Что не лечит огонь

На самом деле это был не Зимний, он знал. Просто ему настолько захотелось быть им, что он стал. На час? На день? На неделю? Навсегда? Он не знал ответа, как не знал, сколько времени прошло с момента, как он отключился, до тех пор, пока он смог подняться. Не помнил толком, как сам себе наговаривал миссию, вполголоса и глядя в темноту невидящими глазами. Помнил, как поднялся рывком. Помнил, как стоял, подергиваясь и будто бы калибруя не протез, но все тело. Потом он обернулся, увидел лицо Стива в крио — и дальше опять был провал. А после — он стал Зимним. Ни он, ни Баки не смогли бы с таким ледяным спокойствием осмотреть криокамеру и проверить наличие бесперебойников. Они не смогли бы подняться наверх и вправить пальцы, не смогли бы разграбить чужой холодильник и аптечку, чтобы хоть сколько-нибудь разогнать регенерацию. Они не смогли бы переломанными пальцами набирать контакты из периода, когда он прятался от Мстителей и Гидры по всему миру, не смогли бы организовать транспортировку так. Зимний смог. О том, что это не Зимний, он решил не думать. В грузовик псевдомебельного магазина он погрузился вместе с криокамерой, удостоверившись, что в подвале прибрались и расставили привезенную «в подарок» мебель. Наемники были профессионалами и справились на отлично, полузаброшенная фабрика в пригороде, предложенная в качестве убежища — подходила на все сто. Они отвезли его на место, он вытащил и подключил камеру, расплатился и поблагодарил. Потом он убил их всех. Еще потом — нашел и убрал посредников. Зимний не оставлял следов.  — База Гидры, — почти честно сказал он взволнованному Сэму двое суток спустя и преувеличено-раскаянно поднял руки. — Вспомнил координаты. Оказалась пустой, но я не мог не проверить. Стиву понравился мой сюрприз?  — Баки, — ответил Сэм странно дрожащим голосом, — Стив пропал. Лишь Богу известно, как он нашел в себе силы удержаться от смеха. Как смог нахмуриться, помрачнеть и начать задавать вопросы. Бесконечно много вопросов, на которые Сэм отвечал и отвечал, растерянно и убито. В сухом остатке: они были в кино, Стив отошел «на пару минут» и не вернулся. И с тех пор не появлялся нигде. Местонахождение неизвестно. Если бы он был менее уверен в себе и Зимнем, он бы подумал, что пропустил камеры, сигнализацию, жучки. Но он не пропустил, а значит, было что-то еще. Что-то, о чем они не знали. Что-то, что не имело значения.  — Я хочу участвовать в поисках, — сказал он Сэму и повторил Фьюри, и повторял еще раз за разом им же и самым разным людям. Ему давали задания, он честно выполнял, отчитывался и уезжал «отсыпаться». На фабрику. К Стиву. Увозил с собой огрызки файлов и выдержки из архивных документов по Зимнему Солдату. Он плохо помнил, но даже обрывки и огрызки воспоминаний непрозрачно намекали, что просто отключить криокамеру недостаточно. Вывод из крио — ему нужна была инструкция, и он ее составлял, методично и спокойно, продолжая взволнованно улыбаться и нарочито беспокоиться о «пропавшем» не Стиве. Где находится пропавший Стив, он знал совершенно точно. Лицо в криокамере оставалось столь же безмятежным, и он смотрел на него подолгу, вместо сна, вместо еды, забывая даже дышать. Он нашел его. Он его нашел. Он справился. На очередной из утренних пробежек он едва не свалился на полшаге, и Сэм, затащив его за деревья и убедившись, что вокруг никого, расстегнул толстовку и долго вздыхал и ругался, а он смотрел на собственный запавший живот и как-то отстраненно понимал, что есть, наверное, стоило. Объясняться не пришлось, оправдание Сэм для него придумал сам. До боли близкое к истине оправдание.  — Я понимаю, что ты волнуешься за него, — воскликнул Сэм, и он заторможено кивнул, — но так нельзя, приятель! — он кивнул снова, прикрыв глаза. — Ты должен заботиться о себе, ты не поможешь Стиву, если доведешь себя до больницы! Сэм был прав, совершенно прав, и он начал заставлять себя. Есть, спать, отжиматься и делать растяжку. Проводить хотя бы час не перед криокамерой и не за монитором в бесконечном поиске ответов. Хотя бы час. Целый час — не со Стивом. Иногда ему казалось, что Баки пытается что-то говорить, но он не слышал, не мог разобрать ни слова, ни мысли, ни ощущения. Зимний был его броней. Зимний был его экипировкой. Если он снимет эту броню, что он натворит? Он попробовал однажды, когда Сэм поил его кофе, внимательно следя, чтобы он съел хоть один сэндвич, а голос Баки вдруг стал невозможно громким. Попробовал прислушаться, попробовал отпустить холодное спокойствие Зимнего. Когда сэндвич выпал из задрожавших пальцев, а из горла вырвался сдавленный всхлип, он натянул свою броню обратно, замаскировал всхлип в кашель и перестал пытаться. Он не сможет. Баки не сможет тоже, а Стив все еще в крио. Не сейчас.  — Никто не должен знать, — прошептал он ночью, прижимая ладонь к стеклу криокамеры. К щеке Стива. Стив не ответил, но ему показалось — он знал, только показалось — что посиневшие от холода губы искривила улыбка. И он улыбнулся в ответ.  — Никаких новостей? — спросил он у Сэма на следующее утро.  — Приятель, он будто растворился, — Сэм не сбился с ритма пробежки, но горечь в его голосе была невозможно густой. Горечь и беспокойство. — Мы ищем хоть каких-то свидетелей, ищем, кто мог его похитить. Ничего. Пусто.  — Я удивлен, — сказал он осторожно, — что меня никто не допрашивал. Я все же… — он выдержал паузу. — Плохой выбор времени. Сэм поймал его за плечо и заставил остановиться. Внимательно заглянул в глаза, вздохнул.  — Баки, ты не виноват в этом. Все знают, как вы относились друг к другу, никто не подозревает тебя.  — Ты не подозреваешь меня, — поправил он. — Насчет Фьюри я не уверен.  — Приятель… — начал Сэм, но он криво усмехнулся, тряхнул головой.  — Брось, Сэм, — перебил он все еще с усмешкой. — Передай Фьюри, что я не против ответить на все его вопросы, если это поможет вернуть Стива. Это поможет. Они должны перестать следить за ним, сомневаться в нем. Зимнему нужна свобода маневра, Зимнему нужен доступ в лаборатории Щита. Того, что раньше было Щитом. Разве ради этого он не выдержит один допрос? Холод. Боль. Мерцающий свет. Он тряхнул головой снова и опустился на корточки медленно и глубоко дыша.  — Приятель, ты в порядке? — Сэм волновался так трогательно, что порой хотелось всадить ему нож в печень. Всадить и повести наверх, глядя прямо в глаза, не улыбаясь, не говоря ни слова. Может, тогда он поймет, что он за монстр. Может, тогда он перестанет так наивно ему верить.  — Да, — ответил он ровно. — Вспомнил кое-что. Сэм вздохнул и помог ему подняться. Ни слова о терапии — это было как-то неожиданно даже. И приятно.  — Спасибо, — сказал он уже когда кофе кончился.  — Ты все еще должен мне чертовски много объяснений, Бак, — улыбнулся Сэм и тоже встал. Он был должен ему много больше, чем просто объяснения. Он сглотнул. Стив в крио, спящий Стив, живой Стив. Настоящий Стив. Он не мог говорить об этом, не сейчас. Они не поверят ему, никто не поверит. Они запрут его раньше, чем он успеет назвать адрес, раньше, чем он успеет хоть что-то доказать. Он должен молчать. Ради Стива.  — Я объясню тебе все, — он осторожно сжал руку Сэма и растянул губы в улыбке. — Позже, — добавил он, и Сэм кивнул, соглашаясь. Позже. Он доведет миссию до конца. А когда Стив будет дышать сам, когда Стив будет в безопасности, когда он убедится, что Стив действительно жив — он вернет все долги. Позже. Не сейчас.  — Это всегда был ты, — сказал он ночью Стиву, почти жалея, что глаза в окошке криокамеры закрыты. — Столько лет, столько раз, а это всегда был ты, — он улыбнулся. — Почему я вспомнил тебя, Стиви? Почему я так упрямо… — он закрыл глаза. Он не знал ответ. Он даже вопрос не знал. Может быть, знал Баки, но он не слышал Баки, не слышал Зимнего — только был им немного. Он никого не слышал.  — Это всегда был ты, — повторил он, укладываясь и закрывая глаза. Сине-зеленые отблески подсветки криокамеры почему-то напоминали ему о войне. Даже закрыв глаза, он видел их, такие сияющие, такие убийственные. Кто-то кричал, кто-то громко и быстро говорил по-немецки. Грубый язык, грубые слова. Он разбирал отдельные, но они не складывались, сознание уплывало, а тело прошивало болью раз за разом. Он повторял свои звание, имя, номер — и боль становилась сильнее, а вспышки холодного света ярче, пока мир не заволокло белым, а левое плечо не прошило болью по-настоящему адской. Он кричал, и боль слабела, свет превращался в солнечный. Это был Бруклин, как всегда, Бруклин, и Стиви улыбался, а потом хмурился. Он всегда хмурился и всегда что-то доказывал, говорил, что так нельзя. Он знал, как правильно, он был настоящим, идеальным, светлым, как это солнце. Стив был, а он — не мог быть. Не мог дотянуться. Он был слишком грязным. Он должен был стать еще грязнее, чтобы Стив мог продолжать так ярко светить. Это отвратительно, что он так смотрел на него. В такой момент, в такой день. Это отвратительно, что он не мог отвести взгляд и пытался шутить. Он отвратительный.  — Спасибо, Бак, — сказал ему Стив, такой невозможно серьезный, такой… — Я могу справиться сам.  — Дело в том, что ты не должен, — ответил он и не смог не прикоснуться к нему. — Я с тобой до самого конца, приятель, — добавил он, и это было ближе всего, что он позволял себе тогда и потом, к тому, о чем нельзя говорить, нельзя думать, о чем никто не должен узнать. Никто не должен знать. Темнота. Дрожь волнами по телу, жар, прокатывающийся по спине. Сердце стучало оглушающе громко, и он почти не слышал своего тяжелого дыхания, не чувствовал холода, хотя была зима, хотя не было отопления, ничего не было, кроме старого одеяла, в котором пух давно сбился в комки, оставляя ему два слоя влажной и заледеневшей ткани. А ему было жарко, и он утыкался лицом в подушку, облизывал губы, чувствуя кислый привкус собственного пота, глотал стоны и делал с собой что-то такое, от чего жар становился лишь сильнее, чтобы растечься по всему телу невозможным, стыдным наслаждением.  — Стиви… — хрипел он в подушку, и мигом спустя оставался только стыд. Никто не должен узнать. Никто. Он открыл глаза. Синие отблески все еще плясали на стене, бледные и неверные, почти растворившиеся в первых лучах рассветного солнца. Он тяжело поднялся и пошел к выходу, напоследок прижав ладонь к стеклу криокамеры — к лицу Стива — пошел медленно и пошатываясь, ощущая, как расплывается и дрожит мир вокруг. Мутило. Плечо дергало застарелой болью, ныла спина. Пробежка. Кофе. Еще один день поисков, чтобы хоть на полшага приблизиться к выводу из крио. Чтобы увидеть его улыбку.  — Ты выглядишь больным, приятель, — сказал Сэм, когда он пришел в парк. Он не ответил и побежал.  — Мне кажется, Фьюри зря держит тебя подальше от этого, — неуверенно протянул Сэм, когда они уже устроились за столиком и им принесли кофе. — Ты мог бы помочь.  — В поисках Стива? — спросил он, делая первый глоток. По языку прокатилась почти приторная сладость с привкусом миндаля и шоколада.  — Да, приятель, — Сэм поболтал в стакане трубочкой, вздохнул и тяжело оперся о стол. — Понимаешь, мы не нашли ничего. Дом выглядит так, как будто в нем не жили, в торговом центре ноль свидетелей. Даже твои мебельщики не смогли помочь, они нашли заказ, но ребята, что его доставляли, будто растворились. О, он даже знал, где именно они растворились.  — Я думаю, Фьюри подозревает меня, — он невозмутимо пожал плечами и сделал еще глоток.  — Я… — Сэм вздохнул снова и взглянул неожиданно серьезно. — Я, правда, не думаю, что ты сделал бы что-то Стиву. Что-то плохое. Он улыбнулся и развел руками. Он хотел сделать со Стивом так много плохого, он помнил, что хотел. Он только не знал — что. Фьюри вызвал его ближе к вечеру, отвратительно серьезный и строгий. Он привычно завел руки за спину, вытягиваясь и глядя поверх плеча. Правильная поза, правильное выражение лица — это важно. Всегда важно, особенно сейчас. Он ждал допроса. Он ждал хотя бы рассказа о ходе расследования и приказа содействовать, но Фьюри говорил о другом: опыты на людях, странные заказы и лаборатории, охраняемые профессиональными солдатами. Фьюри хотел убрать его подальше от города и, наверное, если бы Стив и правда пропал — он бы сорвался. Но он точно знал, где Стив, а задание Фьюри было весьма кстати.  — Кто со мной? — спросил он ровно.  — Ваша команда поддержки, — ответил Фьюри. — Мы не можем отпустить Уилсона, но… Он коротко кивнул.  — Мне потребуются некоторые ресурсы, — осторожно сказал он, и Фьюри слегка склонил голову, призывая продолжать. — Стимуляторы, — пояснил он, — химия, — добавил он, презрительно дернув уголком губ. Фьюри отвернулся к окну. Он ждал, не меняя позы. Все знают, как Зимний Солдат этого не любит. Все думают — он надеялся — что ему будет тяжело на миссии одному. На такой миссии. Это логично, что для дела он готов поступиться собственными принципами. Это же логично? Никто не знает о крио. Об инструкции. О Стиве. Никто не должен узнать.  — Вам известны формулы? — спросил Фьюри, и он медленно кивнул. — Передайте их в лабораторию, — проговорил Фьюри со вздохом и снова занял свое кресло. — Вас обеспечат всем необходимым.  — Так точно, — ответил он, припоминая собранные формулы до точки. — Разрешите идти?  — Идите, — сказал Фьюри. Он старался не улыбаться по пути в лабораторию, и это было невозможно легко. Невероятно легко, потому что никто не должен понять. Что он смог. Что миссия идет по плану. Что улыбка Стива стала немного ближе. Никто и не должен узнать.