Когда потерян лучик света,
Что раньше озарял твой путь во тьме,
Осталось лишь искать ответы,
Как найти то, что суждено тебе
Неизменным спутником утраты является боль – зачастую единственное напоминание о делах минувших дней. Как и любая другая рана, эта однажды затягивается, но рубец от неё остаётся на долгое время, а порой и на всю оставшуюся жизнь. Каждая потеря меняет человека, какая-то в большей степени, какая-то – в меньшей, делая из него совершенно незнакомую личность, узнать в которой прежнего его не смогут не только родные, но и он сам.
В то мгновение, когда Ши Цинсюань лишился двух самых близких ему людей, старшего брата и лучшего друга, он потерял и самого себя. В один момент всё, чем он обладал, чем оказался одарён, что называл
жизнью, утекло, словно песок сквозь пальцы. Узнав, что стараниями брата заполучил чужую судьбу, заплатив за это жизнями самых родных для Хэ Сюаня людей, он оказался не в силах перенести такого удара. Для честного, доброй души человека, а позднее и небожителя, никогда не желавшего никому зла, такая правда стала хуже любого наказания во всех трёх мирах. Ши Цинсюань никогда не считал, что цель оправдывает средства, а в данной ситуации он и подавно бы стал самым ярым противником этой мысли.
Расскажи Ши Уду ему о своих намерениях, тот ни за что бы не согласился на такой жестокий, кровавый способ, и Повелитель Вод это понимал. Но кто его, Ши Цинсюаня, собственно, спрашивал? Как и всегда, Ши Уду оправдал данный ему титул «Водного Самодура»: даже идя поперёк самóй судьбы, он всё равно добился поставленной перед собой цели. Такое упрямство было бы похвальным, если бы не трагедии, что всюду следовали за его сумасбродными решениями. Разумеется, Ши Уду не хотел от нечего делать ломать жизнь совершенно незнакомым ему людям, просто Хэ Сюаню не повезло родиться в один день с его драгоценным младшим братиком.
По каким-то неизвестным Ши Цинсюаню причинам, Черновод решил убить лишь Ши Уду, но оставить Повелителя Ветров в живых. Ши Цинсюань осознавал, за что лишают жизни его брата, пусть это и давалось ему с невероятным трудом и болью в сердце. Но то, почему оставляют в живых его самого, для него оставалось тайной, покрытой мраком. Ему казалось, что он должен был сполна заплатить за все страдания, что пришлись на душу его друга, да, он всё ещё в глубине души считал его своим другом. Но Повелитель Чёрных Вод всё никак не давал ему умереть. Возможно, потому что смерть была бы слишком лёгким наказанием за такой ужасный грех, – именно такое объяснение действиям Хэ Сюаня находил Ши Цинсюань, размышляя об этом позднее, находясь уже за пределами водной тюрьмы.
Лишение духовных сил, невозможность, как раньше, жить, купаясь в роскоши, и
иногдаочень часто принимать женский облик, естественно, подкосили бывшего Повелителя Ветров, некогда одного из небожителей с самым большим числом верующих, но, в сравнении с дырой, зияющей в его душе, всё это можно было бы назвать простыми житейскими неприятностями. Потерять всё – ужасное потрясение, чудовищнее лишь потеря близких.
Узнав правду о том, что ему никогда не было суждено вознестись и, к тому же, умереть он должен был ещё в юности от проклятия божка-пустослова, Ши Цинсюань, больше не знал, кто он и что ему делать дальше. Голова шла кругом, а его сердце изнывало от глубочайших ран, так что он ещё долго не мог окончательно прийти в себя, а удастся ли ему это вообще? Он так мечтал проснуться от этого страшного кошмара и оказаться в Небесной столице, пойти на встречу со своим другом Мин-Сюном, снова отправиться с ним на очередное задание, потом, может быть, опять немножко нелестно отозваться о Пэй Мине в присутствии своего брата. Разумеется, нарядившись с утра в очередной изысканный наряд, на подбор украшений к которому ушла бы добрая половина утра. Эх, как же ему хотелось верить, что это ему просто снится, но реальность жестока. Она не испытывает и доли сострадания ни к кому: будь то простой человек или даже небожитель…
Снова оказаться в мире людей, ещё и без духовных сил, стало для Ши Цинсюаня очень трудным испытанием. Он никогда не был неуклюж – его действия, наоборот, всегда отличались изяществом и утончённостью. Тогда, скорее всего, свою роль в последующих серьёзных травмах сыграло сильное потрясение вкупе с непривычной необходимостью двигаться, не чувствуя в своих меридианах и намёка на силу небожителя. Оказавшийся посреди большого города, один, Ши Цинсюань сначала сожалел о том, что остался жив. Ему
действительно хотелось умереть, ведь тогда весь этот ад бы закончился. Пока рассудок ещё не прояснился, он правда пытался покончить с собой, но та единственная попытка не избавила его от мучений – лишь прибавила новых. По крайней неосторожности, сводя счёты с жизнью, Ши Цинсюань лишь сломал свою ногу; такого тот не чувствовал уже многие столетия, но он, более не обращавший внимания на боль, пронизывавшую его тело и душу те последние недели, не придал ей особого значения. К тому же, он воспринимал её как наказание, которое он должен беспрекословно понести за все неприятности, что причинило другим людям само его существование.
