Что не лечит огонь

Комната без окон и железная дверь. На самом деле, она бы его не остановила, он знал это так же точно, как знал, куда бить, чтобы причинить правильную боль, убить с нужного количества ударов. Он мог выйти отсюда в любой момент. Он не хотел. Он вспоминал: реку и обмякшее тело, кровь на лице и струйку воды, стекающую из уголка рта. Вспоминал странное чувство, охватившее его — он не понимал тогда, что это за чувство, тогда он вообще не знал чувств. Сейчас тоже не понимал. Он возвращался еще раньше. Потом позже. Потом замирал в ускользающем осознании чего-то важного и снова отматывал назад. Было что-то… что-то…  — Человек на мосту, — произнес он вслух, не заботясь о камерах.  — Ты встречал его раньше на этой неделе во время другого задания, — ответил мужчина из воспоминаний. Еще раньше. Фьюри в прицеле. Свист вспоротого щитом воздуха. Стоп.  — Человек на мосту, — повторил он себе под нос и усмехнулся. Если бы Баки и Зимний все еще говорили с ним, они бы посмеялись тоже. Он не заметил. Он не заметил, но на мосту было так много объектов, так много целей. Откуда тот мужчина знал, про кого он говорит? Гидра знала, кто он? Глупый вопрос. Гидра знала.  — Я не буду драться с тобой. Ты мой друг, — снова и снова повторял Стив, и щит летел вниз, и он смотрел на него, а в пальцах живой руки зарождалась дрожь. Они все рассчитали правильно. Он мог убить Капитана Америка, потому что Капитан Америка был готов умереть от его руки. Он не мог убить его, потому что никогда не хотел делать ему больно. И занесенная для удара рука опять замирала, а горло перехватывало. А потом Стив падал — снова и снова — а он слышал свист ветра в собственных ушах и падал сам, и прыгал следом, потому что нет, только не опять, только не так, только не он. Только не Стив. Только Стив. Всегда Стив. Он улыбнулся, растянулся на полу, окинув дверь очередным задумчивым взглядом, и закрыл глаза. Он не собирался спать — зачем? Ему не нужен сон, больше не нужен. Он смог. Стив жив. Остальное не имеет значения. Миссия завершена. Солдату пора на обнуление и в крио. Они могут обнулять его бесконечно много раз, он все равно вспомнит Стива, снова пройдет этот путь, и Баки опять будет кричать и требовать вернуться, сдаться, прикоснуться, а Зимний — искать информацию. Они опять дадут себе задание узнать все о цели, опять пойдут в библиотеки, на выставки и снова увидят там собственное лицо. Они будут долго смотреть в зеркало и пытаться оживить сухие исторические справки, наполнить их цветом, смыслом и чувствами. Они вспомнят всех своих жертв. Поименно. Они вспомнят всю боль. Они вспомнят Стива и Бруклин. Имя и лицо его матери, каждый раз, когда он закрывал Стива собой. Они будут ощущать тревогу, радость, страх. Они не посмеют зайти дальше, шагнуть за последнюю грань. Потому что никто не должен знать. Даже они не должны. А он теперь знал. Зимний умел этого не чувствовать. Баки умел прятать это. Он не умел ничего, и все же именно он лежал здесь, именно он ждал. Миссии, приговора, новостей. Хоть чего-то. Щелчок открывающегося замка не заставил его ни встать, ни открыть глаза. Он слышал приближающиеся шаги, слышал, как кто-то опускается на пол рядом с ним и замирает. Слышал чужое дыхание, неожиданно ровное и спокойное. Он совсем не боится?  — Привет, приятель, — наконец негромко сказал Сэм. — Знаешь, ты здорово добавил нам головной боли.  — Нет, — ответил он.  — Нет? — рука Сэма легла на плечо. Один удар. Один труп. Дверь не закрыта — даже взламывать не придется.  — Нет, — повторил он. — Не знаю. Сэм фыркнул, ладонь на плече сжалась сильнее, и он открыл глаза. Сэм выглядел растерянным и усталым, но не злым, не испуганным. Он бы испытал облегчение, если бы мог. Он бы порадовался за него, если бы мог радоваться. Он не мог. Когда он переставал вспоминать, в нем оставалась лишь тупая саднящая боль, ощущение вины и страх. Очень много страха.  — Мы с тобой можем поговорить, приятель? — спросил Сэм и надолго замолчал. Продолжил, только дождавшись его кивка. — Мы нашли Стива, — Сэм произнес это очень четко, глядя прямо в глаза, и он не смог удержать прерывистый выдох. — Мне кажется, для тебя это важно, да? Так вот, мы его нашли, и он в порядке.  — Хорошо, — прошептал он, чувствуя, как страх отступает. — Хорошо.  — Да, — Сэм снова сжал его плечо и дернул уголком губ в короткой полуулыбке. — Но, ты знаешь, это не совсем то состояние, в котором мы ожидали его найти, Баки. Мне определенно нужна вся история.  — Я не Баки, — он нахмурился и сел, почти осторожно отведя от себя руку Сэма. Вся история. Как он представляет себе всю историю? Как они ее себе представляют?  — Начни с этого, — Сэм пожал плечами и развернулся к нему. Открытая поза, открытый взгляд. Воплощенная открытость. Зимнего готовили лучшие мастера психологии и физиологии человека, чем Сэм. Он видел напряженную спину, дрожащую на шее жилку. Почти слышал слишком частый стук сердца. — Кто ты? «Я не знаю», — хотел сказать он.  — Мертвец, — сказал он. — У меня нет имени, — сказал он. «Меня не существует, разве ты не понимаешь?» — хотел добавить он, но смог вовремя замолчать.  — Нам надо как-то называть тебя, приятель, — Сэм улыбнулся. — Есть идеи?  — Мне все равно, — он улыбнулся тоже. — Что ты хочешь услышать?  — Все, — голос Сэма дрогнул, сорвался едва заметно. — Расскажи мне всю историю, приятель. Мы, знаешь ли, не ожидали найти на той фабрике то, что нашли.  — Почему? — спросил он, и что-то глубоко внутри требовало рассмеяться, вздернуть бровь и искривить губы в надменной усмешке. — Ты разве забыл, Сэм? Я уже говорил. Он встал, и Сэм вскочил вместе с ним, одновременно с ним. Резким испуганным движением, отступив на шаг и, похоже, сам того не осознавая. Он все-таки улыбнулся, поднимая бионическую руку, поднося ладонь к лицу и медленно сжимая пальцы в кулак. Они его боялись. Они все его боялись. Даже в Гидре. Все кроме Стива.  — Что, приятель? — Сэм справился с собой, но подходить обратно не стал, напряженно следя за каждым его жестом. — Что ты говорил? Как будто мог что-то сделать. Как будто мог что-то изменить. Как будто он не мог убить его прямо здесь и сейчас одним движением.  — Шея, — сказал он. — Я пробью ее пальцами раньше, чем ты успеешь отступить. Сэм вздрогнул.  — Приятель…  — Еще глаза, но это грязнее, — он дернул уголком губ, обозначая улыбку. — Еще можно раздавить череп или сломать ребра так, чтобы осколками разорвало сердце и легкие, — он пожал плечами и шагнул вперед, легко удержав Сэма за плечо. Тот дернулся только раз, но почему-то не стал вырываться. Странный. — Вот сюда, — сказал он, прижимая пальцы живой руки к пятому ребру, — вот сюда надо бить. Один удар, Сэм. Он убрал руки и отошел к стене.  — Приятель… — начал Сэм и замолчал, растерянно глядя на него и потирая грудь там, где он дотронулся. Он чувствовал его страх.  — Я говорил, что это не Стив, — ровно сказал он и закрыл глаза, позволяя себе сползти по стене и снова провалиться в воспоминания. Если Сэм и говорил что-то еще — он не слышал. Как Сэм ушел, он не слышал тоже. Он зол. Он был так безумно зол и так безумно боялся, а по лицу Стиви стекала кровь. Он кричал, он отчитывал его как мальчишку — Стив и был мальчишкой, как и он сам, — а Стиви хмурился упрямо и поджимал губы. Это повторится, он знал. Это повторялось и повторялось, и он снова кричал, и снова стирал кровь, с его лица, с собственных разбитых кулаков, раз за разом, раз за разом. Иногда он почти его ненавидел. Но, блядский Боже, как же он его любил. Когда замок щелкнул в следующий раз, это был не Сэм. Пятеро оперативников в полной броне с шокерами. Если бы ток вызывал менее болезненные ассоциации, он бы гавкнул, но они и так дергались от каждого его движения. Тянули за собой, требовали идти — и дергались. Они надели на него наручники, он сдержал смех и не стал эти наручники ломать. Они привели его в комнату, почти такую же, без окон, но в ней был стол. И стулья, три стула. На одном сидел невозмутимый Фьюри. Он остановился, замер, выпрямив спину. Его подтолкнули к стулу, он послушно сел. Шершавый металл натирал живое запястье, металл, который не смог бы его удержать.  — Ты понимаешь, где находишься? — спросил Фьюри.  — Нет, — ответил он и переложил скованные руки с колен на стол. Три секунды. Это сокращало время, которое потребуется для устранения Фьюри на три секунды. Бесконечно мало и бесконечно много одновременно. Он не собирался нападать.  — Хорошо, — Фьюри вздохнул и наклонился к нему чуть ближе. Еще минус полсекунды. Действительно хорошо. — Попробуем так. Ты знаешь этого человека? Фьюри поставил на стол планшет, включил, и с экрана на него смотрел слабо улыбающийся Стив. Звука не было, но Стив что-то говорил, морщил брови, неловко прикусывал губу. И улыбался. Сэм не солгал. Все получилось. Он кивнул.  — Стивен Грант Роджерс, — сказал он. — Капитан Америка. Суперсолдат, сыворотка Эрскина. Родился…  — Достаточно, — оборвал его Фьюри, выключая видео, и он сдержал желание попросить его включить снова. Никто не должен знать. Никто. — Кто он?  — Стивен Грант Роджерс, — повторил он, глядя прямо Фьюри в лицо. — Капитан Америка…  — Кто он для тебя? — перебил Фьюри, опять не дав договорить. «Мой друг, — подумал он. — Моя жизнь. Моя болезнь. Мой мир».  — Он — мое задание, — сказал он, и это тоже было правдой. Найти Стива. Увидеть его улыбку. — Задание завершено, — добавил он и прикрыл глаза, медленно отсчитывая каждый выдох и каждый вдох. Вдох на три, выдох на десять. Он бы сейчас с удовольствием ударил хотя бы грушу.  — В чем заключалось задание? — он мотнул головой, не отвечая, и Фьюри помедлил, определяясь с формулировкой. — Где ты нашел Стива Роджерса?  — В доме Стива Роджерса, — ответил он, ни словом не погрешив против истины. Очень хотелось смеяться. Память Зимнего подсказывала, что смеяться в такой ситуации — на редкость плохая идея. Резкая боль, иллюзорная, но такая реальная, обожгла щеку и спину, впилась в живот, провернулась там, как лезвие ножа годы назад. Тогда его тоже допрашивали. Тогда он засмеялся. Кулак Гидры — это совершенное оружие. Оружие не имеет права смеяться. Он может не быть Баки. Он может не быть Зимним. Он — все равно оружие.  — Почему Стив Роджерс выглядит так? — медленно спросил Фьюри, прикрыв единственный глаз. Убить его сейчас — легче всего.  — Некорректный вопрос, — откликнулся он, осторожно смыкая кончики бионических и живых пальцев. — Набор контрольных точек соответствует с незначительной поправкой. Вероятность, что объект является Стивеном Грантом Роджерсом составляет…  — Достаточно, — бросил Фьюри, и он послушно замолчал. — Мистер Барнс, мы можем поговорить, как нормальные люди?  — Задание? — спросил он.  — Да, — ответил Фьюри после минутной паузы. — Задание: ответить на мои вопросы в свободной форме. Менее… формально.  — Отклонено, — легко сказал он. — Вы не входите в число моих кураторов.  — Кто входит в число ваших кураторов, мистер Барнс?  — Отклонено, — повторил он. — Закрытая информация.  — Уведите, — процедил Фьюри. Он улыбнулся и разорвал наручники прежде, чем встать со стула. Фьюри промолчал. Фьюри не ударил, Фьюри не приказал причинить ему боль. И охранники не стали, только довели до той же комнаты и заперли его в одиночестве. Странные. В следующий раз стоит попробовать засмеяться. Он не сомневался, что следующий раз будет. Он лишь не знал, после которого из следующих разов в комнату его не приведут, но принесут истекающим кровью. Потому что все они одинаковы: Гидра, Щит, Фьюри и безымянные мужчины в форме и костюмах. Все они одинаковы. Кроме Стива.