Старинный мотив

      — Моя мать рассказывала мне историю, как появились Оборотни. Однажды Ночь влюбился в девушку из людей, которая постоянно приходила к Океану ночами и пела. Он был уверен, что она — его судьба. Но в какой-то момент она перестала приходить к Океану, и тогда Ночь создал нас — для того, чтобы мы нашли эту девушку и представили ему. Чтобы найти ее, он даровал нам нечеловеческие слух и нюх. Чтобы мы ее не напугали дал нам способность превращаться в людей.       — И вы нашли ее?       — Да. Мы нашли ее тело: она утопилась на болоте внутри леса. Тогда Ночь был безутешен, и он вернул ее к жизни в виде Месяца. И с тех пор Океаны отзываются на ее пение, выходя из вод, и волки и Оборотни воют на Месяц, будто заявляя: взгляни, мы нашли ее. Она прямо здесь.       — Это красиво.       — Непонятно, насколько это правда, а не красивая сказка. Только тогда это еще была Луна, а не Месяц. Луноликая мне этого никогда не рассказывала.       — Расскажешь свою историю?       — Я родился в народе Фейри Болот, но моя матерь была Великана женою. Так оказался я наделен телом Великанским и могучей Фейри магией. Ведуны часто со мной свои речи вели: являли шутки, мол, будущее мое велико, как и мое тело. Так и оказался отшельником — последовал зову. Отправился к другим болотам, иную магию знавать и своей обучать.       — Так ты и получил прозвище «учителя чарам Болот»?       — Да, поползли слухи, мол, чары мои величественны, словно Ведунов. Это хорошо работало на женщин. Особенно на Фейри, длинноногих и грудастых, желавших обучиться магии созидания лиан, чтобы связывать тела мужчин и делать им…       — Пух, пожалуйста. Не та история.       — Ох, дети вы, дети. На чем я прекратил?       — На своих путешествиях в обучении.       — Да, разумеется. Ночь привел меня к какому-то безжизненному месту, там не было ничего, кроме мертвых камней, но внутри этого места я чувствовал могучую магию: когда я дошел до сердца пепелища, я увидел обросшее морошкой болото, в котором пела дева. Ночь не мог говорить со мной оттуда, так что не смог мне помочь: дева же представилась Лералой. Она поведала мне, что потеряла физическую оболочку в тине того болота, обрекая все вокруг него на смерть.       — Это была Луна?       — Не перебивай, наглая женщина. Да, это была моя Луноликая, но тогда я и знать не знал об этом. Ночь привел туда меня, и это не вяжется с историей, которую нам поведал Тимати, что они были любовниками, между прочим, вовсе это возмутительная чушь.       — Это старая легенда.       — Возмутительная глупость и бред. Зачем бы Ночи приводить меня к своей любимой?       — Затем, что она была одинока на том болоте, и он хотел помочь ей вновь найти смысл жизни? Ночь точно знал бы, что делает.       — Женщины всегда были горазды до романтики. Ночь бы никогда не полюбил женщину достаточно сильно, чтобы сделать такое.       — Перед этим он сделал ее чертовой Луной!       — Как женщина может произносить подобные слова? Чтоб у тебя язык отсох!       — Инга, спокойнее. Убери лоскут. Отдай его мне и сядь обратно.       — С тех пор я часто возвращался на то болото среди пустоши. И на пятый раз моего возвращения у нас произошел разговор, в котором она сказала, что любит меня, и что она — лишь часть своей души. Остальная ее душа приобрела вид Луны и была в такой дали от нее, что инстинктивно убивала все вокруг своего осколка. Она хотела знать, почему я все еще жив и продолжаю возвращаться, и я сказал, что люблю ее. Так и поженились.       — Ночь что-то говорил по этому поводу?       — Нет. Ночь до сих пор не может заглянуть в эту часть леса.       — То есть, все это происходило здесь? На этом месте?       — Именно так. Все вернулось к жизни после ее смерти. Но перед этим я продолжу рассказ. Я попросил Ночь вернуть моей дражайшей Лерале всю ее душу, предложив в обмен ее младшего брата, что почил давно в связи с преклонным возрастом. Он согласился.       — А брат?       — Месяц и понятия не имел, что мы вздумали делать. До сих пор меня проклинает за то. Но это та плата, которую я мог принести, чтобы любимая была рядом. Мы были вместе почти пять веков: у нас было детей больше, чем существует волшебных существ.       — Существовало тогда? Мы же про… прошлое тысячелетие?       — Да-да, конечно. Забываюсь.       — Ну, тогда у чар тогда был кризис из-за всех этих проблем с Ведунами.       — Не перебивай, наглюшка.       — Инга, отдай мне все свои лоскуты. И чтобы больше такого не было.       — Да, слушай своего мужчину. Вот моя Лерала в этом была великолепна: сказал лизать — лизала, сосать…       — Пух, прошу. Не надо.       — В принципе, мы жили хорошо. Но в какой-то момент моей Луноликой стало жутко худо: она истощила свои силы, дети, что мы делали вместе, были вялыми, хотя мы вкладывали в них одинаково магии. Потом и первым детям стало плохо. Я ушел, чтобы спросить совета Ночи, но он не отозвался. Когда вернулся, они уже были близки к кончине. Луноликая сказала, что они продолжал наблюдать за мной. С неба. И рассыпалась. Дети последовали за ней. В следующий раз, когда я говорил с Ночью, он заявил мне, что видел пророчество: молодая Тень и храбрый Волк, что вернут мне семью. Но для этого я должен помочь им справиться с демоном, явившимся при крике рун, вызванном магией обладателей Черных Книг.       — Чернокнижниками?       — Возможно, сейчас они называются так.       Перспективы не радовали.       Когда она уходила из дома, она никак не думала, что придется сражаться с демоном. Они уже давно не существовали: отзывались на призыв, но призывы их были под запретом, потому что даже для Чернокнижников эта стезя была дикой и необузданной.       Она, конечно, интересовалась способностями Чернокнижников в малолетстве: они должны были быть ей подвластны. В теории. Но даже при мысли обо всех обрядах, постах, необходимых для использования этой магии, голова кругом шла.       Для заклятия призыва Бури, как она помнила, нужно было заколоть с первого удара (в сердце) оленя, белку и волка. Руками Чернокнижника, собиравшегося совершить обряд, разумеется. После с них нужно было слить всю кровь, выпарить, а оставшееся (она в малолетстве и понятия не имела, что там должно было остаться) нанести на веки. Ходить с этим пять дней, и на пятый день заколоть жеребца, и его гривой, смоченной в его же слюне, это что-бы-то-ни-было стереть. Положить, начертить вокруг гривы символы чар Теней, пять часов безотрывно читать заклинание, не отрывая колен от земли.       Для чар любого уровня это было дико. Особенно для маленькой Фейри на руках отца, зареванной, выслушивающей его слова о том, что ей никогда не придется заниматься этим, пока мать спешно перекладывала все книги с подобной травмирующей информацией на самые верхние полки.       Эти книги были при ней. Она как чувствовала, что они найдут себе применение: и вот они явились ей в ночном кошмаре, намекая, что всегда готовы поделиться своим убивающим все живое знанием.       — Ты выла во сне. Видела Месяц?       Если он еще хоть раз подкрадется к ней ночью, она не сможет ручаться за целостность его тела.       — Фейри не воют на Луну.       — А ты выла.       — Это не связано с Луной.       — А с Месяцем?       — Не начинай. Ты прекрасно знаешь, это одно и то же.       Они замолчали. В комнате был темно, и у Тима было преимущество: он-то в темноте видел. Фейри же слепо смотрела куда-то вверх, лежа на спине.       Она спала на кровати, Тим лежал волком на полу около него. Если опустишь руку — почувствуешь теплую шерсть, немного жесткую и колкую. Но она всяко была лучше пустоты.       Кажется, она разбудила его своим, как он сказал, воем.       — Так, ты хочешь рассказать, что тебе снилось?       Она повернула голову туда, где, по ее приметке, был Оборотень. Она прекрасно знала, что он сможет рассмотреть ее усмехающееся лицо.       — Ничего интересного.       — Сможешь снова уснуть?       — Не думаю.       Он закряхтел: она почувствовала, как пуховая подстилка под ней продавилась.       — Тебя утешить?       Она закатила глаза и выпрямилась, садясь, со спины обнимая, утыкаясь лбом в плечо.       Она чувствовала его ровное дыхание. Он немного откинул голову ей навстречу, понимая, что если это то, что ей нужно — пожалуйста. Да и не то чтобы он был против.       — Давненько мы не спали на кроватях, да?       Он почувствовал ее улыбку.       — Ну, ты предпочел спать на полу рядом со мной.       — Если этот изврат с тобой что-то сделает, есть целый список людей, которые знают мое лицо и убьют меня.       — Я не беспомощная. Возможно, я даже сильнее тебя. Ты не думал об этом?       — Очень смелое предположение. Ты хочешь проверить?       — Давай завтра. Пух не поймет нашей дуэли среди бела дня.       — Ты запомнила его полное имя?       — Пухквингерхт, вроде бы.       — Ты монстр.       — Мой лучший друг — Вернон Дробухт. У меня на сложные слова статичный рефлекс.       Они засмеялись.       — Ты не хочешь придумать себе фамилию?       — Нет. Дун Дэгх — звучит гордо. Не хочу терять это.       — Не по статусу это для храброго Волка.       Он не сразу понял.       — Кстати, ты решила, как связано пророчество и твои знания чернокнижия?       — У меня нет знаний чернокнижия. Я только на словах могу что-то сделать. На практике мне не по силе выдерживать все обряды и процессии, необходимые для ритуальной магии.       Тим еще немного наклонился назад, прижимаясь к Фейри спиной.       — Тогда, почему молодая Тень?       — Не знаю. Возможно, в будущем я овладею чем-то из спектра чар Чернокнижников? Не люблю я предсказания.       Он улыбнулся, услышав на конце фразы разочарованный вздох, буквально почувствовав его плечом.       — Ну, мы же о тебе говорим. Ты-то точно справишься.       Они еще какое-то время проговорили, пока к ним с вопросом «вы одеты?» не ввалился Великан, ответа не дождавшись. Они быстро отстранились: Инга упала на перину, притворяясь, что спит, крепче кутаясь в покрывало, пускай и спала в ночной рубашке, а Тим, выражая негодование и недовольство, съехал на пол, облокачиваясь спиной на кровать.       — Пух, что случилось? — Тим не был уверен, нужны ли великану причины приходить, или же он просто захотел общения средь бела дня, когда созданиям ночи было положено придаваться царству Морфея.       — Уже дело к закату. Какой у вас сейчас план?       — У нас нет плана. Мы просто путешествовали.       Инга его перебила.       — Я думаю, нам следует попытаться поговорить с кем-то из Ведунов еще раз.       — Я только что говорил с Ветром. Он сказал, что паладины проходят недалеко отсюда, ведут каких-то ценных пленников. Из Волшебных, разумеется.       Инга и Тим переглянулись.       — Намекаешь, что мы должны их спасти?       — Подите, поговорите с Ветром.       Пух встал в дверях, наблюдая.       Инга сказала им обоим, что ей нужно переодеться — Пуха пришлось поуговаривать выйти.       Никто из них не думал, что Инге понадобится защита — только если от озабоченного двадцативекового Великана с впечатляющей магией, пытавшегося подсматривать через лягушек. Но чуткий протекторат Оборотня нелегко обойти.       Инга почувствовала Ветер сразу, как вышла за пределы маскирующих рун Пуха.       Ветер без приветствий прошелестел, что у нее задралась юбка, и что так она паладинов не отвлечет.       Девушка начала сомневаться в правильности своих действий: Ветер создавал плохое впечатление, очевидно, либо он понабрался похабства у Пуха, либо научил Великана такого рода шуткам.       Ей не нужно было озвучивать вопросы, возникавшие в голове: Ветер будто чувствовал, что она хотела знать.       Он заверил, что один из пленников, которых они спасут, будет им полезен, а другой поможет лично ей разобраться со старыми проблемами, а третьего нужно будет оставить.       