Старинный мотив

      В Бристельмистуне оставаться не было смысла.       Луна так же больше ничего не говорила.       Был ли смысл первых слов Луны в том, что Инга должна куда-то идти и что-то найти, или же она должна была лишь не находиться на Авалоне?       И что же должно было произойти на Авалоне, свидетелем чего Инга не должна быть?       Бессонные дни плохо на нее влияли: она понимала.       В этом она завидовала Тиму: совсем недавно он потерял всех, кого знал, его стая мертва (после пяти дней безуспешных поисков следов пребывания в окраинах Бристельмистуна Оборотней они в этом окончательно убедились), он потерял цель в жизни и все прочие вытекающие, но при этом он был в состоянии спокойно спать.       Солнце уже прошло пик, начинало опускаться. Что значит — скоро надо будет будить Тима и снова идти в путь. Но она так и не сомкнула глаз, как и последние пять дней.       Слишком много размышлений. Зачем? Почему они?       Не было ли у Ведунов вариантов, кому передавать свою волю?       Потому что Инга уже была полна решимости скинуть на кого-нибудь эту ответственность.       Она быстро поняла, что не создана для таких авантюр: слишком она была домашняя дочка.       В ужасе отпрыгивала от каждой висящей сухой ветки, брезговала ложиться на землю, тем более на ней спать.       Интересно, что чувствовал Тим, пока спал в своем волчьем обличии на голой земле. Время — начало лета, а он в черной шкуре. Не слишком ли жарко? По шерсти жуки не ползают?       Нет, Инга, это не то, о чем ты сейчас хочешь думать. Все равно главные враги вылезают ночью.       Летучие мыши и совы. Инга никогда не думала, что они будут ее проблемой, но они стали: Инга клялась, что еще хоть одна летучая тварь вылетит на нее откуда-то из-темноты-сверху — она сожжет весь чертов лес к чертям собачьим.       Она была полна решимости сдержать эту клятву следующей же ночью, но Тим очень ловко кинул в ее чары камнем. Сжечь камень — хорошее начало.       Шестая ночь без сна была неплохой мотивацией к беспокойству.       — Научи меня обращаться с оружием, — прозвучало за спиной у сидящего Тима так неожиданно, что он дернулся, и уже выбрал в сердцах бога, чтобы молиться.       — Что? — уточнил он.       — Научи меня сражаться, — решительно повторила девушка. — Оружием. Ты ведь умеешь?       — Ну, я-то умею, но… — он развернулся на корточках лицом к девушке, немного от него отступившей и севшей на свой сложенный балахон. — Для оружия нужна физическая сила, а вы, Фейри, никогда этим не славились.       — Тогда я буду первой.       Полный решительности взгляд убедил его, что она настроена серьезно.       — Полагаю, можно попробовать. Только я умею обращаться с копьем, — он встретил ее непонимающий взгляд. — Длинное древко с металлическим наконечником. Сможешь создать своей магией?       Предположение оправдалось: созданное с помощью магии двухметровое копье уже лежало перед ним. Видимо, недолговечное и не совсем реалистичное — из чего оно сделано он не совсем понимал, но оно было заметно легче того, которым он привык орудовать.       — Не знаю, насколько тебе подходит это оружие… — он передал копье девушке, чтобы она попробовала, подержала в руке.       — Просто научи, — закатила глаза: раздражена. Она стала раздражительной. Возможно, она ставит на то, что если измотает себя физической нагрузкой, сможет уснуть?       Он заметил, что она не спала, когда он засыпал, и бодрствовала всякий раз, когда он просыпался среди дня — он вообще не видел ее спящей.       Девушка взяла копье двумя руками и выставила над ухом — выглядела угрожающе комично, так что Тимати улыбки не сдержал. Она занесла копье над головой, будто замахиваясь на него.       — Ты держишь его неправильно… — проговорил он с паузами для смеха, обходя ее и приближаясь. — Поверни руку наоборот. И никогда не поднимай оружие выше плеч: все руки так переломаешь при первом же ударе, — он сам переставил ее руку, отвел древко под руку на уровень живота и заодно отставил ее ноги шире легким пинком по сандалиям. — Держись на ногах тверже, забудь о своей «фейрийной» грации.       — Оно тяжелое, — сразу высказала девушка. На вытянутых руках, вероятно, чтобы она ни держала, через какое-то время оно начинало казаться тяжелым.       — Настоящее еще тяжелее, — на выдохе обнадежил Тим. — Попробуй замахнуться.       Она вновь попыталась занести копье над головой, чему быстро помешал Тим.       — Нет, стой, — он положил руки на копье для надежности, что она его им не треснет. — Ты видела раньше, как обычно используются копья? — отрицательный кивок не был сюрпризом. — Ты должна максимально сократить перемещения древка по вертикали, — он покрутил руками вверх-вниз для наглядности, — и делать основной акцент на движении по горизонтали и вперед-назад. Понимаешь?       Снова отрицательный кивок. Снова не сюрприз.       Еще минута — он держит в руках второе копье, аналогичное тому, которое пыталась крутить в вертикальной плоскости Инга. Копье отчаянно падало на каждом повороте, а примятая трава и заранее собранный хворост жалобно похрустывали.       Они сделали привал чуть раньше рассвета, потому что им нужно было приготовить еду и провести ревизию имеющихся зелий. Видимо, никакого отдыха в ближайшие пару часов им не видать.       Тим еще некоторое время объяснял в теории, как нужно двигать копьем, перед тем как перейти к демонстрации движений.       — Разве не логичнее было бы, если бы вместо металлического кола тут было лезвие? — решила уточнить она.       — С лезвием это будет называться бердыш, — Тим гордо прокрутил в руке копье. — Или алебарда, или гвизарма. Люди придумали много названий для однотипного оружия.       — То есть, алебарда и те, которых ты назвал, — она не запомнила, так что Тим повторил: бердыш и гвизарма, — да, вот они — такие же, но с лезвием тут? — она показала рукой перпендикулярно древку.       — Нет, вот как ты показала — это коса, — он провел рукой в воздухе параллельно древку. — У бердыша лезвие — вот тут.       — А у алебарды?       — Бердыш и алебарда — называй как хочешь, они почти одинаковые.       — Мне больше нравится алебарда.       — Мне привычнее бедрыш.       Они вновь сверили друг друга непонимающим взглядом, как когда решали, кто же с ними говорил — Луна или Месяц.       — Можно я буду учиться сразу алебарде? — она быстро поняла, что копье ей так себе импонирует.       — Не скажу, что я прямо хорошо с ней управляюсь, чтоб еще и учить, — он пожал плечами. — Но сделаю, что смогу.       Тимати вновь восхитился магией: зачаровать лоскут на созидательную магию и придать ему форму лезвия заняло у чародейки буквально десять секунд. Да, сталь была некрепкая, однако же при должном уровне созидательной магии — а именно молекулярном созидании — чародей мог создать что угодно из куска ткани и магической энергии.       — В случае с алебардой, наверное, важна будет сила замаха, — он попробовал и примерил, как нужно ударить. Инга внимательно проследила за положением рук и движением. — Им даже вперед можно не тыкать.       Она кивнула и попыталась повторить — не очень ловко переменив ноги, с соответствующим свистом улетела куда-то вбок.       Когда он говорил «забыть про «ферийную» грацию», он имел ввиду не это, так что быстро подошел к ней и поднял за подмышки.       — Попробуй еще раз.       На этот раз без полетов — древко немного неуклюже перетекло из-под левого плеча под правое через перед, пару раз выкатившись вперед и поразив воображаемого врага.       