших девиц. Те проводили его долгим взглядом и потихоньку разошлись, явно обсуждая меня, зловредную (как же — такого отхватила!), и его, чудесного. Ну и пусть. Мне ли об этом думать?..

***

      Смеркалось. Ветер дул прямо в лицо, заставляя ёжиться от холода. Ну и где этот пропащий? Неужто заблудился?!       Наконец невозмутимый Горицвет показался из-за поворота, и я разозлилась еще пуще — теперь уже на себя. Ну вот зачем меня понесло на крыльцо, точно молодку какую, мужа встречающую? Мало слухов? Мало?!       И всё же…       — Ну и где ты ходил? — с трудом скрывая раздражение, поинтересовалась я. Видимо, вышло не очень удачно, так как мужчина недоуменно покосился на меня, не торопясь отвечать. — У нас места глухие, бывает, и волки захаживают. А у меня ещё пол не починен…       Ох, зря я это сказала… Только ведь вроде всё наладилось, так нет — снова этот взгляд, словно я его в грязь лицом макнула. И что теперь не так?       — Не беспокойся, я не осчастливлю волков, пока не приведу дом в порядок, — совершенно серьёзно ответил Горицвет. — Каша мне еще полагается, я надеюсь?       Ну-ну. Надейся.       — На столе, — вслух произнесла я. — Только не увлекайся особо, там ещё и на завтра.       — Не буду, — заверил меня мужчина и скрылся в доме. Колко посверкивали иголочки звёзд, ветер, по-настоящему промозглый осенний ветер, всё крепчал, путаясь в выпавших из узла волосах. Заканчивался второй день нашего с Горицветом сотрудничества. Зря я думала, что станет легче, что привыкну… Не привыкну. К такому невыносимому человеку нельзя привыкнуть, особенно когда он постоянно рядом, бок о бок с тобой. Лучше бы его и впрямь волки съели! Вот пол починит, и сама в лес провожу!.. Вздохнув, я безнадежно махнула рукой вслед своим надеждам и последовала за Горицветом — заново согреть давно уже остывший отвар.

