Что не лечит огонь

Он мог бы идеально отмерять время, но не стал. Просто плавал в бездонном озере собственных — чужих — воспоминаний, упиваясь всеми оттенками недоступных чувств: обмирал от страха в окопах и плену, сходил с ума от желания и ревности, тянул и отдергивал дрожащие пальцы, с сосредоточенной холодной ненавистью глядел в прицел и стрелял, стрелял, стрелял, пока Бруклин и войну не сменили лихорадочные видения подвалов и лабораторий, пока перед глазами не замаячили стекла очков и круглое лицо Золы. Тогда он вынырнул из своего полубреда и принял упор лежа, прогоняя сонливую усталость. Миссии Зимнего — тоже память. Миссии Зимнего — не то, что ему хотелось вспоминать. Не то, что он мог забыть. Он помнил это, теперь по-настоящему помнил и не знал, когда оно пришло. Свое отчаянное сопротивление, смех лаборантов и охраны и боль, боль, боль. Пронизывающую, безумную, обжигающую и леденящую. Боль, от которой не было спасения, да, тогда он уже знал, что не было и не будет. Капитан Америка спас Америку и умер — кто же ему это сказал? Или не ему, а он просто услышал и ждал пытки, как не ждал ничего больше, потому что мужчины не жалуются и не плачут, а ему хотелось выть и рыдать, ему хотелось орать и биться. Ему хотелось убивать. На этом его и поймали. Кулак Гидры. Совершенное оружие. Новый век, сотворенный его руками. Ему просто было некуда возвращаться. Он просто хотел забыть. Хотел. У них никогда не получалось стереть его до конца, но он думал, что Стив мертв и не хотел жить. Он стал послушнее. Он стал злее. Он начал убивать — по приказу и своих, и вторых ему прощали за первых. Охрана и ученые тряслись, когда его размораживали. Команда поддержки тренировалась упорнее, чем тренировали его. Потому что он был ценным оружием, его чинили, а они — расходным материалом. Игрушками для него. Он делал это. Шури знала. Он вдруг понял это совершенно точно. Черт знает откуда, но она знала, когда говорила с ним, понимала, что хороший Баки Барнс с промытыми Гидрой мозгами, Баки Барнс, которого заставили, существует лишь в мире Стива Роджерса. Блядского светлого идеалиста Стива Роджерса. Его Стиви. А Шури знала правду и все равно говорила с ним, оставалась с ним наедине и смотрела в глаза, заботилась. Как будто на его руках не было всей этой крови. Как будто это и правда был не он. Замок щелкнул, и он поднялся, устало разворачиваясь к двери. Ждал охрану, но явился Сэм, мрачный, сосредоточенный и отвратительно серьезный. Сэму не шло, Сэм должен был улыбаться и шутить, ну, в крайнем случае, заботливо предлагать свою блядскую терапию. Он вздернул бровь, и Сэм скривился, махнул рукой:  — Пойдем. Он нахмурился, но послушно вышел следом. Что за черт? Сэм вел его по коридорам совершенно невозмутимо, словно разгуливающий на свободе Зимний — новая норма времени. Он украдкой улыбнулся и выпрямился, окидывая нервно замирающих агентов холодным взглядом. За их спинами начинали шептаться, но ему было все равно. В лифт Сэм пропустил его первым. Он снова вопросительно приподнял бровь, Сэм дернул уголком губ и мотнул головой.  — Не спрашивай, — пробормотал Сэм, потирая шею. — Слушай, это просто какая-то хрень. Я чертовски устал, приятель, давай разберемся с этим и разбежимся заниматься делом.  — Как скажешь, — ровно ответил он и развел руками. — Кофе хочу, — шепнул он, едва заметно улыбнувшись, и Сэм фыркнул.  — Латте Маккиато с карамельным сиропом для Зимнего Солдата, — скороговоркой выдал Сэм на грани слышимости, когда лифт остановился. Он едва не засмеялся.  — Два, — шепнул он в ответ. — В качестве компенсации. А вот Сэм засмеялся без «едва». Казалось, Сэму все равно, что он не Баки. Казалось, Сэму нравится с ним говорить. Или он просто хочет в это верить? Он слишком задумался, почти не заметил последний пересеченный порог, а потом поднял голову и замер, оглушенный. Точно также на полуслове замолчал Стив. Живой Стив. Сидящий напротив Фьюри живой Стив. Господи.  — Мистер Уилсон, — процедил Фьюри недовольно, — что здесь делает он?  — Бак! — воскликнул Стив и начал подниматься из-за стола. Господи, как же хотелось его обнять. В груди билось что-то теплое, перехватывало горло.  — Я не Баки, — выдавил он прежде, чем Стив встал. И увидел, как его глаза потухли и наполнились ужасом. И чуть не свалился на колени и не пополз к нему, чтобы молить о прощении. Он сделал Стиву больно. Он виноват, но так было нужно. Никто не должен знать.  — Приятель, — Сэм тронул его за плечо, и он вздрогнул, — сядь, пожалуйста. Мы поговорим о произошедшем и пойдем пить кофе, окей?  — Я готов отвечать, — произнес он на автомате и уселся через стул от Стива. Сэм занял место между ними, и это было блядское спасение. Тянуло трогать. Прикасаться. Убедиться, что он здесь, что он настоящий, что он жив. Убедиться, что это реально. Схватить и не отпускать, никогда больше, до конца. До самого конца.  — Хорошо, — Фьюри устало откинулся на спинку своего стула и окинул их всех тяжелым взглядом. — Итак. Мистер Роджерс, давайте еще раз. Вы помните кино?  — Кино? — Стив растерянно нахмурился.  — Вы с мистером Уилсоном ездили смотреть кино. Вы пропали после сеанса, — медленно проговорил Фьюри. — Мистер Барнс, я повторю свой вопрос, где вы нашли мистера Роджерса?  — В доме мистера Роджерса, — терпеливо повторил он и добавил, — и я не Баки Барнс.  — Хорошо, — вдруг неожиданно спокойно сказал Фьюри вместо возражений. — Что было дальше?  — Я… — он замолчал. Он не хотел говорить об этом, не хотел рассказывать. Он не продумал легенду. Он не продумал. Он провалит миссию. Пальцы живой руки сжались в кулак, бионика смяла стол.  — Приятель, легче! — ладонь Сэма легла на плечо почти привычной уже тяжестью-легкостью. Почти неощутимой. Неподъемной. — Просто расскажи нам, можно без подробностей, хорошо? Он кивнул.  — Я организовал транспортировку, — сказал он.  — Мистера Роджерса? — уточнил Фьюри, и он нервно дернул плечом, скинув руку Сэма.  — Криокамеры.  — Какой криокамеры? — спросил Стив. Он застонал, сжимая виски. Это безумие, блядское безумие. Терпеть Баки и Зимнего в голове было проще, много проще, чем этих людей и их вопросы.  — Приятель, дыши, — голос Сэма, мягкий и негромкий, успокаивал, приводил в чувство. — Слушай только меня, хорошо? Да?  — Да, — ответил он и заставил себя снова открыть глаза.  — Там была криокамера, да?  — Да, — он кивнул.  — В доме Стива Роджерса? — Сэм ободряюще улыбался, и он слабо улыбнулся в ответ.  — Да.  — Кто был в криокамере, приятель?  — Стив, — сказал он. — В ней был Стив.  — Этот Стив? — уточнил Сэм, указав на Стиви, и он снова кивнул. — А где старый Стив?  — Он не Стив, — сказал он. — Я не знаю, — сказал он. — Можно мне кофе? — спросил он. Сэм засмеялся.  — Черный тебя устроит, да? — спросил Сэм весело. Он сощурился и хлопнул его по плечу.  — Никакой сладкой молочной гадости, ты же помнишь?  — Да, да, — сказал Сэм. — Не сломайте его, пока я делаю кофе, — насмешливо бросил Сэм в сторону Фьюри и Стива, скрываясь за дверью. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза с твердым намерением не ломаться. По крайней мере, до первой чашки кофе. Фьюри молчал и смотрел на них обоих, Стив тоже молчал, но его взгляд он чувствовал всем телом. Кожа горела под ним, словно Стиви рисовал на нем узоры, словно правда оставался след. Почти больно. Он хотел сказать ему: «Не смотри». Он молчал, потому что хотел, чтобы Стив продолжал смотреть, потому что это обжигающее ощущение было таким правильным, таким нужным. Он хотел смотреть на него тоже. Он смотрел в стол, потому что знал, что не сможет спрятать чувства достаточно далеко. Запах кофе вошел в комнату раньше Сэма, и он почти почувствовал себя совершенно счастливым: миссия выполнена, Стив здесь, Стив улыбался ему, и Сэм принес кофе — и все вообще хорошо. Почти слишком хорошо. Он осторожно огляделся. Дверь ближе всего к нему, если кто-то войдет, он успеет перехватить, успеет поймать предназначенную Стиву пулю. Окон нет — снайперов можно не опасаться. Взрывчатка… нет, нет. Это закрытый объект. Это достаточно изолированная комната, а он достаточно близко к Стиву, чтобы в случае чего прикрыть его даже от взрыва. Он выдохнул и сделал первый глоток. Кофе из автомата был и близко не так хорош, как тот, что они пили после пробежек, но это был кофе. Не вода, которую ему давали, не протеин, который он глотал, пока искал способы спасти Стива. У него был кофе. У него был Стив. Все хорошо?  — Мистер Роджерс, — снова заговорил Фьюри, и он поспешно уткнулся в свой стаканчик. — Давайте вернемся к вам. Вы не помните вечер с Сэмом?  — Нет, — сказал Стив как-то растерянно, и он не удержался, скользнул взглядом по его лицу. Беспомощный и сосредоточенный. Блядь, как же это отвлекало, сводило с ума. Сейчас и всегда. Он опустил глаза.  — Хорошо, — Фьюри отбивал пальцами по столу ровный-ровный ритм, будто стук чьих-то шагов. Это раздражало. Это отвлекало тоже. — Что последнее вы помните, мистер Роджерс? Он просто хотел его обнять. Убедиться, что Стив настоящий. Почувствовать его рядом. Прикоснуться. Сэм обнимал его. Стив раньше тоже обнимал его. Много раз. Это же нормально для друзей — обниматься? Но он не Баки. Он сказал, что он не Баки. Значит, он не друг и ему нельзя? Или можно?  — Пегги, — наконец сказал Стив после долгого молчания. — Мы танцевали с Пегги. Он почувствовал жар. Сэм вскрикнул и вскочил. Горячий кофе растекался по коленям, а пальцы бионики сжимали то, что раньше было стаканом.  — Извините, — сказал он. — Я сделаю себе новый. Он вышел. Он взял стакан и подставил его в кофемашину. Он нажал кнопки в нужной последовательности, и машина загудела, закапала глухо по картону. Жар не проходил, он концентрировался в груди и растекался по животу, не по ногам. И надо признать, пролитый кофе был совершенно ни при чем.  — Приятель, — он вздрогнул, обернулся. Сэм смотрел задумчиво и серьезно. — Все хорошо?  — Нет, — сказал он.  — Ты хочешь отсюда уйти? — спросил Сэм и улыбнулся, когда он кивнул. — Поехали домой, приятель. Сомневаюсь, что ты где-то спрятал труп старого Стива между поисками и перевозкой криокамеры.  — Сэм, — он заглянул ему в глаза, но там не было насмешки, не было лжи. — Это был не Стив, Сэм.  — Что ж, — Сэм развел руками, забрал кофе и протянул стаканчик ему, — думаю, ты прав, приятель. Я чертовски должен тебе извинения. Ты меня простишь? Он кивнул. Сэм засмеялся и хлопнул его по плечу. Странное ощущение. Странное чувство. Перед ним еще никогда не извинялись, но разве должен он чувствовать себя таким счастливым? Испытывать такую радость? Кофе он допил еще до того, как они спустились на парковку.  — Ты голоден? — спросил Сэм уже в машине, выруливая на проспект, и он снова кивнул. — Заедем перекусить? Еще кивок и широкая улыбка Сэма. Он странный, этот друг Стива. Он как будто совсем не боится.  — Я не Баки, — повторил он уже на подъезде к бару под рассказ Сэма о «волшебных ребрышках» и «потрясающих крылышках». — Ты помнишь?  — Я помню, приятель. Это проблема? — Сэм ухмыльнулся, искоса взглянул на него и снова уставился в лобовое, выбирая место для парковки.  — Я не знаю, — сказал он. — Это проблема?  — Не для меня, — Сэм заглушил мотор и хлопнул его по плечу в очередной раз. — Идем, накормлю тебя и доставлю домой. И он снова кивнул, не найдя слов. Наверное, лучше бы нашел. Наверное, лучше бы отказался. Лучше бы отказался еще раньше и остался там, в комнате без окон и с железной дверью. Или вышел бы оттуда и пошел пешком, может быть, тогда свежий воздух и город привел бы его в чувство, может быть, он бы сообразил, насколько это было плохой идеей. По дороге бы понял, а не сидя за кухонным столом с чашкой чая и сигаретой. Не когда щелкнул замок. Не когда Стив вернулся к себе домой. Не когда его распылило на атомы под взглядом синих как небо глаз.