Это важные пленники — им полагался немалый эскорт: три воина и пять наемников.       Ветер шелестел тканью, податливо огибая девушку, овиваясь вокруг нее невидимыми лозами потоков, тонких струй воздуха. Он не касался кожи девушки и не путал ее волос, ласково перебирая их тонкими пальчиками-дуновениями, он не вздымал ее юбку, лишь мягко беспокоя подол, тихонько обходил расстегнутые рукава рубашки.       Ветер шептал о возможностях, но Инга его не слушала.       Она концентрировалась на ощущении: вот, какого это — говорить с Ведуном, величайшим магическим созданием.       Говорить, а не слушать, как случалось прежде.       Как если бы сама магия вела с хозяином диалог.       — Хорошо. Тим, идем.       Нет, без Волка.       — Что?       Преисполняясь возмущением, она даже озвучила вопрос.       — Что?       Тим не очень ее понял. Она грустновато на него посмотрела.       Если мальчик пойдет — он больше к тебе не вернется.       Потому что он найдет другую, отличную от твоей цель.       — Тим, оставайся тут. Одна я справлюсь быстрее.       — Звучит как плохая идея.       — И где бы это видано, что бы женщина чаровала боевые руны! Я тоже против.       — Поговори со своим другом, это его идея.       — Ветер сказал тебе идти одной?       Инга закатила глаза.       — Да.       — А почему тут все кроме меня пообщались с Ветром? Я что, пропустил знакомство?       Скажи ему, что его связь с Месяцем так сильна, что не пропускает других голосов.       — Ты — сучка Месяца. Другие Ведуны не могут с тобой говорить.       Ты мне нравишься, девочка.       — Где твой посох, кстати?       Ах да, Пух из того времени, когда усложненных чар не существовало, и все колдовали сложными атрибутами вроде посохов и перчаток.       — Я использую лоскуты, мне не нужны другие атрибуты, — она вытянула повязанный на ремне шматок, который ей дала Ба, и начертала руну пальцем. След ее движения засиял, и она взмыла в воздух. — Я справлюсь. Не переживайте.       С этими словами она левитацией уплыла за холм под пристальными взглядами Оборотня и Великана.       Тим и вовсе не понял, каким образом его оставили тут. Он же, вроде как, должен ее защищать?       Конвой действительно был больше, чем обычно — не рядовых преступников везут. Люди были немногочисленны, и их претензии на господство в мире вовсе не были понятны: они слабы, недолговечны, не наделены знаниями. Все, что у них было — прогресс. Они развивались, в то время как избалованные магией создания Ночи копались в своей окутанной чарами песочнице.       Совпадение? Что они оказались именно тут и именно сейчас. Или же Ведуны правда вели их все это время, а они как слепые котята шли следом за их чарами? Она не знала. Она запуталась. Объяснить все, казалось, могли Ведуны, но что-то они не торопились.       Поэтому она и не любила пророчества. Концепция мультивселенной предполагала, что судьба есть: и если ты ее изменишь, то создашь новую, абстрактную ветвь реальности, события которой будут отличаться от событий остальных реальностей — везде будут разные решения, разные жизни. Возможно ли, что есть мультивселенная, где Инга не пошла по зову Ведунов невесть куда без плана и понятия? Возможно, существовала мультивселенная, в которой ее мать не колдовала бы проклятое заклятие, а отец засунул бы в подвал свое благородство и остался с ними.       Все было возможно в мире, где существует бесконечное множество реальностей.       Просто этих реальностей никто не видел.       Так возможно, в этом и прелесть теории мультивселенной? В том, что никому нет дела до нее, кроме одной одержимой знаниями Фейри, совершавшей ошибку за ошибкой.       