Старинный мотив

      Собраться в дорогу было несложно. Беспокойство состояло скорее в том, не разобьются ли все те склянки с зельями, которые запихнула (лишь с помощью магии) к себе в мешок Инга. Наблюдавший за этим Тимати лишь дивился и охал этой магии, и обеспокоенно сглотнул, когда в пребывающий в средних размерах пространственный узел девушка запихнула небольшой, но все же котел.       Места он занимал меньше, чем обычные мешки, но весил ровно столько, сколько и его содержимое, и он догадывался, что сама эта хрупкая юная дева его не потащит.       Юная дева же, казалось, совсем не задумывалась об этом. В узел летели разных размеров пробирки, лоскуты с завернутыми в них травами и гербариями, порошковые и закупоренные жидкие эссенции.       Для чего бы она это не использовала, как считал Тим, если она считала это необходимым — пускай.       Он не был уверен в том, что должен делать — сейчас, когда он осознал, что он единственный каким-то-чудом-выживший среди оборотней родом из Дун Дэгха. Он не слишком задумывался о возможности смерти их, как рода: у его стаи Оборотней была своя культура, которая на его глазах исчезла. Возможно, Тимати будет последним в мире существом, зовущим Месяц таковым, а не, как говорила Инга, Луной. Он будет последним Оборотнем со сплошным черным окрасом, свойственным для его стаи — у остальных уже были смешаны несколько цветов шерсти, а стая Дун Дэгха же сохранила благородство и сплошной черный мех. Ну, в каком смысле стая — Тимати из Дун Дэгха и все те сотни мертвых братьев и сестер за его спиной. Мертвых Оборотней, которые погибли ради того, чтобы дать возможность выжить хоть кому-то еще. И какого черта этим кем-то стал именно Тимати?       С другой стороны, в нем всегда было что-то особенное: он не верил, но многие ему об этом говорили.       То есть, он не был обычным — он был Охотником. Именно его брали в охотничьи вылазки с ранних лет, и это было тем, что отличало его от остальных ровесников. Он мог чувствовать запахи магических чар, таков был его крест Охотника. Когда кто угодно неподалеку от стали использовал, или хотя бы имел при себе какую-то магию — Тим об этом знал. Этот подкласс был редким: на его стаю приходилось где-то шесть таких же, не считая его. Родители всегда говорили, что его охотничье чутье — дар Месяца, вроде подарка.       Родиться во время рождения Месяца было практически невозможно: он забирал все чары, которые только мог. Дун Дэгх всегда считался особенно близким к небесам тместом, так что, когда Тим родился под светом новорожденного Месяца, и был единственным выжившим волчонком, Месяц решил похвалить его: за смелость, храбрость, за отвагу ступить первые шаги по тем мертвым телам, лежащим в пещере, в которой они все появились на свет. И когда Тимати в первый раз в своей жизни вышел под его свет и завыл, оповещая всех, что он выжил. В это мгновение Месяц даровал ему свое благословение, и стая почувствовала чары небывалой силы. Он был первым волчонком из их помета, который присоединился к взрослым волкам на охоте: он всегда опережал своих ровесников, но никогда не думал об этом в ключе своего превосходства. Тим считал это простым соревнованием, в котором всегда выигрывает, своего образа лотереей.       Он не очень понимал политику «избранных», и в этом была не состыковка взглядов его и его спутницы. В то время, как Фейри были уверены, что родиться, неся в себе кровь способного к чародейству — уже дар, который делает тебя особенным. Оборотни скорее видели в этом обыденность, а не обладавшие магией существа были скорее их слабенькими собратьями.       