Он так бы и умер где-то в канаве, если бы не нищие, что, найдя его, обработали раны, как могли, и отходили изувеченное тело. Потом он долго благодарил ту женщину, которая отправила мальчишек в лес на поиски лекарственных трав, дав им их подробное описание, и мужчин к реке за водой, чтобы промыть все раны, избежав ещё большего гноения. Позднее он был им благодарен, но до того каждый раз, просыпаясь от очередного приступа жара, не на шутку пугал их, неустанно повторяя, что хочет умереть, что никогда бы не хотел становиться Повелителем Ветров, знай, каких страданий это бы стоило Хэ-Сюну… Долгие дни он находился в забытьи, его бросало то в жар, то в холод, то он горел так, что, коснувшись его, можно было обжечься, то все краски с его тела сходили, и он лежал, словно мертвец, всё ещё подающий пусть еле заметные, но признаки жизни. Его слова окружающие воспринимали лишь как бред сумасшедшего, повредившегося рассудком человека и не придавали им особого значения. Правда, когда во время битвы в центре столицы тот продемонстрировал, на что способен, люди и вправду поверили во всё то, что он говорил им. Как жаль, что наградить их за бесконечную доброту ему было всё же нечем…
Как только к нему стало возвращаться сознание, он не сразу понял, где находится, и, когда, ещё не полностью отдавая отчёт своим действиям, снова начал просить о смерти, прослушал очень долгую лекцию от женщины, в бывшем лекаря, что ночами не спала, прикладывая всевозможные усилия, чтобы фактически вытащить его из могилы, в которой он уже находился одной ногой. Фигурально и буквально. Ши Цинсюань будто снова вернулся в детство, в котором мама могла отчитать его за какую-то шалость, но при этом руководствуясь лишь самыми благими намерениями. Такое отношение потрясло его до глубины души, и он от чистого сердца поблагодарил их за все приложенные усилия, улыбнувшись так искренне, как только мог. Но, вспомнив, что слова – всё, чем он может им отплатить, он очень опечалился, потому как они заслуживали даже большего, чем многие небожители, которым он просто так раздаривал добродетели. И нет, это не потому, что они спасли его жизнь, которая для него уже была не так важна, как ранее, а потому, что они не оставили человека в беде и, не напугавшись его ужасного состояния, пытались спасти его, не имея в распоряжении фактически ничего. Они правда заслуживали многого, как жаль, что Повелителя Ветров больше не существовало…
- Я очень благодарен вам всем за всё, что вы сделали. Лишь благодаря вам я разговариваю сейчас. Мне так жаль, что мне нечем вам заплатить…
- Ты это брось! Ты нам ничем не обязан, я просто выполняла то, что должны делать врачи, увидев больного, который не может позаботиться о себе сам. Хочешь отплатить чем-то – оставайся, будем опорой друг другу, так и выживать проще. Если же пожелаешь уйти – дело твоё, останавливать не станем.