С воздуха, прикрытая кронами деревьев, Фейри рассмотрела процессию. Во главе шел один боевой конь, за ним следовало две сопряженные повозки, запряженные двумя лошадьми хлипче. С каждого бока от повозки на конях шли еще два всадника, и еще два — позади. Она догадалась, что инквизиторы, должно быть, внутри повозок: в одной служители, в другой — заключенные.       Выглядело несложно — ее магический источник был переполнен, и она легко выставила впереди тропы огненную магию, которая напугает коней по достижении зоны активации рун. С несколькими инквизиторами она уж точно справится: люди любили себя переоценивать.       Конвой достиг ее ловушки: кони панически заржали и ринулись метаться из стороны в сторону, когда их обуял обруч огня. Воины быстро спешились, понимая, что успокаивать животное толку не будет, и обнажили свое оружие — мечи, все еще не замечая врага, но уже догадываясь.       Инга плавно опустилась на землю, чтобы ее не беспокоила возможность повредить руну полета — падать с высоты не хотелось, пусть и соблюдать дистанцию было бы надежнее. По привычке чуть не выбросила шматок, но сдержалась, забив его под ремень рубашки.       — Тут магичка! — заорал передний воин, но тут же Инга переместила его тело на место ближайшего дерева: он мгновенно сросся с ним, замерев, словно само дерево жаждало единства с телом того человека.       В этом была суть чар Инги: перемена молекул местами. При перемене объектов было условие совместимости размеров объектов. В случае же с молекулами — они у всех одинаковые. Инга исследовала эту магию на протяжении пяти лет, чтобы лишь принять его природу, потом — столько же, чтобы овладеть ей. Она собственноручно создала удобные ей, уникальные чары.       И все-таки на его крик пришли товарищи с боков повозки: к тому же, из второй повозки вывалились три инквизитора.       Не так уж и хорошо.       Над ухом просвистела стрела — ее, кажется, запустил воин из хвоста конвоя. Инга быстро подумала, что, должно быть, Ветер отвел от нее эту стрелу — навряд ли воин не целился.       Следуя сформированному в голове плану, она бросила шматок в трех инквизиторов — он немного не долетел, но, по ощущениям, снова помог ветер — раздался разряд молний, на мгновение всех ослепила вспышка, и двое инквизиторов упали на землю, опаленные. Воины прыгали на нее, а она отскакивала назад, пару раз приняв на страдальческую рубашку колющие атаки. Нужно попросить Тима научить ее обращаться с щитом. А сейчас следовало бы выискать пару секунд для начертания руны, чтобы не выкрикивать волшебные слова посреди поля боя.       Подоспели воины из хвоста — теперь можно было не опасаться стрел, но ее окружали пять противников. Из них слабоват очевидно был инквизитор: у него не было оружия — в него-то она и прыгнула, приваливая к земле, мгновенно отскакивая от врагов, вытягивая из-за ремня новый лоскут. Стоило ей лишь провести рукой вдоль клочка ткани — под ухом просвистела еще одна стрела. Инквизитору передали арбалет.       Она еще не пробовала бесконтактной магии, да и практика показала, что она сильно била по магическому источнику, но ей не давали и шанса на начертание руны, нужно было попробовать.       Единственное, выкрикивать руны она стеснялась.       — Халхар, — едва слышно пролепетала она, и новая стрела перенеслась за спину одного из воинов и пробила ему шею почти посередине.       Инга не почувствовала сильного скачка источника: все прошло хорошо?       Инквизитор вскрикнул, будто впервые кровь увидел, хотя всем было прекрасно известно, чем они занимались.       Она выиграла себе секунды — разжала в ладони лоскут и в пару движений начертала руну.       — Триптих, — одними губами промолвила она, направляя магию на уже приблизившихся к ней слишком близко врагов.       Еще пара секунд, и ей было бы несдобровать. Но она справилась: все три человека были погребены по подбородок в землю.       — Кого вы везете? — спросила властно Инга, хотя сама скоро это увидит.       Все трое молчали.       