Что не лечит огонь

Не стоило выходить, не стоило приходить туда, не стоило позволять себе оказаться настолько рядом, настолько близко. Не стоило. Не стоило. Он вжимался в подушку лицом и сдавленно стонал, отчетливо вспоминая музей и Бухарест, почти механическое холодное изумление и сны, отчаянные кошмары, когда над головой смыкалась толща воды, и Стива не было, когда он не успевал спасти его, не мог найти, и он просыпался в холодном поту и долго раскачивался, сидя на постели, стараясь унять дрожь и частящее сердце. Тогда — было легче. Тогда он знал, что вытащил Стива. Надо было лишь убедить в этом поглощенный кошмаром разум. Сейчас оправданий не было. Он просто облажался. Телефон завибрировал, и он смял его бионикой, сжимал, пока на пол не посыпались осколки, а потом разжал кулак, позволяя бесформенному комку упасть вниз. Он не хотел ни с кем говорить. Он не мог. Никто не должен был знать. Баки Барнс хранил эту тайну так много лет, а он не выдержал и года. Господи, да он даже месяца не выдержал. Бесполезный, сломанный кусок дерьма. Он сжал зубы и уперся в подушку лбом, до боли напрягая шею и плечи. Стоило бы вышибить себе мозги, но он, откровенно говоря, боялся промазать. Это оказалось бы достойным финалом всех его провалов. В дверь глухо забарабанили, и он перекатился на спину, рассеянно глядя на неподвижный вентилятор под потолком, темный от пыли и потрескавшийся от старости.  — Я платил до конца недели! — крикнул он, не вставая, но кто-то за дверью продолжал стучать, и каждый удар ввинчивался в виски и затылок, порождал тупую, пульсирующую боль. — Уборка не нужна! Ручка двери дернулась, провернулась неполным оборотом, а потом стук продолжился.  — Твою мать! — шепнул он себе под нос, провел по лицу руками и тяжело поднялся, нашарив под подушкой нож и перехватив его поудобнее. Хотя, видит Бог, если это Гидра — он даже сопротивляться не будет. Может, они найдут для него хоть одно жалкое кресло и избавят от всех этих воспоминаний, от всего этого безумия, от неправильных чувств и болезненных мыслей. От неправильных мыслей и болезненных чувств. Он бесшумно скользнул к двери, резко распахнул ее, прижал лезвие к боку блядского дятла Вуди и отдернул его столь же быстро, почти испуганно. Потому что это был Сэм, и он не хотел убивать Сэма, он не собирался его убивать.  — Постоянно забываю про твои рефлексы, приятель, — смешливо протянул Сэм, склонив голову набок, и махнул рукой в сторону номера. — Позволишь? Он кивнул, поборов желание захлопнуть дверь, и закрыл ее, лишь когда Сэм переступил порог. Пульс бился в горле, а пальцы подрагивали на скользкой от пота рукояти. Он сунул нож обратно под подушку и сел на кровать, пряча ладони под собственными бедрами, прижимая их своим весом и надеясь, что не начнет трястись весь. Психованный кулак Гидры в истерике. Пошло оно все.  — Ты мог хотя бы меня позвать, — сказал он почти спокойно. — Я не хотел бы убить тебя случайно.  — А ты бы открыл, если бы я позвал? — спросил Сэм, и он опустил голову, не отвечая. Ответ и не требовался, в общем-то. — Ага. Ты опять не появляешься в офисе, а завтра операция. Я хотел узнать, как ты. Операция. Завтра. Как он. Он медленно моргнул, нахмурился и повернулся к Сэму, пытаясь отыскать хоть какой-то смысл во всем этом, потому что так не может быть, так не должно быть. Потому что, почему он вообще пришел сюда и говорит так, как будто ничего не случилось, как будто ничего не видел и ничего не заметил, как будто ничего не было?  — Операция, — механически повторил он.  — Ну, да, — Сэм кивнул и улыбнулся шире. — Помнишь? Лаборатория, биологическое оружие, предположительно, продолжают исследования Гидры. Это уже завтра, приятель, ты забыл?  — Я помню, — откликнулся он равнодушно и снова уставился в пол. Не заметил? Не понял? Нет, он не мог не заметить, как не мог не понять. Сэм смотрел прямо на него, Сэм что-то кричал, потому что боялся за Стива, Сэм не мог не видеть, а еще, если бы Сэм не заметил, Сэм бы пытался говорить об этом, хренов спасатель и психотерапевт по жизни. Но…  — Итак, приятель. Ты завтра с нами?  — Я могу не идти, — медленно сказал он.  — Конечно, — ответил Сэм быстро. — Конечно, если ты не хочешь.  — Нет, — он снова нахмурился и мотнул головой. — Я могу не идти, если так хочешь ты.  — Я? — Сэм вздохнул, откашлялся. Он услышал шаги, а потом увидел его ноги в серых кроссовках совсем рядом с собой, почти вплотную. — Приятель, мне кажется, мы сейчас говорим на разных языках. Могу я предложить тебе кофе?  — Здесь нет кофемашины, — озвучил он очевидный факт, и Сэм засмеялся. — Ты имеешь в виду куда-то сходить?  — Ага. Если ты хочешь.  — Ты пойдешь со мной пить кофе? — уточнил он, подняв голову и внимательно разглядывая невозмутимо улыбающегося Сэма.  — Да, — повторил тот снова. — Если ты хочешь. Идем? Он медленно кивнул и поднялся, шаг в шаг следуя за ним и все равно не решаясь заговорить. Это было странно, Сэм был странным. Сэм же видел. Сэм же теперь знает. Почему Сэм делает вид, что все хорошо? Зачем Сэм пришел? Он остановился внезапно, оглушенный мыслью, что его прислал Стив. Что в кафе их будет ждать Роджерс и… воображение пасовало. Он не мог придумать, не мог представить, что будет дальше, но, наверное, это будет ужасно. Наверное, их переполняет отвращение, наверное, они просто хотят сказать ему, что он больше не имеет права быть. Приближаться к ним. Жить. Но Сэм пришел.  — Баки, приятель! — ладонь, как всегда, невесомая и невозможно тяжелая легла на плечо, и он дернулся, не без труда фокусируя зрения. Сэм смотрел прямо и даже немного обеспокоенно. — Ты со мной?  — Да, — сказал он, стараясь успокоить частящее сердце и сдержать дрожь. От мыслей о Стиве, ждущем их Стиве, мутило. — Сэм, кофе… — он замолчал.  — Ты не хочешь, приятель? — Сэм осторожно сжал плечо, и это помогло немного прийти в себя. — Мы можем вернуться в твой номер, если ты не хочешь. Я могу сходить за кофе и принести его, например.  — Нет, — он мотнул головой, сглотнул. — Там… там не будет Стива? — все-таки спросил он, так и не придумав более правильной формулировки.  — Нет, приятель, — Сэм чуть улыбнулся. — Стив не знает, что я пошел к тебе. Только ты и я, это нормально?  — Да, — сказал он. — Да, — повторил он тверже и смог сойти с места, зашагать за Сэмом дальше. Не парк, но какая-то небольшая кофейня, названия которой он не запомнил. Сэм усадил его за накрытый клетчатой скатертью столик, отошел и вернулся с двумя кружками черного кофе. Без молока, без сахара, будто это не Сэм обычно заказывал самые странные и самые сладкие коктейли, будто это не Сэм кривился, глядя как он пьет свой эспрессо и слизывает горечь и пенку с губ. Впрочем, черный кофе его более чем полностью устраивал.  — Итак, — начал Сэм, когда он ополовинил свою кружку, и официантка в коротком платье снова наполнила ее доверху. — Давай попробуем снова. Ты участвуешь в миссии завтра?  — Да, — сказал он. — Нет, — сказал он. — Я не знаю, — сказал он наконец и вздохнул, делая большой глоток. — Ты не против моего участия?  — Почему я должен быть против? — спросил Сэм, тоже приложившись к своей кружке. — Если ты решил перебить ребят из огневой поддержки, что ж, я уже обещал помочь тебе прятать трупы, — он широко улыбнулся и уложил локти на стол, устраиваясь поудобнее.  — Я не хочу их убивать, — нахмурился он, и Сэм улыбнулся еще шире.  — Тогда вообще не вижу проблем, — Сэм подтолкнул к нему меню. — Не знаю голодный ли ты, но можем перекусить.  — Я… — он вздохнул и отодвинул меню обратно. — То же, что и тебе. Мне все равно.  — Окей, приятель! Сэм подозвал официантку. Она наклонилась ближе к нему и засмеялась, быстро заговорила, тыкая ручкой в меню и что-то рассказывая, засмеялась снова, принимая заказ. Сэм улыбался тоже и говорил не менее оживленно. В какой-то момент, она перевела взгляд на него, но Сэм легко отвлек ее внимание и отправил прочь, как будто боялся, что он сорвется или… Как будто заботился о нем? Бред.  — Я бы ее не съел, — сказал он.  — Я думал, ты не в настроении поддерживать беседу, — Сэм развел руками и улыбнулся. — Извини, если не так понял. Бред. Он тряхнул головой и тяжело вздохнул, отказываясь даже пытаться понять, что происходит.  — Итак, — снова произнес Сэм, и сегодня это было самое популярное у него слово. — Почему я должен быть против твоего участия в завтрашней миссии?  — Мне кажется или это терапия? — спросил он в ответ. Сэм рассмеялся. Веселым и искренним смехом, словно то, что он видел, то, что он теперь знал, действительно не имело для него значения.  — Может быть, — сказал он, все еще смеясь. — Немного. Но это совершенно точно не групповая терапия, которая тебе не понравилась, и даже не терапия в классическом смысле, потому что я не имею права с тобой работать, как терапевт, чтобы ты знал. Так что… — Сэм на миг помедлил, а потом прищелкнул пальцами в воздухе. — Дружеская беседа, а?  — Мы друзья? — он обхватил чашку ладонями, стараясь не сжимать слишком сильно, чтобы белый глянец не пошел трещинами.  — Если ты не против, — Сэм пожал плечами. — Смотри, приятель, серьезно. Если хочешь, я могу предполагать, но я бы хотел услышать твое мнение.  — Почему?  — Потому что, прости за терминологию, это дерьмо в твоей голове, — тихо, но очень четко произнес Сэм, и он вздрогнул, осторожно разжимая пальцы, пока кружка не лопнула.  — Окей, — сказал он и медленно выдохнул, прикрыв глаза. — Окей. Могу я услышать твой вариант? Зимний. Зимний бы тоже это сказал, потому что люди придумывают лучшие оправдания и с ними надо просто соглашаться. Его этому учили, еще когда надеялись использовать, как агента. Когда он должен был стать гордостью, а не просто оружием. Не сложилось у его палачей, но уроки он запомнил, хорошо запомнил.  — Из-за того, чем закончился ваш спарринг, — Сэм осторожно улыбнулся, глотнул кофе. — И я не про то, сколько я бинтовал Кэпа и помогал ему обработать все ушибы.  — А про что? — ровно спросил он. Сэм улыбнулся чуть шире.  — Приятель, — его голос звенел сдерживаемым смехом, — хочешь, я назову это адреналиновым приходом, и мы отложим эту беседу? Потому что ты, очевидно, надеешься, что я придумаю оправдание за тебя.  — Хочу, — сказал он слишком быстро. — Блядь, — сказал он. — Я не это имел в виду, — сказал он. Сэм все-таки рассмеялся, и он махнул рукой, отпивая кофе и откидываясь на спинку слишком жесткого, чтобы быть удобным, дивана.  — Окей, — Сэм справился с смехом, но его глаза все равно искрились весельем. — Так вот. Твой адреналиновый приход, — он фыркнул и потер лоб костяшкой указательного пальца. — Я думаю, ты полагаешь, что я могу быть против из-за этого.  — Окей, — эхом отозвался он. — Это так?  — Хм, — сказал Сэм, но его улыбка была слишком широкой и явно демонстрировала полное отсутствие задумчивости. — Ну, если ты решил не убить команду поддержки, а выебать, у нас могут быть проблемы.  — Блядь, — сказал он и закрыл лицо руками. — Блядь, — повторил он, — и как мне теперь избавиться от этой мысли?! Сэм засмеялся снова, едва не захлебнувшись кофе, и он, не удержавшись, засмеялся тоже. Ладно, это действительно было смешно. Немного. Адреналиновый приход. Он фыркнул в кружку и покачал головой. Подошедшая официантка широко улыбнулась их веселью, расставила тарелки с заказанными Сэмом сэндвичами и долила кофе. Он вежливо поблагодарил ее и набил рот едой, просто чтобы не разговаривать.  — Полагаю, трахать их ты все же не собираешься, — протянул Сэм, и он посмотрел на него укоризненно, не без труда сдерживая смех и прожевывая свой кусок. — Молчу, молчу! — Сэм улыбнулся и тоже взял сэндвич. Прежде чем отвечать, он честно дождался, пока Сэм доест и запьет.  — Не собираюсь, — серьезно ответил он.  — Ты не собираешься их убивать, ты не собираешься их трахать. Какие у меня должны быть проблемы? — Сэм пожал плечами и жестом попросил у официантки еще кофе. — Серьезно, приятель. Ты собираешься трахать меня? — он не сдержал гримасы отвращения, и Сэм заржал совсем громко и хохотал, пока официантка не вернулась к бару, хохотал до всхлипов, вытирая рукой выступившие слезы и хлопая по столу. — Я понял, приятель, — выдавил Сэм между приступами смеха. — Не собираешься, я понял. Джентльмены предпочитают блондинок. Он вздрогнул. Веселье будто ухнуло в пропасть с несущегося поезда, окатило холодом, болью и стыдом. Сэм резко замолчал тоже, и улыбка пропала с его лица, но сменилась не отвращением, скорее каким-то странным, виноватым выражением.  — Извини, — сказал Сэм после долгого молчания. — Это плохая тема для шуток, я не должен был так говорить.  — Все в порядке, — ответил он, но Сэм помотал головой и осторожно коснулся его руки кончиками пальцев:  — Нет, приятель. Не в порядке.  — Блондинов, — сказал он, и пальцы Сэма дрогнули, а брови взметнулись вверх в непритворном изумлении. — Блондинов, а не блондинок. Конкретного блондина. С этим — у тебя проблемы?  — Нет, — откликнулся Сэм и легко улыбнулся. — Я думаю, у тебя. Приятель, это не конец света, если ты предпочитаешь мужчин. Не в этом веке, понимаешь? Он хрипло засмеялся. Он отпил кофе. Он вздохнул. Это Сэм, блядь, не понимал. По телу прокатилась волна липкого отвращения, ощущение грязи, вины. Почти что боль, почти что отчаяние, настолько яркое, что он едва мог сдержать дрожь. Он так хотел отмыться, но это не то, что мог смыть даже самый горячий душ.  — Пять баксов, — сказал он.  — Что? — Сэм сощурился, подался вперед, и он усмехнулся уголком, губ, задрал голову, лениво провел по губам кончиком пальца.  — Пять долларов, Сэм, — он допил кофе и поднялся, но наклонился, опираясь о край стола и заговорил почти неслышно, в самое ухо. Потому что он не Баки. Потому что он не Зимний. Потому что он больше не мог молчать. — Я платил пять баксов самым похожим на него парням-шлюхам в доках за отсос, а потом шел домой и ужинал с ним за одним столом. За эти деньги наш ужин мог бы стать королевским, но… — он усмехнулся, горло перехватывало, в ушах шумело.  — Приятель… — начал Сэм.  — Спасибо за кофе, Сэм, — сказал он, сглотнув и справившись с собой. — Я буду завтра на миссии. Пока. Дорогу обратно до мотеля он не запомнил. Он очень надеялся, что не увидит снов.