Старинный мотив

      Шепот чар, танцы и магия по ночам — жизнь такой Фейри была эстетична и легка. Они все считали друг друга братьями по крови, и все Туманные Фейри воспринимались как семья.       И, что бы Инга ни делала, она была частью этой чудаковатой семейки.       Когда на ее пороге появилась Биармия Дробухт, она, признаться, удивилась. Конечно она знала, что Толя, Тор и Тора — трепло, но надеялась, что их байки о походе в ее башню не будут восприняты как объект большого интереса. И уж точно не ожидала, что те привлекут внимание бывшей хозяйки дома Дробухтов, ныне пожилой Фейри и, как ей казалось, отказавшейся от магии.       Кажется, всеми единогласно провозглашенная Ба пришла к загадочному Оборотню, полная решимости его лечить.       Биармии было недалеко за триста: она была совсем юной Фейри во времена войны Мерлина и Морганы. Признаться, всем всегда казалось, что Биармия сама прошла через эту войну — так метафорично она ее описывала, хотя на деле никогда не говорила о войне ни с кем старше тринадцати.       — Умой его! — ворчливо и громко проговорила старая женщина, завязывая множество кос на затылке и с помощью телекинеза направляя мокрую тряпку прямо в юную Лхванбоу.       Инга не сопротивлялась: она в принципе не смела перечить этой женщине. Тимати, кажется, тоже пребывал в шоке и, возможно, в малом испуге.       — Где шелковые шматки? Я что, должна колдовать на коре? — она вновь яростно обернулась на Ингу, на этот раз запуская в нее этим самым шматком для колдовства. — Я уверена, у Ирэны были шелковые шматки!       — Не видела, — коротко и спокойно ответила та. Грубить ей она не могла, так что свое раздражение оставляла при себе.       — Ладно, черт с ними, со шматками. Давай сюда лоскуты.       Инга протянула ей ранее названные, лежащие на столе рядом с кроватью и заранее подготовленные.       — Ведунья Луна защитила тебя, мальчик, — обратилась Ба к Тимати, растерянно ожидающему на кровати. — И побойся дня, когда она захочет вернуть дарованную тебе той ночью жизнь. А сегодня тебе бояться не стоит, — последнее предложение, как показалось им обоим, было произнесено с некоторым ехидством. Инга лишь понадеялась, что она под раздачу лечащих чар любимой Ба не попадет и мгновенно припомнила все свои болячки: синяк на ляжке черт пойми откуда, пара мозолей, больное горло.       По итогу она предпочла уйти. В лечебных заклинаниях Инга исключительно бесполезна: только подумала, что следует этот пробел заполнить, как случилось следующее. Либо Ба наложила на комнату чары, скрывающие звуки, либо Тим потерял сознание — вариант, что боли не было, даже не рассматривался.       Инга сидела с какой-то книгой на балкончике, когда Ба подошла и сказала, что «покончила» с мальчиком. Значило ли это, что он здоров или больше не нуждается в лечении по иным причинам — не уточнялось. Да и не то что бы сильно волновало.       — Почему пришла ты? — решилась все-таки спросить Инга. Этот вопрос взволновал ее еще в тот момент, когда Биармия появилась на ее пороге.       — Моя младшая дочь сказала, что Туман попросил тебя помочь мальчику. Ты говорила с ним?       — Толя подслушала это.       — Вопрос остается тот же. Инга, ты говорила с кем-то из Ведунов, даже среди Фейри это случается нечасто, тем более Ведун практически никогда не начинал разговор сам…       — Это не был разговор. Это была односторонняя просьба. И кто я такая, чтобы ослушаться Тумана?       — Не бывает ничего одностороннего.       Женщина подошла к краю балкона, сняв туфли и свесив ноги вниз, села, и несколько раз похлопала ладонью по камню рядом с собой, призывая Ингу присоединиться. Та послушалась.       — Некрасиво, Инга, совсем некрасиво игнорировать призывы Ведунов.       — Я не игнорировала. Я же спасла Тимати.       — А для чего?       — Не знаю. Туман не уточнял.       — А Луна что говорит?       Инга замерла и замолчала. Она и слова не говорила про Луну.       — Она же с тобой говорит?       Инга продолжала молчать, не зная, что ответить.       — Прекрати ее игнорировать. Она зовет тебя, так ведь?       — Она говорит, что я должна уйти, — на выдохе возмущенно произнесла Инга.       — Что именно она говорит? — лицо Ба неожиданно покрыла мягкая полуулыбка.       — Что-то про… край тумана, закатом плавленый… вечер трепетный и пламенный, огни небывалые, — вспомнила неуверенно девушка.       — В тех краях мы еще не плавали, — с пущей улыбкой продолжила женщина.       — Что это? Какое-то древнее пророчество? — смущенно спросила Инга.       Она давно не говорила с Ба, и, признаться, немного соскучилась.       — Нет, песня. Ее когда-то написала Ирэна.       — Что?       — Я точно помню: «Вечер трепетный, вечер пламенный. Край тумана, закатом плавленый. Ждут вдали огни небывалые — в тех краях мы еще не плавали».       Инга пару раз моргнула и слегка поморщилась. То есть, ее мать написала песню, которую уже вторую ночь она слышит от Луны?       — И как это возможно? — не верящим полушепотом спросила она.       — Я не знаю, — качнула головой женщина. — Это было, наверное, в прошлом веку. Мы все подумали, что это опять какая-то ее футуристическая чушь, и…       — Как всегда, — цыкнула языком Инга.       Все всегда считали, что Лхванбоу горазды до футуристических фантазий и бреда из будущего, забывая, что все в их роду взаправду могли нематериально путешествовать во времени.       — Знаешь, Инга, — вздохнула Биармия, не найдясь, что ответить. — Есть у всех магических существ один страх. Очень сильный, древний страх, что держит и этот город тоже в своих руках уж сколько веков. Ты знаешь, что это за страх?       — Время, — спокойно ответила она.       — Да, время. Все мы боимся времени. Боимся, что его может не хватить, боимся, что его будет слишком много, боимся его течения и природы его магии, — Ба смотрела прямо на опустившую голову Ингу. — Магия времени не подвластна всем и каждому, как, скажем, телекинез или материализация. Это древнее искусство Чародеев, и это чудо, что тебе оно подвластно.       — Не так хорошо, как моей матери. Я не использую его, — она вяло кивнула, до сих пор погруженная в мысли о песне.       Бывшая хозяйка дома Дробухт, наконец, отвернулась от девушки, смотря на полумесяц в небе.       — Не буду скрывать: мне жаль, что Ирена покинула нас столь рано. Она родила тебя совсем юной. Не знаю даже, когда успела достичь того уровня мастерства, с которым приняла свою судьбу…       — Да, она была удивительна, — Инга улыбнулась, как улыбалась всегда, думая о матери. — Ее нет уже тринадцать лет, но ее последнее заклинание, — она устремила взгляд в темноту, где должен быть конец острова, — оно все еще удерживает эту огромную глыбу в небе.       — Да, пожалуй, она умела удивлять, — Ба снова пребывала в тупике после слов девушки.       Они какое-то время сидели в тишине.       — Так ты считаешь, что я должна слушать Луну? — Инга нехотя повернулась к женщине.       — Я считаю, что ты должна следовать тому, что говорят тебе Ведуны, — женщина вытянула из волос ленту, стягивающую косы между собой, те мгновенно рассыпались по плечам длинными светлыми спиралями. — Знаешь, звезды танцуют лишь с теми, кто моложе. Это тоже мне когда-то сказала твоя мать. И ты никогда не поймешь, что готова уйти, пока тебя не спросят.       — Я понимаю, что я не готова уйти, — воспротивилась она. — Я не смогу просто постоянно… крутить пространством и временем перед паладинами инквизиции? Это не боевая магия, мне снесет голову первый монах с клинком.       — Возможно, поэтому Ведуны привели тебя к Тимати? — намекающим тоном спросила Биармия, не отводя глаз от непонимающего взгляда девушки. — Мальчик явно крепкий, да и Оборотни-охотники всегда были лучшими стражами на свете, — женщина сыграла бровями. — Твоя мать называла их…       — Храбрыми псами породы волчат, — перебила ее девушка. — Я помню.       — Да. Мы думали, это тоже что-то из будущего, пока…       — Пока вас, когда вы еще были на земле, не защитили эти псы породы волчат. Мама рассказывала о той осаде.       — Она много тебе рассказывала.       — Вы говорили, что все, что она говорит — футуризм и седые бредни. Конечно, она говорила это мне, а не Ковену.       — Мы уважали твою мать, и никто и не смел говорить, что она сбредила.       — Конечно, не говорили. Она бы вас удушила.       Ба улыбнулась, а затем, прикрыв глаза, тихо засмеялась.       — Да, она бы… — она еще раз хохотнула. — Она была бы в бешенстве.       Они вновь замолчали.       — Мне ее не хватает, — тихим полушепотом сказала женщина.       — Ее нет уже тринадцать лет, — повторила еще раз Инга, как заклинание. — Но ни одного дня с момента зачарования ею Авалона я не чувствовала, что она мертва. Будто она все еще здесь, наблюдает, слушает меня, будто не дает совершить ошибку, — Инга посмотрела на свою руку и начертила на ладони пальцем какую-то не давшую эффекта руну или просто символ, Ба этого не знала. — Я все это время ждала от нее какого-то знака, мол, «смотри, дочь, я жива, я лишь потеряла физическую оболочку, приди и спаси меня!», но ничего не происходило, и тут… Туман, и теперь Луна… и мамина песня… — она выпрямила спину и посмотрела на собеседницу. Ее глаза наполнились слезами, — Что им от меня нужно? Я не понимаю.       — Ох, детка, — Ба прищелкнула языком и обняла девушку, прижимая к себе, мягко поглаживая затылок. — Никто не говорил, что быть Ведомой — легко.       — Ведомой? — переспросила она, всхлипывая, уткнувшись женщине в плечо.       — Так обычно называли людей, говорящих с Ведунами. Главный Ведун — Ночь, напрямую не общался ни с кем уже много веков. С тобой же говорили аж двое: сперва Туман, теперь Луна… Знаешь, на самом деле, Луна — общительная, единственная Ведунья, которая обращалась к, наверное, каждому Оборотню, — Инга тихонько засмеялась.       — Так, значит, мне все-таки следует слушать Луну, — Инга, наконец, выпрямилась, показывая, что спокойна. — Ба, а почему ты говоришь так, будто знаешь о чем-то?       — Ну, — она подтянула ноги к себе и встала, намекая, что им пора. — Я много живу на свете, я многое повидала и, возможно… — Инга встала тоже, взяла женщину под руку, они двинулись к дверям, — лишь возможно, что когда-то Ветер говорил со мной.       Инга изумленно смотрела прямо на нее.       — Ты никогда не рассказывала.       — Ты никогда не спрашивала.       — И как это было?       — Это было лишь однажды, я была молода и мне могло показаться. Но… в тот день я встретилась с Морганой. Случайно. И тогда Ветер сказал мне бежать от нее, и я бросилась наутек, так что и не уверена… Может, это было мое чутье.       — Это точно была Моргана?       — Да, в этом я не сомневаюсь. Это была она.       Остальную часть пути они шли молча. Инга телепортировалась с Биармией в центр города, где рассталась с ней и телепортировалась вновь, сразу направившись к Тимати — он вообще жив?       Живехонек. Лежит.       — Все в порядке? — он вздрогнул, когда она неожиданно заговорила.       Сразу схватился за живот.       — Кажется, в меня засунули какой-то клык, — в ужасе прошептал он, мгновенно подскакивая с кровати и скидывая с плеч не застегнутую рубашку. — Кажется, эта женщина засунула в меня клык, прямо в то место, где была стрела! — он наполовину свернулся, рассматривая свой живот.       — Вижу, ты в порядке, — подвела итог девушка, складывая в мешок неиспользованные лоскуты и остальное, оставшееся после визита Ба.       — Да как тебе сказать… — он успокоился, когда понял, что даже шрама не осталось, хотя в его голове точно было воспоминание, как та женщина совала в него то ли клык, то ли коготь. Только сейчас он заметил, что правая рука его завернула в какую-то ткань, и она не ощущалась как перевязка. — Что это?       — Это? — она убедилась, что он про свою руку. — Обугленная конечность. Теперь только так.       Кажется, у него остановилось сердце.       — Так вы не смогли ее восстановить? — он уже начал размышлять, что же он однорукий будет делать, как осознал, что чувствовать-то руку он может.       — Я пошутила, — быстро реабилитировалась Инга, обходя его и проходя к другому столу, зашуршав там чем-то. — Это перевязка, промазанная внутри пастой на основе куркумы и сандала, взятых поровну и перетертых с соком алоэ. Это от ожогов.       — Это не чары? — он с подозрением осмотрел повязку в поисках подвоха.       — Медицина, — подтвердила Инга. — Хватит с тебя магии. И без того рвать будет, когда свой источник восстановишь. Чан, кстати, под кроватью, достань заранее.       — Спасибо, — буркнул он расстроенно.       — Откуда такая грусть? Чары не равны чуду, это даже не нематериальная магия. Нельзя сразу вылечить такой объем поврежденной кожи, ты бы умер от избытка чужих чар, — она закончила копошиться за дальним столом и снова прошла мимо него, присев на табуретку возле кровати. — Гораздо важнее мой к тебе вопрос: что ты собираешься сейчас делать?       