Что не лечит огонь

— Как ты, приятель? — негромко спросил Сэм, замирая в дверях. Баки тряхнул головой, окинул его мрачным взглядом и отвернулся. Восхитительно. Сэм беспокоился о нем. Сэм, блядь, волновался о его тонкой душевной организации. Восхитительно. Ебаная жизнь. До чего докатился Зимний Солдат, Кулак Гидры и легендарный убийца? Иногда он почти тосковал по дням, когда люди держались как можно дальше и подходили к нему только с шокером и оружием в руках. Иногда он хотел, чтобы его снова боялись.  — Все еще жив, — он усмехнулся. — Все еще в своем уме. Стив в офисе.  — Я знаю, приятель. Полагаю, он проводит там много времени, — Сэм занял его место за столом, но он не собирался возражать.  — Теперь — да. Он наполнил дерьмовым кофе две чашки и подтолкнул одну из них к Сэму, прежде чем опуститься на обычное место Стива. Сидеть здесь — было странно. Смотреть на кого-то напротив, на кого-то, кто не был Стиви — странно вдвойне.  — Я знал, что будет так, — сказал он после долгой паузы и вздохнул. — Слушай, дружище, я просто устал, ладно? Это все… это блядски безумно. Я не думал… — он вздохнул снова и замолчал. Он не знал, как продолжать. Правда в том, что он никогда не думал, как это будет. Сначала было бесконечное бегство: он убивал агентов Гидры, он чистил базы, до которых мог дотянуться, а потом надолго прятался, зализывая раны, учась жить заново, заботиться о себе. У него бывали провалы, теперь он помнил. Часы, дни и недели, когда он — Солдат — раскачиваясь сидел в какой-то норе, остатки разума Баки, тогда почти изолированного, орали в их сознании, а перед глазами плавали образы, обрывки, и он почти мог ощутить все те запахи, что были тогда, поймать все те чувства. Их это сводило с ума, потому что это было слишком ярким, слишком живым, слишком непривычным. К Бухаресту его уже почти отпустило. К Бухаресту он так безумно устал. Он не думал, как это будет — вернуться. Тогда не думал. Он тогда вообще не собирался возвращаться. Потом Земо взорвал ООН с его лицом. Потом пришел Стиви, и мир сошел с ума, как и всегда, когда в его жизни появлялся Стив. Они бежали, дрались, бежали, где-то посередине были триггеры, отчаянная ревность к блондинке-Картер (проклятая фамилия, черт), боль и вина, что из-за него Стив опять оказался в центре драки, пошел против своих друзей. Он не думал, что выживет, когда Старк напал. Он выжил. Они выжили. И Стив тащил его на себе, а он думал, что вот на этот раз, что вот этот-то раз последний. Он думал, что это шанс попрощаться. По-человечески. Расстаться с надеждой, так, чтобы у них обоих оставалось что-то кроме боли. Он надеялся, Стив сможет жить дальше. Он надеялся, если когда-нибудь, кто-нибудь отключит криокамеру — рядом не будет лежать газеты с описанием героической гибели Капитана Америка. Он не думал, что выйдет из крио, когда ложился в заморозку в Ваканде. Его вывели. Его подлечили. Не до конца — об этом говорила Шури, об этом говорили и другие, и он упорно гнал от себя мысль, что будет, когда «до конца». Он позовет Стива? Он пойдет к Стиву? Он сможет заглянуть ему в глаза? Он так отчаянно хотел его видеть. Он даже почти перестал бояться. Потом был Танос. И опять Танос. Вот только у Стива между двумя Таносами были годы пустоты.  — Поговори с ним, — негромко сказал Сэм, и он рассмеялся, качая головой. — Я серьезно, приятель. Попробуй объяснить ему словами.  — Сэм, я словами сказал ему, что я убийца и ни о чем не жалею. Тебе не кажется, что после этого «я люблю тебя» прозвучит как-то издевательски?  — О! — сказал Сэм. — Даже так, — сказал Сэм. Баки выругался себе под нос и нарочито задумчиво потянулся за ножом.  — Я не удивлен, приятель, — сказал Сэм, и он зарычал, прежде чем засмеяться. — Если серьезно, ну, да, мало шансов, что ты просто хочешь его столько лет. Должны быть какие-то чувства, логично, да.  — «Какие-то чувства», — повторил он насмешливо и покачал головой.  — Вы всегда можете остаться друзьями.  — Сэм, не тот век. В смысле, у нас был не тот век, — он вздохнул, побарабанил пальцами по столешнице. — Я не могу прийти к парню, который рос, когда геев считали больными и сказать: «Слушай, дружище, я люблю тебя и хочу иметь во всех позах, но, знаешь, если ты против, давай просто останемся лучшими друзьями навсегда», — он тряхнул головой, фыркнул. — Вообще, это звучит так, что такое не стоит говорить даже тому, кто вырос, когда все эти «гейские штучки» стали легальными.  — Как-то не могу спорить, — Сэм фыркнул, вздохнул, фыркнул снова и рассмеялся, уже не сдерживаясь. — Звучит действительно не очень.  — Очень не очень, дружище.  — Очень не очень, да, — Сэм потер подбородок, сдерживая смешки. — Ну, ты можешь просто намекнуть ему, что заинтересован, — это была очередь Баки смеяться. — Что? — спросил Сэм, глядя, как он пытается справиться со смехом, чтобы сделать глоток. — Нет, серьезно, что смешного?  — Эм, — Баки вздохнул и неопределенно махнул рукой. — Ну, у меня встал, когда сидел на нем верхом. Я поцеловал его. Как конкретно я должен намекнуть ему, что заинтересован?  — Он мог не заметить стояк, ты сильно его избил, знаешь ли, — нахмурился Сэм, и Баки вздохнул снова. — Подожди, — быстро сказал Сэм и почти лег на стол. — Ты — что?  — Я — что?  — Ты его… — Сэм медленно вдохнул и столь же медленно выдохнул. — Ты его поцеловал?  — Эм, — он пожал плечами. — Эмм… — повторил он, вдруг осознавая, что Сэм не знал. Сэм не знал. Стиви не сказал ему.  — Когда? — спросил Сэм.  — Без комментариев, — Баки хлопнул по столу и закатил глаза.  — Эй, приятель, это важно!  — Совершенно нет. Давай вернемся к началу. Как еще я должен ему намекнуть? Ну, не знаю, достать член и немного подрочить? Ему, себе? Кажется, у Сэма было хорошее воображение. К сожалению, у Баки тоже было хорошее воображение, вот только его воображение никак не могло решить, смешит эта картина или возбуждает.  — Гей-клуб? — предложил Сэм.  — Шикарно, — мрачно откликнулся Баки. — А еще гей-порно чисто случайно на всех устройствах, бутылка анальной смазки в ванной и, ну я не знаю, чулки моего размера в шкафу.  — Это перебор, — Сэм поморщился.  — Нет, гей-клуб — вот это перебор, — Баки фыркнул и налил себе еще чашку кофе. — Твое представление о намеках приблизительно уровня «дай ему дубиной по голове и пусть очнется привязанным к постели, пока ты сосешь его член». Сэм поперхнулся. У Сэма все еще было хорошее воображение. Баки задумался и сглотнул слюну, потому что его воображение не пострадало тоже. Картинка перед глазами была предельно соблазнительной и потрясающе яркой, примерно, как румянец на лице Стива в подобной ситуации.  — Это плохая идея, — сказал Сэм.  — Я знаю, — ответил он.  — Даже не думай об этом, — сказал Сэм. — Я серьезно, — сказал Сэм. Баки молча указал ему на дверь. Он определенно собирался подумать об этом. Раза два или три. Возможно, в душе. Совершенно точно, в подробностях.  — Барнс, — сказал Сэм. Баки встал, подошел к нему и очень аккуратно подтолкнул его к выходу, Сэм послушно слез со стула и сделал шаг.  — Барнс, ты не будешь бить его по голове.  — Не буду, — пообещал он, продолжая теснить Сэма к двери. Он не обещал не мечтать об этом.  — Ты не будешь приковывать его к постели! — почти крикнул Сэм. «Не буду», — хотел ответить он, но закрыл рот, услышав щелчок замка.  — Кого он не должен приковывать к постели? — спросил Стив, упираясь плечом в косяк и придерживая дверь открытой. — Вы нашли того старика, который притворялся мной?  — Эм… — сказал Сэм, и Баки был с ним полностью согласен. Стив нахмурился. Наверное, они слишком долго избегали друг друга после той неудавшейся пробежки. Наверное, им стоило поговорить. Наверное, после тех откровений об убийствах, секс — последнее, что приходит в голову в сочетании «Зимний Солдат — постель — наручники». Наверное, ему стоит порадоваться.  — Мы говорили о терапии, — попытался он, и это прозвучало по-настоящему жалко. — Эм, о некоторых моих проблемах, я думаю. Это была шутка. Неудачная.  — Предполагалось, что ты привяжешь к постели терапевта? — Стив вскинул бровь, чуть склонил голову набок, и, черт, это должно быть противозаконным. Никто не может выглядеть так хорошо, когда хмурится. Не должен.  — Ну, приятель, — Сэм белозубо оскалился, отступая к двери, — это скорее было про другое. Ну, знаешь, годы без поцелуев и прикосновений. Стив покраснел, и это реально было ровно, как он себе представлял. Ярко и горячо.  — Секс, — неуверенно сказал Стив. — Вы говорили про секс.  — Да, — быстро ответил Сэм и проскочил в подъезд под его рукой. — А теперь мне очень пора, пока я не оказался тем, кого выебали. Баки зарычал. Сэм победно расхохотался откуда-то с лестницы, и, на самом деле, он мог бы его догнать и прикончить. Он просто не хотел. Но, прежде чем засмеяться, он удостоверился, что Сэм его уже не слышит.  — У нас остался только очень дерьмовый кофе, — сказал он Стиву, разливая остатки этого самого кофе по чашкам. — Я схожу в магазин чуть позже, ладно?  — Э, — сказал Стив. — Да, — сказал Стив. — Тебе не обязательно, — сказал Стив. — Я просто… — сказал Стив.  — Что? — спросил он, убирая кружку Сэма и споласкивая ее.  — «Его», — выдавил Стив и покраснел еще сильнее, и это было чертовски очаровательно. И блядски неуместно. Он все еще был не силен в намеках и разговорах.  — Магазин, — повторил Баки и совершил стратегическое отступление. Иначе говоря, бежал с поля боя. Легко — говорить об этом с Сэмом. Даже шутить уже почему-то легко, почему-то не больно и не отвратительно даже представлять себе Стива, себя, их вместе. Больше не сжимался желудок, не стучало в висках, не дрожали руки. Это, правда, стало легко в какой-то момент, стало приятно и жарко, но по-прежнему невозможно. Его не смущали фантазии. Он не представлял, как можно сказать Стиву. Открыть рот — и сказать. Пегги Картер. Шерон Картер. Он не знал много женщин Стива, он ничего не знал. Они не говорили об этом, разве что давно — совсем давно, до войны и до сыворотки — Стиви выговаривал ему за вольность, вздыхал, что Баки, мать его, Барнс, ведет себя, как скотина. Что в его возрасте стоило бы уже найти себе ту, единственную, что стоило бы перестать оглядываться на неудачливого, насквозь больного друга и повести будущую миссис Барнс под венец. Он не мог сказать ему, что не оглядывается. Что просто смотрит только на него, видит только его. И тогда, и сейчас — он не мог. Ему было достаточно знать, что Стиви тоже смотрит на него. И так было всегда. До самого конца. До Картер. Потому что с рядом с Пегги для Стива он стал невидимкой. Он. Когда он вернулся, Стив сидел на том же самом месте и, кажется, пил ту же чашку кофе. А может, и не пил, просто подносил к губам и опускал обратно, задумчиво, медленно, глядя в пустоту и странно, болезненно улыбаясь. Отчего-то он подумал про годы после Таноса. Отчего-то показалось, что тогда — это было именно так. Такая же пустая чашка, такое же пустое лицо, такая же пустота вокруг и в нем.  — Стиви, — позвал он, и тот вздрогнул, встрепенулся.  — О, — растерянно произнес Стив, — ты вернулся.  — Магазин, — он медленно поднял пакет, демонстрируя логотип сети. — Я же говорил, кофе, ну, что-то еще по мелочи. Поможешь разобрать? Стив кивнул и слез со стула, чудом не уронив стул и не опрокинув чашку. Он казался разбитым. Рассеянным. Разобранным на части. Было очень страшно видеть его таким. Баки позволил пакету соскользнуть на пол с тихим стуком и метнулся к Стиву, обнимая его, притягивая к себе, заставляя почти упасть, повиснуть на плечах, вцепиться в спину. Шею обжигало слишком частое дыхание, но в этом не было ничего возбуждающего, не в этот раз. Ему казалось, не он, но Стив висит над пропастью. Ему казалось, он — воздух, и Стив хватается за него в бессильной попытке не упасть. Ему казалось, он слышит крик, хотя в квартире было так невозможно тихо, и только дыхание нарушало эту тишину, частое — Стива, размеренное — его собственное. Стиви стоял, цепляясь за его толстовку, уткнувшись ему в шею. Стиви едва стоял, задыхаясь, словно от астмы, и он держал его. Стиви падал, и он держал его. Он очень надеялся, что ему хватит сил его удержать.