В таком ритме они прозанимались еще где-то час — это был максимум активных взмахов, который могла выдать Фейри. Он догадывался, что когда они будут выдвигаться, у нее будут болеть руки, но ему она об этом не скажет — гордая очень.       Пара уток на углях должны были печься еще где-то с час, а солнце уже торопилось занять позиции над их головами, когда Тим заставил девушку оторваться от полувзмахов-полувыпадов, на которые она еще была способна, и отправил ее прилечь. Он даже не сомневался, что она засопит сразу, как только ее голова коснется подложенной под голову ладони — лишь накрыл своим балахоном и вернулся к печеным уткам.       Инга не спала. Руки и плечи ощутимо тянуло, ладони с непривычки едва не обросли мозолями. За ее спиной Тим подкинул деревяшек в огонь и шепотом выругался, когда один уголек отскочил в его сторону.       И почему она не может превращаться в какое-нибудь обросшее шерстью животное? И почему летом так холодно лежать на балахоне, будучи укрытой другим балахоном?       Может, она заболела? Она ведь никогда так долго не путешествовала раньше, а еще и недели не прошло. Да и бессонница наврятли благотворно влияли на ее состояние.       Нет, она плохо переносила болезни. Будь она больна — была бы уже при смерти. А она лишь устала и замерзла.       За мыслями о способной взбодрить ее утке она перевернулась на другой бок, немного смяв свой балахон, встретившись с осуждающим взглядом партнера.       Кажется, он заметил, что она давно не спала и думал, что она наконец упала в царство Морфея, ан-нет: вот она, лежит, смотрит то на него, то на уток.       Он тяжело вздохнул, подсаживаясь ближе к ней.       — Не спится? — он мягко улыбнулся.       Она засмущалась и натянула балахон по самые глаза, скрывая улыбку, которую все-таки выдали небольшие морщинки.       — Впечатляющая наблюдательность.       Ее разборчивый, приглушенный полушепот его рассмешил.       — Все еще способна на сарказм, — он покачал головой. — Ты в порядке.       Она посмеялась, но в сердцах, внешне оставаясь настолько суровой, насколько это возможно в компании Тима, гораздого до легких шуточек.       — Я замерзла, — пробурчала она, отводя от него взгляд.       Он на секунду задумался, а потом приложил свою ладонь к ее лбу, другую — к своему.       — Температуры вроде бы нет, — он убрал руки. — Ты уже укутана в оба балахона. У тебя есть где-нибудь одеяло?       — В мешке должно быть…       Оба нахмурились. В ее мешке, кажется, была вся башня Лхванбоу. А вот где именно в мешке это одеяло — черт его знает.       — Перебьюсь, — быстро передумала девушка. В сумке структуры не было, у нее не было времени об этом думать. Она тоже не хотела заниматься поисками чего бы то ни было, находящегося в ней. — Я бы поела.       — Думаю, крыло уже готово, — он ей подмигнул, снова вызвав смущение и тихий смешок.       Тим никогда не думал, что Фейри особо отличались своим аппетитом. Но также Тим никогда не видел кого-то, кто бы столь же жадно глотал раскаленное мясо, обжигался, но продолжал.       Утка была бы в шоке, если бы узнала, что приняла свою смерть не от клыков благородного Оборотня, которыми было проткнуто ее горло, а от коротких аккуратных ноготков богатенькой Фейри.       — Лучше? — не то что бы он неотрывно на нее смотрел, но зрелище было то еще.       — Ты так замечательно ловишь и свежуешь уток, — похвалила она не без шутки, на что он лишь снял воображаемую шляпу.       — Рад, что миледи оценила мои старания.       Они оба засмеялись, Инга вновь легла, слегка поджав ноги, покрепче завернувшись в балахон, подложив под голову какой-то мешок со своего пояса вместо подушки.       — Добрых снов.       — Не засиживайся тоже. Хороших снов.       Кажется, первый раз с момента, когда покинула дом, она спала спокойно.