Тимати задумчиво на нее посмотрел.       — Я не уверен. В городе точно не появлялось других оборотней?       — Авалон изначально город Фейри, и они не любят чужаков. Принимают, потому что волшебным существам некуда больше податься, — но не любят. Появись в городе кто-то, и об этом уже птицы щебетали бы.       — Понятно.       Он замолчал, а Инга выжидающе смотрела прямо на него, словно в каком-то поиске.       — Что-то случилось? — решил уточнить Тим, не выдерживая ее взгляда.       — С тобой говорил кто-то из Ведунов? — спросила она в лоб.       — Нет, вроде бы, — он задумчиво покачал головой. — А с тобой…?       — Они находят меня неплохим собеседником, — Инга отвела от него взгляд на окно. Там царила глубокая ночь. — Сперва Туман сказал мне, чтобы я помогла тебе, потом Луна сказала, что я должна идти к краю тумана, закатом плавленому, — она тяжко вздохнула.       — Знаешь, Месяц часто говорил мне, что в Дун Дэгхе больше нет магии, и мы должны бежать, — он тоже задумчив посмотрел в окно. — Надо было послушаться и бежать раньше.       — Что? — она с непониманием уставилась на него. — Так ты говорил с Луной?       — Да не говорил я с твоей Луной, я про Месяц тебе говорю, — он столь же непонимающе посмотрел на нее.       — Вот с этим шаром в небе ты говорил? — она махнула ладонью за окно. Там и впрямь проглядывалась Луна.       — Да! Это Месяц. Он со всеми говорит, — Тим не понимал, почему на него сейчас смотрят как на остолопа, но допускал, что это привычный взгляд Фейри: немного высокомерный, немного презрительный, явно «ты-меня-раздражаешь-взгляд».       — Это Луна, Тимати. Луна. Она — Ведунья, и говорит далеко не со всеми.       — Это Месяц, Инга. Месяц. Он — наш хранитель, и говорит с каждым, кого защищает.       — То есть, в Дун Дэгхе поверья таковы, что Луна — это Месяц, и вас он не ведет, а просто хранит?       — Да.       — А больше с тобой никто из хранителей не говорил?       Тим задумался чуть глубже, чем в прошлый раз.       — Нет, только Месяц. Луна. Как его там.       — Ее, — поправила девушка. — Должно быть, вы смогли сохранить связь со своим Ведуном, которую мы давно утратили…       — Я не уверен, что полностью понимаю, о чем ты, — он сел на край кровати и облокотился на ее спинку.       — Вашим историческим Ведуном всегда была Луна…       — Месяц.       — Не важно. Важно, что вы смогли сохранить эту связь, а мы, изначально связанные с Туманом, сейчас не имеем с ним почти никакой связи…       — Печально.       Инге показалось странной скупость его реакции, так что она резко вздернула голову, чтобы выразить свое недовольство.       — В смысле «печально»?       Его передернуло от этого ее взгляда.       — Что? Я подразумеваю, что это грустно, что вас никто не защищает. Месяц был нашей защитой и опорой на протяжении всей истории Оборотней.       — Нет, туман нас защищает, — оспорила девушка. — Молчаливо, думаю.       Она вновь опустила взгляд в пол.       — Да и не слишком то заметно... защищает.       Инга подняла голову.       — Мы убедили себя, что Туман нас защищает, потому что он всегда это делал, но сейчас... Он перестал?       Тим только захотел уточнить, ожидает ли она его ответа, или ей следует обратиться к лекарю с проблемой разговоров с самой собой, как она продолжила монолог.       — Чтоб меня, этот говнюк ничего для нас не делал уже лет тридцать!       Что бы ни означало слово «говнюк», Тим все равно внимал лишь половине ее слов.       — Что? — он продолжал считать, что Оборотни и Фейри разговаривают на разных языках.       — Что? — раздраженно возмутилась она. Типичное поведение Фейри: злиться, когда они чего-то не знают.       — Почему ты думаешь, что туман должен вам помогать? — он размял шею, — Туман будет существовать, и не важно, существуют Туманные Фейри или нет. А вот существование Туманных Фейри ввиду отсутствия у них мудрости Ведуна ставится под угрозу.       Девушка фыркнула и отвернулась от него. Это было не точно. Хотя, учитывая активность взаимодействия Луны с Оборотнями и сравнивая с Туманом и Туманными Фейри... Как это произошло, что их же элемент перестал им помогать, а они и не заметили?