Фейри всегда придерживались мнения, что они на ступень выше остальных — кто бы ни был следующим на этой социальной лестнице. О самовлюбленности и тщеславности Фейри слагали легенды, однако их эго соответствовало их навыку в магии — не имело пределов. Никто не спорил, что Фейри были пиком магических возможностей: они обладали огромным потенциалом, и, в теории, любая Фейри могла научиться любому заклинанию. Разумеется, существовали и «предрасположенности», в которых Фейри было бы проще развиваться, чем в других сферах, как например у Лхванбоу это было пространство и время, а у Дробухтов — врачевание. Ниже за ними в рейтинге открытости магического пространства следовали Чернокнижники: их кровь, кстати, тоже текла в теле его новоиспеченной спутницы, он слабо, но ощущал это. Их магия базировалась на сложных рунах, обрядах, более грандиозной и специфической магии, ежели чары Фейри — чары Чернокнижников были гораздо более величественны и брали истоки от великой магии Ведунов. Это была не рядовая магия, использовать ее мог не каждый. Однако это была магия, не требующая магического источника — даже человек может стать Чернокнижником, если пропустит через себя магию и овладеет этой наукой на достаточном уровне. Проблема была в том, что уровень, которого достигали люди за свою недолгую жизнь, не был достаточен даже для так называемых «простейших» заклятий Чернокнижия, для совершения которых необходимо было провести широкий спектр обрядов и зачарований.       — Так, стало быть, ты и Чернокнижием владеешь? — спросил в какой-то момент он, равнодушно наблюдая, как девушка не дотягивается до полки под потолком в кладовой.       — Не-а, — Инга подтянула стол ближе к полке. — Я не уверена. Я и временными чарами едва владею, а навыка к ним во мне гораздо больше, чем к магии Теней. Полагаю, я могла бы попробовать когда-нибудь.       Он тогда лишь понимающе кивнул и достал ей чертовы травы с верхней полки. Раз они на верхней полке, точно ли они так необходимы?       Нет. Если она считает, что это необходимо — пускай хоть епископа греко-римского упакует.       Он всегда знал, что от него ничего не зависит. Родители научили его не спорить с тем, за кем он следует: у Тима было особенно развито чутье — непонятно, это от его способностей Охотника или же от рождения, но он всегда чувствовал. Именно, что чувствовал: ощущал ложь, правду, нутром чувствовал необходимость, направления, нужды. Если Тим говорил запастись имбирем — значит, зима будет суровой, добычи будет мало.       Он волновался.       Юная Лхванбоу создавала впечатление неостановимой авантюристки, не знающей границ своей силе. Не похоже, чтобы она раньше выбиралась куда-то дальше Бристельмистуна — слишком уж она была воодушевлена. Тим же с каждой минутой беспокоился все больше. Что, если кто-то еще из его стаи все-таки выжил? И сможет добраться до Авалона? А его здесь не будет. Он должен быть рядом, если кто-то из его семьи еще жив, он должен его найти.       А если он где-то внизу? В плену, терпит все те пытки, которым подвергают его паладины в обмен на информацию. Они не знали разбора в своих пленениях, у них был сильный дефицит информации, они хватались за каждое магическое существо.       Обычно Оборотень полагался на свое чутье. Однако сейчас ни шестое чувство, ни сам Месяц ничего ему не подсказывали, словно покинули.       — Чем, ты думаешь, мы будем заниматься? — решил-таки уточнить Тим, когда они сидели за обеденным столом в ожидании, когда цыпленок в камине перестанет подавать признаки жизни.       Не похоже, что Инга действительно задумывалась о плане до этого момента. Пусть он и согласился за ней следовать, его одобрение не было гарантом ее качеств лидера.       — Мы не можем просто завалиться в королевский двор и заявить о прекращении гонений волшебных существ, — продолжил Тим.       — При условии, что это — цель того, зачем Луна гонит нас туда, — напомнила Инга о неопределенности их цели в принципе.       — Месяц ничего не делает просто так. Если он нас туда зовет — значит, мы должны быть там.       — Так ты все-таки хочешь идти? — непонимающе закрутила головой девушка. Ей порой казалось, что он пытается ее переубедить.       — Разумеется! Но я не это планировал…       — Что бы ты ни планировал до этого момента, — Инга резво подскочила со стула и развернулась на своих сандалиях, — теперь твой план таков: ты последуешь за мной.       Тим непонимающе хлопнул глазами, не шевелясь. Неожиданно агрессивные фразы со стороны Фейри его настораживали.       — Я даю тебе новую цель, — гордо продолжила она, медленно приближаясь к ошарашенному Оборотню. — Объективно, твоя жизнь утратила смысл, когда паладины перебили твою стаю. Ты единственный выживший, ценой всего. И зачем? Если ты ничего не оставишь после себя, как будешь смотреть в глаза всем тем, кто за тебя погиб, когда и сам почишь? Я даю тебе шанс, Тимати из Дун Дэгх, шанс реализовать себя как великого воина, войти в историю, — она подошла вплотную и склонилась над сидящим, буквально чувствуя его дыхание, — шанс быть кем-то большим, чем просто последний выживший.       Тим вновь погрузился в свои размышления после этих слов, а Инга, быстро перекусив каким-то овощем, продолжила готовиться к путешествию.       Кем-то большим, чем последний выживший. Звучит неубедительно от единственной представительницы своего дома, живущей в относительной изоляции от своих собратьев. Когда-нибудь он, возможно, поймет, почему она говорила это, но сейчас он исключительно негодовал.       Туманные Фейри разбили свой стан в пустоте над Ла-Маншем, тем самым спрятавшись от людей. Возможно, получи они сопротивление тогда, — не было бы сейчас всех гонений. Мирддин, тот самый, собравший «Повелителей Теней», тоже происходил из одного из домов Туманных Фейри — ныне без вести пропал. Легко догадаться, что сбежал, когда при дворе начались беспокойства. От его отряда тоже слышно ничего не было, они как под землю провалились — что неудивительно. Фейри были специалистами в прятках от опасности.       Трусливые и заносчивые Фейри.       Трусливые, заносчивые, но невероятно сильные.       — О, волчонок, ты тут? — неожиданно услышал он за своей спиной.       Он не успел подумать о том, что бесконечной наглостью было называть его волчонком, но быстро осекся, когда поднял голову: это была та самая женщина, лечившая его днем ранее.       Вот уж с ней он точно не хотел дискутировать, но молчал уже подозрительно долго, даже не поздоровавшись в ответ.       — Да, ты какой-то диковатый, — сделала вывод вслух Биармия Дробухт.       Это было грубо, но он даже не может ей ничего ответить. Не знает, что.       — Ба? — из-за двери выглянула голова Инги.       — Ох, душенька! — женщина обратила внимание на две крепкие косы за ее спиной и легкую походную одежду. — Ты что же, уже собралась?       — Да, мы перенесемся в Бристельмистун перед закатом, — она ввалилась в комнату с мешком перед собой. Кажется, он был тяжелым, и Тимати сделал вывод, что это — его ноша.       — Я принесла тебе кое-что, — Биармия быстро приблизилась к ней. — Я сшила шматки.       Инга никогда не понимала смысла в шматках. Те же лоскуты, но многоразовые? Но она уже слишком привыкла выбрасывать лоскут после начертания и активации руны, для чего ей то же самое, но которое нельзя уничтожить?       Однако же, шматки были красивыми: их всего было три, из золотой ткани, серебряной и черной. Тех же цветов нити вырисовывали на поверхности шелковой ткани замысловатые узоры — то ли цветы, то ли хаотичные завитки.       Инга наврятли будет их использовать. Просто принимает из вежливости, или как напоминание о Ба, когда будет грустно. Да и на всякий случай: вдруг лоскуты закончатся? Она приняла три декоративных шматка и обняла женщину в знак признательности.       — Мой сын снаружи, он только узнал, что ты уезжаешь. Побоялся заходить.       