Что не лечит огонь

«Как насчет пробежки?» — написал ему Сэм в один из жарких, наполненных отчаянной бессмысленностью выходных дней. Под потолком мерно гудел вентилятор, потемневшие от времени и пыли лопасти рассекали тяжелый воздух. В окно билась муха. Жужжала, нарезая концентрические круги и билась снова и снова, словно надеялась, что стекло исчезнет. Или окно откроется, но окна здесь — как и в сотнях других дешевых мотелей — не открывались. Он мог бы открыть дверь и выпустить ее, мог оставить только жужжание вентилятора, но звук от мухи был менее механическим, менее предсказуемым. Ее отчаянное стремление на волю напоминало ему, что он жив. Все еще жив. Пятнадцать дней без Стива. Пятнадцать дней тягучей, жаркой бессмысленности. Он прогнулся до хруста в спине, сжал ладони, напрягая затекшие мышцы, и снова вернулся к телефону, задумчиво глядя в экран и поглаживая виртуальную клавиатуру. Вопрос был простым. Ответ он не знал. «Мы можем сделать это без Стива?» — наконец набрал он, поднявшись с постели и опустошив стакан с остатками вчерашнего чая. От чая — одно название. Заваренный по третьему разу пакетик, добрая упаковка сахара и кипяток. Ему не хотелось выходить, даже за едой, а от былой роскоши остался только сахар и арахисовое масло. Он криво усмехнулся, подбросил полупустую банку на ладони и вернул ее в холодильник. Есть не хотелось тоже. «Да, — ответил Сэм. — Конечно». «Завтра», — написал он. «Сейчас?» — спросил Сэм, будто предыдущего сообщения не было, будто рядом с ним не было уведомления о получении и прочтении. Он согласился. Муха вылетела из номера вместе с ним, и, надо признать, он ее понимал.  — Фьюри в ярости, приятель, — почти весело бросил Сэм после короткой пробежки, которую он и пробежкой бы не назвал. — Ты просто взял и исчез на две ебаных недели, Стив еще не допущен к операциям, а меня не хватает. Не подумай, что я жалуюсь, но ты собираешься возвращаться?  — Не знаю, — он пожал плечами, подстраивая шаг под чужой темп ходьбы. — Думаешь стоит? В груди слабо скребло какое-то странное ощущение, царапало и рвалось наружу. Хотелось бежать. Хотелось бить и задыхаться, напрячь каждый мускул и ощутить блаженную пустоту в голове. Наверное, стоило прятаться не в мотеле, а в тренажерке Щита. Он улыбнулся.  — Думаю, это твоя жизнь и только твое решение, — Сэм улыбнулся тоже. — Если ты решишь стать фермером или баристой, никто тебя не осудит. Он фыркнул и свернул к ближайшему кафе. Тело требовало топлива подобно машине, которой он, по сути, и являлся. Слишком часто забывал о еде, слишком мало ел, когда вспоминал. Он скривился и потребовал у официантки добрую четверть пунктов меню, молочный коктейль и очень много кофе. Сэм наблюдал за ним с добродушной улыбкой.  — Я не думал об этом, — честно сказал он, утолив первый голод. — Наверное, вернусь. Я ничего больше не умею.  — Есть варианты, — откликнулся лениво потягивающий свой кофе Сэм. — Даже с твоими навыками есть варианты.  — И с моей историей? — он усмехнулся, нарочито пошевелив пальцами бионики.  — И с ней, приятель, — Сэм почти лег на стол, но все же умудрился заглянуть ему в глаза. — И я не про армию, не про спецслужбы. Подумай. Он кивнул и вернулся к еде. Сэм терпеливо молчал, будто позвал его исключительно ради этого обеда, только чтобы убедиться: он жив и нормально питается. Может, так оно и есть. Может, это вообще не идея Сэма. Он тряхнул головой, отгоняя вспышку собственной паранойи и вставшее перед глазами лицо Стива. Проклятая, блядская улучшенная память.  — Приятель, — позвал Сэм, и он поднял голову, отложив в сторону вилку. Наелся. — Ответишь мне на пару вопросов?  — Я чертовски тебе должен, — медленно сказал он. Розовый подвал, обломки на полу и синеватый отблеск криокамеры. Так давно и почти неправда. Как будто вчера. Старый Стив — не Стив — был честнее. Он почти по нему скучал.  — Почему «без Стива»? — спросил Сэм. Ожидаемо спросил. Он криво усмехнулся и поднес к губам чашку, выторговывая себе еще минуту тишины, момент, чтобы собраться с мыслями. Собрать разбегающиеся мысли. Стив.  — Потому что могу, — ответил он, и это прозвучало совершеннейшей ересью. И ему показалось, что Сэм понял.  — Он ничего не может вспомнить, приятель, — проговорил Сэм после долгого молчания, и это не было следующим вопросом. — Ни как возвращал камни, ни куда делся Мьелнир. Только прощание с нами и танец с Пегги Картер. Прощание с тобой и танец с Пегги, — исправился он еще парой мгновений спустя.  — Я должен что-то сказать? — он прокрутил в пальцах чашку и поставил ее на блюдце, равнодушно наблюдая, как официант собирает со стола опустевшие тарелки. — Ничего не приходит в голову.  — Предложил бы тебе терапию, — ухмыльнулся Сэм, — но ты такое не любишь.  — Не пойми неправильно, приятель, в мое время терапия была добровольно-принудительной и заканчивалась лоботомией или электростимуляцией. Не то, чем я увлекаюсь.  — В твое время еще черных называли черными и ограничивали в правах, а гомосексуалов считали больными и лечили, — Сэм хохотнул. — Времена изменились, приятель, я афроамериканец и могу стать президентом, а две женщины или двое мужчин свободно целуются на улицах и могут пожениться.  — Скажи, что их венчают в церкви, и просто пристрели меня, Бога ради, — он закатил глаза, сдерживая смех. — Мир сошел с ума, Сэм. Блядски свихнулся.  — Гомофоб! — с наигранным ужасом воскликнул Сэм, указав на него пальцем. Он закатил глаза снова. — Нет, серьезно, приятель, у тебя с этим проблемы?  — Проблемы у меня с головой, — ответил он, жестами прося у официантки еще кофе. — Но с этим я как-нибудь разберусь. — Да, но ты же знаешь, что тебе не обязательно справляться самому, приятель? — быстро спросил Сэм, и он едва не подавился. По дороге обратно в мотель он смеялся, как безумный. На следующее утро он вернулся в Щит, и Сэм ждал его у лифтов, будто не сомневался, что он появится. Он сделал вид, что не заметил Стива у дальней стены. Фьюри ни словом не упомянул его отсутствие в течение недель, вручил несколько папок и отправил готовиться. Он кивнул, даже не бросив привычного: «Так точно». Он не хотел говорить. Он ничего не хотел. Не смог даже заставить себя встать в «вольно», просто лениво привалился боком к креслу для посетителей, на автомате оглядев комнату в поисках угроз и путей отхода. Не нашел ни того, ни другого. Фьюри он как угрозу не воспринимал. Может, поэтому тот ничего и не сказал. Все было до боли неправильно. Это ощущение скреблось под кожей и рвалось наружу, а он запихивал его глубже и глубже, здороваясь с людьми, крича на оперативников из группы поддержки и демонстрируя им правильное исполнение приемов. Не без щедрых и совершенно нецензурных комментариев в процессе, почти не сдерживая себя. Командира он въебал в мат с такой силой, что того уносили из зала, прижав к кровоточащему носу неаккуратный ком из бумажных салфеток и эластичных бинтов. Он проводил процессию взглядом, сплюнул и пошел к грушам. Внутри все так же распирало и скребло.  — Ты в ударе, — он слышал, как Сэм подошел, так что даже не вздрогнул, продолжая методично избивать жалобно стонущий снаряд. — Не перегнул?  — Предполагается, что это профессионалы, — он нервно дернул плечом и поймал грушу, почти нежно прижав ее к себе. — Все живы.  — Если решишь начать их убивать, делай это на миссиях хотя бы, — улыбнулся Сэм. — Пройдут в случайные потери. Он нарочито заинтересованно вскинул бровь, Сэм засмеялся.  — Ты начинаешь мне всерьез нравиться, приятель, — протянул он, и Сэм засмеялся еще громче. — Поможешь спрятать пару трупов?  — Почему нет, — ответил Сэм неожиданно серьезно.  — Я не собираюсь их убивать, — он нахмурился. — Я правда не собираюсь.  — Я верю тебе, приятель, — Сэм успокаивающе похлопал по плечу. — Это была шутка. Не лучшая, да? Гидра. Разморозки и подготовка. Тела на полу, кровавые лужи, металлический привкус во рту и вооруженные охранники в полной броне, с шокерами и автоматами. «Лицом к стене, Солдат», — повторял механический голос, а он смотрел на них и знал…  — Иногда я не понимаю шуток, — сказал он, отходя от груши и начиная сматывать с ладоней бинт. — Я убивал лаборантов Гидры и свое сопровождение. Иногда.  — Они делали тебе больно? — Сэм смотрел внимательно и спокойно. … он точно знал, что сможет положить их всех. Знал, что эти — выстрелить не успеют. Иногда он разворачивался к стене, прижимал к ней ладони и расставлял ноги, позволяя себя связать. Иногда дожидался: «Лицом к стене, Солдат, или мы будем стрелять на поражение!» — и кидался на них, а потом выходил в коридор, покрытый еще теплой кровью, и падал лицом вниз в позе покорности и подчинения. В такие дни ему доставалось шокером почти всегда, но это… Это того стоило.  — Не все, нет. Я просто хотел сделать больно им, — ответил он, криво усмехнувшись собственным воспоминаниям. — Тех, кто делал мне больно, я убивал всегда.  — Сразу? — спросил Сэм, и он отрицательно помотал головой. — А обнуления? Он неопределенно дернул плечом, вздохнул, на миг прикрывая глаза, но ничего не вспоминалось. Пустота и чернота. Ослепляющая боль.  — Ты прав, — он слабо улыбнулся. — Наверное, я убивал их не всегда. Только когда помнил. Наверное, живых все равно не осталось, — добавил он и вздохнул. И снова прижал бинт к ладони, начиная наматывать его обратно и задумчиво косясь на грушу. Недостаточно. Совершенно недостаточно. Он хотел еще. Он мог хотеть.  — Спарринг? — как пришел Стив, он слышал тоже, но в этот раз дрожь пробрала с головы до ног. Почти незаметная, но такая обжигающая дрожь.  — В контакт, — сказал он. — До конца. Стив усмехнулся, легко перемахнув через канаты. Непривычно темные глаза и глубокая морщинка между бровей, не то неодобрительно сведенных, не то страдальчески заломленных, словно он сам не мог определиться, что чувствует.  — До самого конца, приятель, — глухо ответил Стив, разминая плечи. Он медленно моргнул и сорвался с места, почти в одно движение оказываясь рядом и атакуя, не давая Стиву времени ни собраться, ни закрыться. Он просто осыпал его ударами, почти не сдерживая силу, не останавливаясь ни на секунду, и на первом же пропущенном левом джебе Стив полетел на канаты. Он едва заставил себя остановиться и позволить ему подняться и встать в стойку. Едва не пошел добивать. Сэм был чертовски прав, когда говорил, что он не в норме. Стив закрывался. Как мог, а мог он хорошо. Стив вообще лучше в рукопашной, Стив, наверное, мог бы его победить, мог бы размазать тонким слоем по этому рингу, но сегодня — именно сегодня — у него было преимущество. Он был блядски зол. Стив закрывался, а он чередовал атаки в голову и удары по корпусу, он бил правой так часто, как мог, разворачивался и ускользал, отвлекая внимание от левой руки и доставая Роджерса редкими, но меткими ударами. В ребра, в шею, почти куда придется, почти бессистемно. Хук левой Стив раз за разом пропускал и дышал все тяжелее, блокировал все хуже. На миг ему показалось, что вокруг них металл и стекло, что Стив не в тренировочных штанах и белой, забрызганной кровью футболке, а в своем чертовом костюме. На миг ему показалось, что это хелликериер, а перед ним его цель, и он должен — должен, должен, должен — устранить его, закрыть эти глаза навсегда, оборвать последний вздох. Вскрик Сэма заставил его смазать удар в висок и отскочить назад, мягко перекатываясь с пятки на носок, покачиваясь, глядя как Стив — не цель, Стив, Роджерс, Стиви — с трудом выпрямляется и запястьем стирает с лица кровь. Заплывшие глаза, гематома на скуле, разбитые губы. Он все равно его хотел. Он рванулся вперед и повалил его на ринг, почти накрыл собой, яростно вбивая кулаки в плечи и мимо, зная, что мажет, зная, что так не будет ни нокаута, ни победы, зная, что открыт, и Стив может закончить все это одним ударом, одним чертовым ударом. Он даже готов был показать ему, куда бить. Но Стив не бил, Стив лежал, и разбитые губы кривила улыбка, а грудь — почти вплотную к его груди — тяжело вздымалась в неровном, сбитом дыхании. Сжатая спираль глубоко внутри раскрутилась и смяла все вокруг, оставляя бесформенные обломки и ощущение пустоты. Он прижал правую ладонь к горлу Стива и замахнулся бионикой, игнорируя окрик Сэма. Не существовало ничего, кроме хриплого дыхания и ощущения частящего пульса под пальцами. «Дыши со мной, Стиви. Дыши со мной. Вот так. Вдох. Вдох, Стиви! Теперь выдох». Он ударил левой и покрытие ринга поддалось под кулаком, лопнуло, проломилось. Стив засмеялся и накрыл его живую ладонь своей. Сверху упала крупная прозрачная капля, и он знал — знал — что это не пот. Он знал, что это слезы. Стив протянул руку к его лицу, и он отпрянул, в один прыжок оказываясь у канатов, почти неуклюже перелез через них и сбежал, не оборачиваясь, не думая, не переодеваясь, потому что по щекам все еще текли злые слезы, потому что пальцы дрожали, а стояло почти до боли, и Стив не мог этого не заметить, и Сэм не мог, и он облажался. Блядский Боже, как же он облажался.