Что не лечит огонь

Он знал эту базу. По координатам ассоциаций не родилось, а вот когда он оказался внутри, вспомнился каждый коридор, каждый угол. Он заглянул в душевую и убедился, что там душевая, заглянул в арсенал и в лабораторию. Ровно как он помнил, только опустевшее и заброшенное. На большей части предыдущих баз все оставалось на своих местах, и он растаскивал или уничтожал наследство Гидры сам. Здесь — справились до него, но к Комнате он все равно шел медленно, тщательно осматривая каждый коридор и каждое помещение. Тянул время. Она тоже была точно такой, как в обрывках воспоминаний. Но ни Кресла, ни криокамеры — только чуть менее пыльные следы на полу там, где они стояли когда-то, и помертвевшие змеи силовых кабелей, более тонких проводов и полых трубок. Стива здесь не было, да. Но так здесь тоже не должно было быть. Гидра? Щит? Кто-то третий? Он еще раз задумчиво оглядел Комнату, перетряхнул каждую полку и каждую коробку, и все-таки ушел. Ничего. Пусто. Слишком пусто. Здесь были. До него и сильно не сегодня. Но и не после «Озарения». Позже, много позже. Зимний посчитал бы также, а его инстинктам он доверял. Ему и некому было доверять, кроме него и Баки. И Стива, он чуть не забыл про Стива. Стива здесь не было. Он осторожно закрыл базу, ввел все коды и пошел сквозь лес. Машину — бесстыдно угнанную — он оставил в ближайшем городке и планировал потом бросить ее в следующем. Путать следы. Избегать внимания. Быть призраком. Призрак. Так Зимнего тоже называли. «Зимний был сильным», — сказал Баки, и он пожал плечами. Зимнему не мешали чувства. Наверное, он бы мог стать Зимним, если бы не это странное тянущее ощущение в груди, что становилось то сильнее, то слабее, если бы мышцы лица не сокращались судорожно, то от радости, то от удивления. Если бы он смог избавиться от всего этого, он мог бы стать Зимним. Именно для этого нужно было Кресло. Нельзя быть эффективным на сто процентов, когда то и дело сходишь с ума. Интересно, если прийти к не Стиву, и попросить его обнулить, он сделает? Баки засмеялся. Он коротко улыбнулся и нырнул в светлый пикап. Отъехал, не включая фар, вырулил на автостраду, убедившись, что наскоро повязанная бандана скрывает маску и шею. Новый век, надо было помнить о камерах, отпечатках, цифровом следе и генетическом материале. Когда Зимнего только сделали, все было намного проще и удобнее. В сухом остатке — подвал. Или неизвестность. Он вздохнул и бросил машину недалеко от одной из заправок, пальцами пробив топливный бак. На заправке ждала честно купленная в интернете вместе с номерами старенькая Импала, и до города ее более чем хватило. Вернее, до пригорода — дальше он добирался пешком и еще более осторожно, чем до того. Выдохнул, только оказавшись в квартире и тщательно осмотрев ее на предмет незваных гостей и слежки. Никого не было. Никто не приходил. Никто не рассовал ничего записывающего по укромным местам. Иногда у него складывалось впечатление, что Баки Барнс, бывший Зимний Солдат, и правда никому не нужен. Он заварил чай, переоделся к пробежке и почти улегся на стол, обхватив чашку пальцами. Подвал. Пятьсот восемьдесят четыре — с учетом уже проведенных операций — базы в Европе, Азии, Африке и Латинской Америке. Штаты и Канаду он проверил. Неужели где-то там? Или он что-то упустил? Чай кончался, а гениальные мысли все не приходили. Подвал. Розовые стены и запах краски, серые стены и абрис Кресла у дальней стены. Зимний помнил боль и боялся Кресла. Он тоже помнил боль, но сейчас она была почти желанной. Забыть. Функционировать. Исполнять. Зачем он так хотел избавиться от триггеров? Он забыл, и это было ужасно. Он не мог вспомнить: перед глазами стояло лицо Стива, как-то связанного со всем этим Стива, как-то связанного со всем. Зачем он лег в крио? Зачем отказался от себя? Зачем по капле убивал Зимнего? Ради чего? Он прикрыл глаза, сглатывая комок в горле. «Стив, — сказал ему Баки. — Стив должен был быть в безопасности. Он не мог быть в безопасности с Зимним».  — Стив всегда выбирал не нас. Не тебя, — тихо откликнулся он, стараясь даже случайно не заглянуть в зеркало. «Не всегда!» — возмущенно воскликнул Баки. Он почти увидел это. Не вспомнил, а увидел: Аззано, бесконечные коридоры, расплывающийся мир, почти незнакомый мужчина — слишком большой мужчина — так похожий на Стива. Его Стиви, угловатого, порывистого, состоящего из сплошных острых линий и лихорадочного жара. Удерживающие его руки, взгляд обеспокоенный и счастливый. Стив пришел за ним. Пламя. Языки огня, оглушающий грохот. Стив хотел, чтобы он жил. Стив готов был умереть. За него. За весь мир?  — Всегда, — прошептал он, и давно опустевшая кружка лопнула под пальцами, осыпаясь крупными осколками на стол. — В конечном итоге, он всегда выбирал не нас. Баки промолчал. Сэм молчал тоже. Иногда поворачивал голову, набирал воздуха в грудь и приоткрывал рот, будто хотел что-то сказать, что-то спросить, но не произносил ни слова. Просто бежал рядом и жестами, короткими прикосновениями обозначал повороты. Немного другой маршрут, каждый день новый. Разные кофейни — нет, они повторялись, конечно, но Сэм старался таскать его в новые места. Сэм пытался расширить его мир. Сэм пытался помочь. Когда Сэм обернулся к нему в следующий раз, он поймал его взгляд и неуверенно улыбнулся.  — Кофе, приятель? — как ни в чем не бывало спросил Сэм, замедляясь. Он пожал плечами и позволил увести себя к очередному кафе, где было непривычно много посетителей. Обычно Сэм выбирал для них менее людные места. Обычно он не улыбался.  — Американо? — уточнил Сэм, когда он закрыл меню. — Эспрессо?  — Давай что-нибудь отвратительно сладкое и молочное, — он пожал плечами снова. — На твой выбор, я не знаю. Сэм засмеялся и подозвал официанта. К заказу он не прислушивался, рассматривая людей вокруг: такие разные и такие похожие лица, улыбки и страдальческие гримасы, усталость и равнодушие. Они все были одинаково хрупкими. Он мог убить их всех. Он мог. Он не хотел?  — Что с тобой сегодня? — спросил Сэм, когда им принесли заказ, а он задумчиво глотнул что-то отдающее кокосом и карамелью из высокого стакана. Не кривясь и не комментируя.  — Устал, — ответил он и понял, что сказал правду. — Сэм, мне позволят вернуться в Ваканду?  — Ты полностью восстановлен в правах, приятель, — как-то осторожно проговорил Сэм и поболтал трубочкой в своем стакане. — Ты можешь вернуться, конечно. Но почему?  — Там проще, — он поднял голову, глядя куда-то мимо, поверх чужого плеча и в пустоту. — Зачем мне быть здесь?  — То, что мы делаем, это важно, Баки, — Сэм положил ладонь на его пальцы, и он не стал отдергивать руку. — Мы спасаем людей, делаем мир лучше.  — Но я не хочу? — медленно произнес он, настолько растерянно произнес, что это прозвучало почти вопросом. — Я — Солдат Щита? — наконец спросил он после недолгого молчания, и сама фраза до боли напомнила Зимнего, как будто тот снова был с ним, был им. Он — это Зимний, а Зимний — это он. Зимнему нужна миссия. Нужны инструкции. Зимний не умеет жить. И он тоже — не умеет.  — Ты никому не принадлежишь, Баки, — Сэм улыбнулся и крепче сжал его пальцы. — Ты свободен. И ты — человек, если ты вдруг забыл. «Я — человек», — сказал Баки. «А я? — хотел спросить он. — Кто я? — хотел спросить он. — Кулак Гидры? Дефектный киборг?» Никто.  — Я помню, — сказал он вместо этого, и они снова замолчали. В этом мире — их мире — слишком много красок. Слишком много звуков. Он слишком яркий и настоящий для него, для них с Баки даже. Хотя Баки, наверное, бы понравилось, если бы был Стив. Или если бы не существовало его и памяти Зимнего. Просто Баки, проснувшийся вдруг в двадцать первом веке — Баки до поезда, а лучше и до войны — восторженно смотрел бы вокруг. Он бы, наверное, жадно погрузился в эту жизнь, он перепробовал бы все придуманные виды кофе и коктейлей, обошел бы все окрестные рестораны, бары и клубы. Баки бы читал, смотрел и слушал все, что пришло в голову человечеству за время его сна. Баки бы рассматривал новые машины, современные дома и модные журналы, знакомился бы с женщинами, потерявшими всякий стыд, покупал себе странную одежду и делал безумные стрижки. Наверное, Баки бы даже понял и проникся этой «терапией». Баки был живым, Баки всегда был открыт ко всему новому. А вот для него — двадцать первый век с его лояльностью и открытостью оказался перебором. Смешно.  — Операций не планируется, не знаешь? — спросил он у Сэма, когда кофе кончился, и тот пожал плечами.  — Вроде нет, приятель. Заскучал? — Сэм мягко улыбнулся. Это была его очередь пожимать плечами.  — То, что мы делаем, важно. Ты сам сказал, — наконец ответил он и медленно поднялся. Металлические пальцы прошлись по столу с противным скрежетом, но он даже не вздрогнул. Сэм тоже. — Сэм… — он замолчал.  — Что, приятель? — темные глаза смотрели внимательно. Слишком внимательно для расслабленного тона. Один удар.  — Если бы ты хотел спрятать… что-то, Сэм, — он проглотил «кого-то», — где бы ты это прятал?  — В сейфе, — сразу же откликнулся Сэм со смехом, но все же опустил глаза, задумался. — На виду, — проговорил он. — Единственный ответ, который приходит мне в голову: на виду. У всех. Так, чтобы никто не подумал, что я это прячу. Он кивнул, попрощался и ушел. «На виду» — это очень уклончивая формулировка, очень общая. Она бы не понравилась Зимнему. Она бы даже Баки не понравилась. Она нравилась ему. Он долго думал. По-настоящему долго: прошелся по улицам, обошел несколько магазинов, создавая у возможных наблюдателей иллюзию нормального выходного дня нормального среднестатистического мужчины, стараясь не задумываться, что определения «нормальный» и «среднестатистический» к нему слабо применимы. Он даже что-то купил, а потом разложил по полкам, так и не рассмотрев — что, слишком сильно потерявшись в собственных мыслях и сомнениях. Возможно, Баки говорил ему что-то, он не знал, не слышал. Планы и варианты сменяли друг друга: музей, башня Старка, руины базы Мстителей, пустая могила Капитана Америка. Когда он дошел до последнего в своих размышлениях, его передернуло. Нет. Стив жив. Стив должен быть жив. Должен. Стив обещал — до самого конца. Он обещал — до самого конца. И если это конец, то почему он все еще дышит? Подвал. Он улыбнулся, умылся ледяной водой и напился из крана же, а дрожь от образа надгробия Стива Роджерса сменилась дрожью от холода. Пока он застегивал ремни формы, руки как раз перестали дрожать.  — Мы друзья? — спросил он, набрав номер и дождавшись радостного: «Хэй!»  — Надеюсь на это, — после небольшой паузы ответил Сэм.  — Ты мне веришь? — спросил он тогда, всем телом ощущая, как сердце пропускает удар.  — Да, — на этот раз он ответил сразу. — Да, приятель.  — Полчаса, Сэм. Мне нужно полчаса, — он на миг прикрыл глаза, медленно выдохнул. — Уведи Стива из дома.  — Ты будешь должен мне много объяснений, приятель, — сказал Сэм. — Дай мне два часа, — сказал Сэм. — Потом мы поговорим, — сказал Сэм.  — Потом мы поговорим, — повторил он и завершил звонок. И улыбнулся, убирая в карман маску. Подвал. Он ждал достаточно. Это логично. Это «на виду» в каком-то смысле. Это уже просто надо сделать. Это миссия, это задание, а задание исполняют — не сомневаются. Поэтому он пойдет в подвал. Поэтому он проверит каждый траханый миллиметр этого дома еще раз и найдет Стива. А если Стива там не будет — что ж. Он точно знает минимум одного человека, который может ответить на его вопросы и ответит. Так или иначе. Потому что они всегда говорят. Потому что о боли он знает все. «Это жутко», — печально шепнул Баки.  — Что ты сразу о плохом? — откликнулся он уже в дверях, отчего-то ощущая Баки Барнса персонажем старого черно-белого еще кино, а себя — живым. — Я просто очень обаятельный. Баки промолчал. Сбегая по лестнице, он точно знал, что Баки остался за дверью. Знал — и не жалел.