Это было неожиданно для девушки: Тим буквально почувствовал, как ее лицо изменилось, хотя и не смотрел на нее.       Что-то интересное?       Однако, когда она в следующую секунду прыжками долетела до входной двери и распахнула ее — он понял, что это не то, что он ожидал.       В дверном проеме показался мужчина — ненамного ее старше, хотя в возрастах Фейри черт ногу сломит. Они в пятьдесят и в двести пятьдесят могут выглядеть одинаково. Телосложение его было не специфично для Фейри, даже для мужчин их расы: широкие плечи, не такой уж и большой рост. Тим мгновенно почувствовал в нем гномью кровь. А Биармия была той еще авантюристкой в лучшие свои годы, да?       Несмотря на свою не чистокровность, как Тим быстро понял: это был действующий глава дома Дробухтов, Вернон Дробухт.       Инга и Вернон крепко обнялись.       — Я уж думала, ты совсем про меня забыл.       — Да ты что! Как я мог, родная, — голос у него был низкий. — Прости, что не пришел, когда позвала, а отправил этих трех остолопов. Семейные дела, сама знаешь…       — Да, конечно, — она подавила смешок, наконец, отлипая от него.       Они прошли в залу. Вернон заметил Тимати, сидящего напротив камина, краем глаза поглядывавшего на них. Дробухт поздоровался. Оборотень ограничился кивком.       Он не говорил с тех пор, как в комнате стало больше двух человек — его и девчонки Фейри. Нет причины начинать открывать рот.       — Он не очень разговорчивый, — шепотом заметила Биармия, подходя к парочке.       Возможно, она надеялась, что щелчки поленьев в камине скроют от его чуткого слуха это очень грубое замечание, ставшее вдвойне невежливым, когда было произнесено при нем же, но у Тима были для нее плохие новости: он может быть весьма разговорчивым, когда собеседник соответствующий.       — Родная, ты уверена, что будешь с ним в безопасности?       Почему он зовет ее так? Это раздражает.       — Да, я думаю, ему можно верить.       И на том спасибо, «родная».       — Мне он не нравится. И весь твой план пахнет дурно. Не думаю, что сейчас подходящее время, чтобы покидать Авалон…       — Вернон, прекрати! Если ее зовет Луна, она должна…       — И ничего она никому не должна!       — Нет, не откликнуться на призыв будет большей ошибкой, чем пойти и умереть!       — Так ты допускаешь, что она умрет?       Тимати понял, что слушать их слишком утомительно. С соответствующим звуком, прерывающим псевдо-тишину в зале, он бросил еще полено в камин и поднялся на ноги. До сих пор немного неуклюже, но ровно. Повязка на руке все еще была необходима, и Инга отказалась ее снимать.       Он подошел к ним.       — Многоуважаемая, — он склонился в поклоне, принял руку и поцеловал тыльную сторону ладони. — Милорд, — он сделал жест, словно снимает шляпу, пускай ее у него и не было, и пожал протянутую руку. — Потенциальный мертвец, — он улыбнулся Инге. Двое Дробухтов припадочно дернулись, видимо, не оценив по достоинству его искрометное чувство юмора, Инга же, уже смекнувшая, улыбнулась и присела в шуточном реверансе. — Я не очень хорошо себя чувствую, так что позволю себе покинуть ваше замечательное общество, чтобы отдохнуть перед отходом. Надеюсь, вы не сочтете это сильной грубостью, или…, — Инга незаметно стукнула его по бедру, намекая, чтоб он уже уходил, если ему так не нравится общество Дробухтов, — в общем, откланяюсь. Хорошего вечера, — он уже развернулся, как тихо добавил прямо на ухо Инге. — Не забудь погасить камин перед тем, как покинуть комнату.       Он был предельно внимателен ко всему, что его окружало: заметил, что его будущая спутница забывает о свечах и камине, не обращает внимания на крыс и тараканов, прочих живых разносчиков широкого спектра болезней и вредителей, обитающих в замке, забывает пополнять источник магии после колдовства — редко ест, еще реже пьет, ни разу при нем не пила зелий, хотя за два дня с их сознательного знакомства и приготовила их подозрительно много.       