Что не лечит огонь

Джеймс Бьюкенен Барнс, Зимний Солдат и прочая, прочая, прочая — не был склонен слушать внутренние голоса. Почти никогда. Когда дело не касалось Стива Роджерса. Спасения Стива Роджерса. Миссия, в общем, оказалась весьма кстати для их не взрослых, не ответственных и совершенно неопределенных отношений. Пустая база Гидры: мало охраны, еще меньше сопротивления. Они шли вперед, почти без остановок, а он, для разнообразия, игрался не в снайпера, а в оперативника. Сэм долго и восхищенно ржал, он сам — долго и возмущенно ругался. Фьюри совершенно индифферентно прослушал и то, и другое, и отправил готовиться к операции. Баки послушно отправился. Баки вообще был послушным малым, когда речь шла о том, чтобы прикрыть спину одному светловолосому недомерку. Или переростку. Размер в этом случае значения не имел: на величину острого колющего предмета в усовершенствованной жопе Стива сыворотка влияния не оказала. Автомат холодил живую ладонь, он то и дело касался металла пальцами, чтобы почувствовать бионическим плечом удар отдачи на редких выстрелах. Стив командовал. Он слышал короткие приказы, видел жесты. Сэм комментировал сверху, уточняя позиции недогидровцев-перетеррористов. Захватчиков своей собственной базы. Был бы жив Пирс, Баки — Зимний — тоже был бы тут. С той же целью. Ну, команда у него была бы менее интересная. Недогидровские отморозки умудрились занять ровно тот бункер, который он разнес подчистую. Нет, скорее всего, они натащили достаточно с собой, но вот такой выбор точки говорил о полном отсутствии долгосрочного планирования. Разведки. Ресурсов. Баки их не одобрял. Баки их отстреливал. Баки Барнсу было почти обидно, что историки будут ассоциировать его имя с этими недоносками. Он снял последнюю цель и остановился перед спуском на следующий уровень. Стив замер напротив, украдкой улыбнулся и взглядом показал на подмигивающую красным камеру. Баки дернул уголком губ в ответ и выстрелил снова, разбивая линзу.  — Минус первый — чисто, — сказал Стив в стереорежиме: немного странно было слышать его и в наушнике, и просто рядом. Уровнем ниже что-то взорвалось, грохнуло снова и по стенам прошлась волна вибрации. Не самоликвидация базы, нет. При самоликвидации первый уровень засыпало первым, как бы смешно это ни звучало. Враги? Эксперименты? Идиоты? Баки вздохнул.  — Сокол, позиция? — потребовал Стив.  — Нет данных со второго уровня, — откликнулся Сэм, но его голос прервался треском радиопомех. — Повторяю: нет данных. В наушнике зашипело. Позади, глухо и четко, раздался звук падающего тела. Он развернулся, резко, ударяясь спиной о бетонную стену, но не чувствуя ни боли, ни удара. Тяжелая волна вибрации снова прошлась по полу, на краткий миг сбивая прицел, но позволяя разглядеть пятерку темных фигур с тяжелым вооружением. Возможно, не такие уж и недоноски. Он слишком долго чувствовал себя в безопасности. Он слишком отвык смотреть через плечо, слишком расслабился. Возможно, это Гидра должна негодовать, что их будут ассоциировать с таким Активом. Он не повернулся проверить Стива, он просто знал, что тот слева. Он не произносил «на мои три часа» вслух — он знал, куда полетит щит. Он всегда знал. Он не ждал приказа — никто не заставлял его драться, это был его выбор. От начала до конца. И правил больше не было, и не было миссии. Просто Стив должен был жить. Пули входили в стену с глухим стуком, пробивая бетон, брызгая в лицо каменной крошкой, но обходили его стороной. Он не планировал давать им время прицелиться. Он не планировал давать им возможность попасть. Он не планировал брать их живыми. Он побеспокоится о своем моральном облике позже. Пока — он собирался убить их всех. У него был автомат. У