***

      …Вёдра опасно покачивались, вода — чистая, холодная, до ломоты в зубах, — грозилась перелиться через край. Я то и дело перебегала взглядом с одного на другое — было бы жаль расплескать почти у самого порога. Потому и не заметила, как парни, к которым я привыкла относиться, как к соседским детям, переглянулись и пристроились за мной, на расстоянии нескольких шагов.       — Эй, Полынь!       — Чего надо?       — Что-то ты неприветлива больно, — ухмыльнулся сынок Витара, Кайрон, смазливый светловолосый весельчак, первый жених на примете любой здравомыслящей девки. Даже жаль, что я таковой не являюсь… — Или тебе здоровые молодые парни не по вкусу, на постарше тянет?       Парни загоготали, и мне стало не по себе. Поворот, затем три подворья — и я дома. Дома… А там уж как-нибудь слажу…       — А может, всё же подумаешь, а, Полынь? — забежал вперёд смуглый востроглазый Лэйте. — Мы будем ласковы…       — Идите своей дорогой.       — А если не пойдём? — спокойно улыбнулся Кайрон, и я поняла, что зря пожалела Горицвета, решив наносить воды сама, да ещё из дальнего колодца — ближний замутился. Надо было всё же упросить постояльца, к нему эти недоноски уж точно не стали бы цепляться.       — Пошли вон! — повторила я, приостанавливаясь, чтобы перевести дух и здраво оценить свои силы. Сама я вряд ли отмашусь, так что будем надеяться на тяжесть вёдер. Я на всякий случай поудобнее перехватила ручки, с недовольством ощущая, что пальцы начинают неметь. Эдак ещё недолго, и я ни одно поднять не смогу, не говоря уже о том, чтобы обрушить на головы мерзавцев. В том, что они именно мерзавцы, я не сомневалась ни на миг — только такие могут подстеречь беззащитную девушку. А уж что они придумают с ней сделать, и вовсе одним богам ведомо… В одном я была уверена полностью — ничего хорошего мне эта встреча не принесет. А учитывая то, что уже начало смеркаться и все сидят по домам…       — Не будь такой злючкой, Полынь, — промурлыкал Кайрон, нахально наматывая себе на палец прядь моих волос. — Тебе не идёт. Знаешь, никогда раньше не замечал, что ты очень…       — А не пойти ли тебе?.. — пробормотала я, мотнув головой. — Там тебя давно уже заждались.       — А ласка-то умеет кусаться, — неожиданно радостно рассмеялся сосед, но последовавшие слова заставили меня по-новому взглянуть на ситуацию. — Люблю, когда они сопротивляются.       Парни затолкали друг друга локтями, выразительно перемигиваясь — видно, я была далеко не первой их жертвой.       — Ну вы и сволочи, — пораженно выдохнула я. — Интересно, а твои родители, Лэйте, знают о том, какой у них уродился сыночек? А твоя мать, Керне? О тебе, Кайрон, я даже не говорю — весь в отца!       Парни потупились — видимо, что-то в них ещё оставалось человеческим, — но вечный заводила, Кайрон, как и положено вожаку, остался невозмутим. Да, именно так я их и воспринимала — как стаю псов: стоит побежать, и они тут же помчатся следом. Вот и остаётся наотмашь бить по мордам…       — Хватит её слушать! — рявкнул сын Витара. — Тебе придётся быть с нами послушной, девочка, иначе тебе будет очень и очень…       — …Больно? — дополнил знакомый голос, услышать который не ожидал ни один из нас. И, в первую очередь, я сама — особенно, если учесть, что уходила я, вновь доведя Горицвета до белого каления. — Не стоит разбрасываться словами. Попробуйте испытать то, о чём говорите.       Мужчина описал мечом восьмёрку и замер в ожидании. На несколько секунд воцарилось недоуменное молчание, а затем сыночек соседа завизжал неожиданно высоким голосом:       — Убейте его!       Сам бой я пропустила — один из парней, как бы не Керне, толкнул меня; я не преминула споткнуться о подвернувшееся ведро и упала навзничь, едва не расшибив голову. Сознание не потеряла, но в мыслях помутилось изрядно, и, когда спустя некоторое время была поднята на руки, отчаянно забилась, стремясь если не вырваться, то хоть как-то усложнить жизнь обидчику.       — Тише, тише, — прошептал Горицвет, и я послушно замерла, отчасти успокоенная звучанием его голоса, отчасти начиная приходить в себя. — Всё хорошо.       — Что с… ними?       — Немного полежат в канаве, где им самое место. А завтра я поговорю с их родителями на предмет воспитания отпрысков.       — Не надо, — всполошилась я. — Пусть их…       — Да, верно, пускай и дальше подстерегают девушек, — улыбнулся мужчина. — Так, что ли? Больно миролюбива с ними…       — Не тебе судить, — я попыталась сползти с рук Горицвета, но сделать это сумела лишь с третьей попытки. И тут же, едва встав на ноги, покачнулась, готовая упасть в грязь — видно, приложилась всё же изрядно…       — Хватит на сегодня геройства, — решил за меня Горицвет, вновь подхватывая на руки. — И с чего это тебе вздумалось самой вёдра носить? Неужто решила помочь?       Даже если и так, ты всё равно этого не узнаешь.       — Смотри под ноги, — отшутилась я, — а то упадём уже вдвоём.       — Смотрю, — как-то странно вздохнул мужчина и ускорил шаг. Я только недоуменно качнула головой — и что опять не так?       Остаток пути я всё же прошла сама — спустя несколько минут уговоров. Остановившись у нашего дома, Горицвет открыл ворота и, осторожно придерживая меня под руку, помог войти внутрь. Заложил ворота на засов, довёл меня до кухни, оставив на лавке, и принялся вовсю хозяйничать — греть настой, варить суп… Я только удивленно следила за ним, боясь спугнуть — еще решит, что насмехаюсь…       Но когда передо мной поставили тарелку с густым и наваристым бульоном, я не смогла удержаться от восторженного:       — Как?!       — Что как? — уточнил Горицвет, беря ломоть хлеба с общей миски. Кстати, что-то я не припомню, чтобы у нас был…       — Откуда хлеб и мясо? — как можно более спокойно спросила я. Главное — не сорваться заранее. Вот узнаю, что работничек натворил, и тогда уже, с полным осознанием… — Откуда?..       — Хлеба купил у твоей соседки… Мелите, кажется. — Знаю эту белобрысую выдру. Пятый год уже вдовая, а всё никак не приспособится — то Лэйте к себе зазовёт, «на пирожки», то с Витаром допоздна засидится… Теперь, понимаешь ли… — А зайца, чьё мясо сейчас у тебя в тарелке, добыл в лесу.       Поймав мой взгляд, Горицвет нахмурился.       — Что теперь не так? У вас что, зайцы неприкосновенны? Вроде священного животного? Или что?.. Что не так, Полынь?!       — Всё так. Позволь только уточнить… На какие деньги к Мелите ходил? — наверняка либо продал что, либо отработал. Вспомнив машущего топором, в одних штанах, Горицвета, я невольно сжала кулаки, сама дивясь нахлынувшей ярости. И было бы из-за чего…       Но мужчина мой вопрос понял по-своему.       — Из твоих закромов, конечно, откуда же ещё, — брякнул он ложку об стол. — Смотрю: ты ушла, и я давай искать! Посмотрел, поразнюхал… Нашёл — и тут же к первому встречному!.. Ну что за глупость, честное слово! Неужели я так похож на вора, а, Полынь? — он наклонился вперед, пристально глядя мне в глаза. — Похож? Ответь. Похож?..       Я, помедлив, отвернулась, коря себя за недоверие. И вправду, что за нелепица… Из-за какого-то ломтя хлеба…       Горицвет моё молчание понял иначе. Как и всегда, впрочем. Встал, вышел из кухни, прошел мимо — только дверь в комнату и хлопнула.