С тех пор и началась новая жизнь Ши Цинсюаня, в которой другие называли его стариной Фэном… Как только раны его немного затянулись, он стал помогать своим новым знакомым со всем, что умел, правда, порой они удивлялись тому, что тот не умеет выполнять, казалось бы, самые простые житейские обязанности, но он быстро учился и вскоре почти не отставал от других по части их выполнения. Некогда нежные и изящные пальцы огрубели, покрылись мозолями, на смену самым прекрасным тканям пришли обыкновенные грубые одежды, а на голове больше не красовались заколки лучших мастеров, но Ши Цинсюань едва ли замечал это. Да, первое время ему было нелегко без всей привычной роскоши, и он не раз даже забывал, что произошло и почему он не в Небесной столице, но в основном всё становилось лишь проще и легче. Все эти люди, появившиеся в его жизни так внезапно, будто вернули ему желание жить…
- Четвёртый шанс, данный мне, чтобы жить. Забавно, что это снова не зависит от меня. – размышлял Ши Цинсюань вслух, сидя у реки. – Меня даже не спросили, хочу ли я этого, как и в предыдущие разы… Может, так и нужно? Может, у меня вообще нет права решать, что мне делать, как поступать, если из раза в раз все решения принимаются другими людьми? Эх, будь что будет, мне уже всё равно нечего терять, а так хоть другим полезен буду…
Он правда привязался к ним, но старался не подпускать их особенно близко к себе, чтобы ненароком не стать причиной и их страданий, так как верил, что злой рок неустанно следует за дорогими ему людьми. Он очень боялся снова заставить страдать тех, кто для него много значит. Ещё раз перенести такое представлялось ему просто невозможным…
Итак, первые три года после
той трагедии он провёл с этими людьми, разделяя с ними все горести и радости, которых, конечно, было меньше, в жизни бездомных. Они стали ему опорой, но Ши Цинсюань понимал, что так долго продолжаться не может: сейчас он простой смертный, и срок его отмерен, так что он попытается помочь, кому сможет. Он считал, что только так имеет право жить. Жить, отдавая всего себя людям.
Попрощавшись со своими новыми друзьями, он отправился, куда глаза глядят, и целых два года провёл в странствиях, применяя все знания, которыми обладал, для решения всевозможных проблем, что были ему по плечу. Ши Цинсюань привык к такой жизни, и она ему даже потихоньку начинала нравиться. Было в ней что-то такое, чем Небесная столица никогда бы немогла похвастаться.
Тяжело? – Да, но куда же без трудностей…
~~~~~~~~~~~~~
Но в один день произошло то, что разрушило его и без того хрупкое спокойствие души на мелкие кусочки, – он вознёсся. Это было уму непостижимо: как он, недостойное бедствие, приносящее неудачи всем близким ему людям, смог снова оказаться в Небесной столице, но УЖЕ. СВОИМИ. СИЛАМИ. Само собой, Ши Цинсюань понимал, что никакой ошибки не было и он действительно вознёсся, но это ему было совершенно ненужно. Вернее, он считал, что из-за этого все страдания, перенесённые господином Хэ и его семьёй, будут напрасны. Он просто не хотел возвращаться в место, каждый уголок которого так и напоминал ему о брате, лучшем друге – всё это было выше его сил. Именно поэтому он без оглядки сбежал оттуда, пытаясь придумать, как бы снова вернуться к своей простой человеческой жизни.
Он не страшился того, что сделал бы с ним Черновод, узнай он об этом событии, потому что, во-первых, он был готов умереть уже давно и считал, что все те годы, что он живёт, были отняты у других, более достойных, чем он; во-вторых, он искренне раскаивался в том, что совершили они с братом. Да, он не оправдывал себя ни секунды, потому как уверенность в том, что он является источником всех бед от самого своего рождения, переполняла его как никогда прежде. Таким уж он был: никогда не желал никому зла и не мог стерпеть вопиющей несправедливости. Как иронично, что причиной вопиющей несправедливости в итоге оказался он сам…
Встреча с Хэ Сюанем немало его шокировала – не только своей внезапностью, но и тем, что он услышал от него. Тот будто бы одобрял его вознесение, или, хотя бы, просто не противился такому исходу событий. «Мин И», которого знал Ши Цинсюань, по стилю общения ничем не отличался от Хэ Сюаня, и тот научился понимать его с полуслова, а иногда и даже с полухмыка, так что эти, как могло бы кому-то показаться, грубые слова были на самом деле ничем иным, как советом принять произошедшее и двигаться дальше. Но Ши Цинсюань не мог сделать этого: он всё ещё был непреклонен в своей позиции, что это не его путь и он должен найти свой. Правда, какой он, этот «свой путь», он не знал, ровно как и то, как поступать дальше – он слишком запутался…