него был Скорпион. У него был нож. У него были руки и зубы. Один — на девять часов. Перезаряжается, можно позже. Два — на три часа. Ствол задран, распределение веса ошибочное. Если выстрелит — отдача выбъет из равновесия. Окно. Три и четыре за вторым, близко к двери в одну из комнат. Укрытие, плохо. Пять — перезаряжается, руки трясутся. Три и четыре будут стрелять, два тоже, но два не попадет, один и пять — позже. Три и четыре, как основная цель и перекрытие путей отхода. Пять, как легкая цель, потом два, потом один. Возможно, один успел бы его подстрелить, но это не имело значения. Стив должен был жить. Он должен был справиться. Он должен был сделать это безупречно. Щит просвистел прямо у виска, и их страх перед Капитаном Америка сделал половину дела. Три и четыре повернулись на звук и упали раньше, чем два смог выстрелить, раньше, чем пять смог понять, от чего умер. Три и четыре умерли сразу после него. Он низко пригнулся и метнулся вперед, чтобы ударить Один, но не довел удар до конца — только зажал металлической ладонью дуло автомата. Острая боль в плече на миг ослепила, но отдача швырнула Один в стену, заставила ослабить хватку на оружии. Он схватил его за горло и прижал к себе. Одна из пуль Два проскрежетала по металлической руке на чужой шее, вторая прошила бронежилет номера Один. Тело в его хватке дернулось, захрипело и обмякло. Щит продолжал свистеть, но он почти не отвлекался, отбрасывая труп от себя, окидывая коридор быстрым взглядом, только чтобы убедиться, что Стив в безопасности, и вернуться к своему последнему избранному сопернику. Он выберет следующую пятерку потом. Два перезаряжался, два по-прежнему держал вес на передней ноге, и это было хорошо, так легко было выбить его, уронить на себя и отобрать автомат, прежде чем тот успеет хоть что-то понять. Так легко было свернуть шею до знакомого, характерного хруста и добавить контрольный в затылок. Он не заметил осевшую брызгами на лице чужую кровь. Он уже ничего не заметил. Пол вибрировал все сильнее, он отбросил стрелянную винтовку, как нож, как топор, как что-то метательное, сбивая мужчину, непозволительно близко подобравшегося к Стиву, и позволяя Стиву же самому разобраться с бесчувственным уже телом. Их много. Слишком много. Стив — должен жить. Его шатало — или шатался пол? Оперативник Гидры хрипел и смеялся с прижатым ко лбу дулом, что-то говорил, а он не мог разобрать ни слова в нарастающем низком гуле, в тупой вибрации пола, стен, потолка и собственного тела.  — Уходим, — сказал он в мертвую гарнитуру. — Наверх и выход, всем. Он больше не слышал выстрелов, он ничего не слышал, а обтянутые кожей пальцы Стива были ледяными и горячими одновременно.  — Бак… — начал было Стив, и в наушнике снова зашипело. Он почти чувствовал вкус смерти на кончике языка, металлический и терпкий, как кровь.  — Что у вас… — возможно Сэм закончил фразу, но он не слышал, он не слышал ничего, кроме грохота, не видел ничего кроме огненного ада, в который вдруг превратились и лестница, и коридор, ничего кроме бетонного крошева стен, складывающихся, как карточный домик, засыпающих их осколками. Баки Барнс успел подумать, что, возможно, это и есть конец, прежде чем отключиться от резкой боли прямо на Стиве. Рассеченная в кровь бледная щека под плечом отчего-то напоминала о хелликериерах и Потомаке, вот только в этот раз он не мог его вытащить. Он мог умереть за него. Вместо него. Он надеялся, у него получится. Он даже не удивился, когда, очнувшись, увидел над собой до боли знакомые небесно-синие глаза, только улыбнулся и закрыл собственные. Иногда тьма была предпочтительнее. Иногда даже он, неуверенный в том, где фантазии, а где реальность, выбирал свои сны.