Это объясняло плачевное физическое состояние девушки.       При зачаровании колдуны используют собственные силы и энергию, если речь не идет о магических атрибутах — посохах, как их сложных представителях, лоскутах — упрощенных. Лоскуты заранее пропитаны магией, так что колдовство с их использованием не сильно бьет по физическому состоянию чародея. Магия без атрибутов будет иметь жуткую отдачу для тела мага, особенно если учитывать, что за магией чародеи совсем не уделяют внимание своему физическому состоянию. Восстановление после использования чистой магии, без атрибутов, может и не закончиться, и маг рискует как навсегда лишиться способности к колдовству, так и вовсе скончаться от истощения.       Единение энергетического и магического источников было проблемой. При должной аккуратности в использовании магии Фейри могли жить триста лет и скончаться в старости и счастье. Однако чаще магический источник подводил чародеев раньше, чем они успевали дожить второй век.       У Оборотней все было несколько иначе: их жизнь в принципе была опаснее, суставы изнашивались, зубы выпадали. Оборотни жили ненамного больше людей, хотя тем и была отведена их половина века.       Однако таких проблем с магическим источником у них не было: к примеру, Тим владел всего тремя магическими заклинаниями. Превращение в волка, подавление магии и усиление чутья. Это едва задевало его магический источник.       Инга же хранила в себе порядка тридцати веков безостановочной информации. Он боялся даже представить, сколько заклинаний в себе хранит такая юная Фейри.       Он мог бы потонуть в своих размышлениях еще глубже, если бы не Инга, вошедшая в гостевую с одним словом:       — Пора.       Дробухты обхватили Лхванбоу по обе руки, словно та — их дражайшее сокровище. Постоянно что-то щебетали ей под ухо. Тимати шел в трех шагах позади них, стараясь игнорировать раздражающие тона их голосов.       Солнце до сих пор не торопилось за горизонт, провокационно нависая над линией горизонта, словно желая смотреть на них.       Тима пугало то, что, как только он познакомился с Ингой, ему всюду мерещатся Ведуны. Понятное дело, хранители — старая песня, однако после знакомства с Фейри она заиграла новыми красками: что, если то же Солнце пытается с ним заговорить, а он просто не хочет? Не обесценивал ли он слова родного Месяца все это время?       За мыслями о собственном талисмане он отвел взгляд на него: он никогда не сходил с неба. Когда бы Тим ни поднял свой взгляд, Месяц не спускал с него глаз. Ему это всегда казалось какой-то гарантией, мол, смотри: ты не одинок, за тобой присматривают, твой друг всегда тут, в небе.       Сейчас же столь чуткое наблюдение со стороны Ведуна скорее напрягало: что он планирует? Планирует ли он хоть что-то?       С каждым мгновением количество вопросов росло, а отсутствие ответов напрягало, пугало, настораживало.       Инга с любопытством изредка поглядывала на него.       За те несколько дней они толком не пообщались. Разговоры в основном касались лишь дела. Умом он понимал, что она боялась, наверное, больше него самого — она первый раз покидала дом на длительный срок без определенной цели. Возможно, она допускала, что не вернется — очевидно, ей было страшно. Тим попытался вложить в свой взгляд столько утешения, сколько было возможно, и кажется, Инге становилось чуточку легче. Он сразу понял: при Дробухтах она волнения не покажет. Эти наседки выражали все мирское волнение без просьб.       — И не забывай иногда прошивать ленты в волосах! Иначе они совсем распадутся, — причитала Ба.       Прическа — вероятно, последнее, о чем будет думать Инга, уйдя.       — И почаще отправляй сообщения по индивидуальному связному камню, который я для тебя зачаровал, — кивнул Вернон.       