Инга подошла к самому ближнему, он был в двух шагах буквально, и стянула с него шлем, обнажая закатному солнцу каштановые космы.       Мужчине было лет тридцать пять, максимум сорок. Он злобно свел брови к переносице и сощуренными глазами смотрел на девушку. Молчал.       — Вы наемники? — задала вопрос Инга, присаживаясь на одно колено перед ним, рассматривая шлем.       Мужчина явно не хотел отвечать, но кажется, в его голове была мысль: если он ей посодействует — она отпустит его? Близились сумерки: тьма — время детей Ночи. Людям в это время не следовало сидеть обездвиженными посреди необжитой человеком лесной тропы.       — Нет, мы назначенная церкви королевская армия.       — Не говори с ней! Урод!       — Завались! Сдохнуть захотел? Лично я — нет!       — Мальчики, мальчики, — Инга щелкнула пальцами перед лицом мужчины — она видела, как он дернулся со страху. Инквизитор продолжал поливать его и Фейри на чем свет стоит. — Кого вы везете и куда?       — Мы везли их к берегу. Утопить. Не знаю, кто это, но Королю от них пользы больше не было.       — Они прямо от Короля?       — Да.       Инга попыталась выбросить этих людей из головы и направилась к повозкам.       Внутри первой лежал какой-то бессознательный старик — это первое, что она увидела. Следующим был выпрыгнувший на нее с каким-то боевым воем ребенок.       Ценные заложники? Старик и ребенок? Поможет их делу и лично ей?       — Вас должно быть трое, — смутилась Инга, проигнорировав воющего на нее пацана. Присмотревшись в темноту за стариком, она рассмотрела еще какой-то темный клубок. Шерсть?       Она вытянула из повозки волчонка — совсем маленького, нездорово исхудавшего. Он едва дышал.       — Малой, ты кем будешь? — решила уточнить она, чертя какие-то руны на шматках.       — Я — Нина! Нина Леваж! — закричал ребенок.       — Это женское имя?       — Да! Я девочка! И отойди от деды и Вула!       — Вул? Этот комок?       — Я его так назвала! Он мой питомец! — девочка продолжала кричать.       Оставь волчонка.       — Я не могу. Он умрет.       Ты потеряешь Тимати, если приведешь его.       — Я не прощу себе, если он умрет.       — Кто ты, дитя? И почему говоришь с Ним? — скрипуче раздалось из повозки.       Старик открыл глаза и выпрямился, пытаясь подползти к выходу из повозки.       — Вы слышите Ветер?       — Разумеется.       Здравствуй, старый друг. Я тебе помог. Должен будешь.       — Меня спасла милая девушка в твоем сопровождении. Ты ничего не сделал, козлина.       — Вы только что назвали Ведуна козлом, сэр?       — Мы давно знакомы. Давай уйдем отсюда поскорее. Ты не видела мой посох?       Инга нашла его в соседней повозке — еще она забрала все золото, чтобы, когда найдут повозку, подумали, что это были бандиты.       — А нас?! Не бросайте нас! — закричал им воин, когда Инга, подняв на руки волчонка и крикливую девчонку, уже готовилась активировать чары полета на старике, явно неспособном колдовству в своем состоянии.       — Я уверена, мои магические друзья о вас позаботятся. Просто подождите: до заката полчаса максимум.       Они что-то еще кричали, когда они все поднялись в воздух. Инга была слегка утомлена: она отвыкла от магии за время их путешествия, и удерживать две руны полета одновременно было непросто для среднестатистического чародея. Также она начала ощущать последствия неписанных чар: приятного было мало, они явно весили как три или четыре мощных заклятия, а то всего лишь простенький перенос пространства.       Пожалуй, неписанной магией лучше не баловаться.       — Девушка, — обратился к ней старик, держа крепче некую Нину Леваж, крикливую девочку, стриженную под мальчика, хотя Инга и считала, что черт разбери этих детей, с их не вытянувшимися телами и большими глазами.       Инга подняла на него глаза.       — Куда мы летим? Как вы нашли нас?       Старик устало опустил голову, отдаваясь заклинанию полета, которое контролировала Инга.       — Нам про вас рассказал Ветер. Мы летим к моим союзникам. Ветер рассказал, что один из пленников будет полезен, второй поможет лично мне с какими-то проблемами, а третьего нужно будет оставить. Оставить — это, наверное, про волчонка. Но дитя — не знаю, какой с нее может быть прок. А ты, старик, кто, что столь фамильярен с Ветром?       Нина Леваж фыркнула, кутаясь в лохмотья старика носом, словно он — единственное, что у нее осталось. Сейчас, в воздухе, фактически, так и было.       — Полагаю, опыт моих ошибок будет и впрямь вам полезен в дальнейшем.       Многозначительно кивнув, он снова отвел взгляд куда-то в сторону.       Тим места себе не находил. Пух убеждал его, что чувствовал, как прошла битва: Инга и спасенные пленники вероятно уже летели обратно, ведь на земле он их не чувствовал. Зато чувствовал проигравшись: они буквально были погребены по подбородок в твердой горной породе.       Когда Инга опустилась на землю, он замер: волчонок в ее руках был так мал, что она закутала его в свой завязанный как пояс платок, хотя по возрасту был явно не младше полугода. Она аккуратно передала сверток ему.       — Это Оборотень! — почувствовал он сразу, прижимая малыша к груди.       К нему мгновенно подскочил второй ребенок, более человекоподобный. Она даже внешним видом не выдавала в себе магическое создание — пухленькая малышка без женских черт лица.       — Верни мне Вула! — закричала она истошно, пиная его по лодыжке, обернутой тканью, связывая портки, чтобы они не надувались и не мешали при ходьбе.       — Вул? Это ее имя?       — Ее?       — Это девочка. Взгляни. Пипирки нет.       — И правда нет. Но я так назвала ее, когда мы ехали. Она была такой изначально.       — Она не приходила в себя?       — Нет.       — Она очень слаба.       Они все прошли в дом Пуха: Великан учтиво подхватил на руки старика, решив, что колени того лишний раз согнуться не смогут. Он уложил того в койку с одной подушкой в дальней комнате. Тим отправился делать волчонку пюре из каких-то ягод, которое, по его словам, давали слабым волчатам в его стае.       Инга, решив оставить детский сад на коллегу, занялась стариком: лечебные заклинания все еще не были доступны для нее, да и специфических ранений он не претерпел — она лишь передала ему немного своей магии, запуская этим восстановление его источника — для сопротивления чужой магии.       У нее и у самой ее осталось немного.       — Так, старик, — Инга деловито опустилась на пень, который Пух предусмотрительно вырастил буквально за мгновение для нее. — Кто ты? И почему Ветер сказал нам спасти тебя.       — Мое имя Мир, я всего лишь старик. Но я многое повидал, и, возможно, мог бы помочь вам своими знаниями.       — Мое имя Инга, я из авалонской ветви рода Лхванбоу. Мои спутники — Пухквингерхт, а Оборотень — Тимати.       Старик как-то насторожился — это не ушло от чуткого взгляда Фейри.       — Приятно иметь с вами дело, Инга из рода Лхванбоу.       — Так, почему вы были столь нетактичны с одним из Ведунов? Он ведь отправил меня спасти вас, а ты буквально назвал его козлом.       — Мы давно знакомы. Почему он говорил с Вами, милейшая?       — Мы недавно познакомились, но весьма близки. Кажется, у Ночи на меня большие планы.       — Молодая тень прибедняется, — громогласно влез в разговор Великан, и старик вздрогнул от произнесенных им слов. И вновь это не скрылось от глаз Инги. Старик недоговаривал. — После всех пророчеств она лишь начала догадываться о своей судьбе! — Великан с новой силой загаркал, и Инга прижала ладони к ушам, не в силах стерпеть такой громогласности.       Он успокоился через полминуты.       — Так ты — та, которую они зовут Молодой тенью?       — Они?       — Ведуны.       — Да, они правда так меня называют. Пусть я и не понимаю почему.       — Тогда, должно быть, я должен тебе рассказать.       — О чем?       — О себе. Тебя это касается.