Тим посчитал, что лучше этого не делать, и пообещал сам себе не забыть сказать это и Инге: если они слишком часто будут посылать сообщения по информационному каналу, то выдадут местоположение Авалона бог весть кому.       Наконец под, казалось, бесконечные замечания и напоминания матери и сына, они дошли до места, откуда можно было телепортироваться. Дробухты, наконец-то, стихли, теперь просто горделиво смотря на готовящую руны телепортации Фейри.       За этими горделивыми вздохами они так же не заметили, как девушка зачерпнула горсточку земли и насыпала в мешочек, завязанный на ремне.       Зато Тим это заметил. И еще одним вопросом в его голове стало больше.       Дробухты еще долго обнимали бы девушку и целовали, и всевозможно ласкались, если бы солнце настойчиво не слепило последними лучами, напоминая, что они должны спуститься до заката, чтобы не терять времени.       Ощущения от телепортации были… специфические. Как если бы твой вестибулярный аппарат подержали под наковальней пару секунд, а потом, как ни в чем не бывало, пришили обратно. Но это быстро прошло. А Инга, кажется, даже не почувствовала дискомфорта, однако дала парню минуту, чтобы оправиться.       — Порядок, — успокоил он вскоре, потирая виски.       Они двинулись в сторону Бристельмистуна. Пока Луна не даст более четких указаний, была принята цель — смотреть, нет ли где собратьев Тима.       — Зачем тебе земля с Авалона? — решил уточнить Оборотень в середине пути. Всю ту груду вопросов нужно разгребать.       — Затем, что земля там пропитана магией. Никогда не знаешь, когда пригодится. — коротко и увилисто ответила девушка, идя чуть впереди него.       — Это всего лишь пропитанная магией грязь. С тем же успехом ты можешь зачаровать любую ветку — будет тебе запасной источник чар.       — А ты всего лишь пропитанный магией набор мышц и костей. Но я же молчу.       — Вообще-то, это обидно, — высказался Тим, фыркнув.       Диалог не шел.       — В этой земле есть чары моей матери, — продолжила зачем-то девушка, хотя Тим уже смирился с отказом. — Последние тринадцать лет, с момента ее смерти, я занимаюсь исследованием ее последнего заклинания — левитации, которая держит Авалон в небе уже сколько времени.       Тим кивнул. Не то что бы понял, но за объяснение благодарен. Она этого кивка все равно не увидела.       — В общем-то, думаю, она еще не мертва, — продолжила Инга. — Во всяком случае, не было еще такого, чтобы чары продолжали действовать после смерти чародея: если нет источника магии, заклинание сразу канет в Лету. Ее же заклинание действует уже больше тринадцати лет, никто его не подпитывает. И вообще много вопросов: как оно было наложено? Моя мать не использовала сильных атрибутов, а лоскуты или шматки мы бы уже давно нашли.       — То есть, ты думаешь, что если продолжишь исследовать ее магию, поймешь, как ее вернуть?       — Надеюсь.       Диалог стабильно не шел, так что они не проронили больше ни слова, в тишине приблизившись к Бристельмистуну.       У Тима были двоякие мысли на счет этого города: с одной стороны, он ничего о нем не помнил, с другой — умом понимал, что чуть тут не умер.       Инга знала этот город вдоль и поперек, так что не заметила его заминки и смело пошла через улицу. Тиму ничего не оставалось, кроме как следовать за ней.       Люди на ночных улицах встречались редко. Они привыкли: ночь — время чародеев. Не их. Те же, которых они все-таки встречали, быстро и бесшумно проходили мимо.       Тим называл это человекоцентризмом. Люди считали, что главная задача всех чародеев — убить столько людей, сколько возможно, уничтожить столько человеческих домов, сколько им будет достаточно для яркого имени человекоубийцы.       Знали бы, насколько магическим существам наплевать на людей — расплакались бы.