fracture

      Один сердечный цикл — одна секунда, миоциты подстраиваются под тиканье часов, от чего самочувствие ухудшается значительно. Непривычный ритм работы желудочков и предсердий вгоняет в оцепенение, а дыхание сбивается моментально. Хочется сделать глубокий вдох, да будто что-то мешает и давит. Когда-то Минхён слышал, что такая вещь часто происходит при полной тишине, разбивающейся от движения стрелок.       Парень лежит на заправленной кровати поперёк, тяжелыми и отекшими ногами упираясь в стену, — под действием гравитации кровь отступает от нижних конечностей, от чего сердечный выброс увеличивается, как и минутный объём и все остальные величины в кардиологии, Марк когда-то читал, потому что родителей периодически беспокоили эти дурацкие перебои в сердце. Сейчас вот решил уменьшить отек ног, давая нагрузку загипнотизированному часовым механизмом сердцу, — не очень умно, но как-то парню не до этого. Он трепет влажные после душа серебряные волосы, а затем эта же ладонь ложится на покрасневшие глаза. — Сончан-и такой милый, он все время краснеет!       Но Марк не хочет слышать то, что и так прекрасно видит и знает. Тот краснеет лишь из-за трепета перед Хёком. Теперь Минхён понимает, что это такое. — Сончан-и, иди к нам!       Марк по-прежнему не хочет этого первокурсника знать и слышать о нем. Но Донхёк упорно пытается столкнуть нового друга и лучшего в диалоге при любом удобном случае, чаще всего, в университете. Походит на то, как хозяин пытается подружить нового и старого кота. — Марк, хочешь с нами в кино?       И Марк по-прежнему не хочет ничего, лишь бы предсмертная агония в алых тонах прекратилась. А прекратится тогда, когда Донхёк перестанет хотя бы трещать только о Чон Сончане, и как они вдвоем проводят время. Без Марка, важное уточнение, от чего парень морщится и хмурится разом.       Подумать только, чем же его так взбесил этот высокий, как жираф, парнишка? Да, Марк неосознанно, а если не лукавить, то очень даже сознательно, дал нелестное прозвище, бурча под нос. Взбесил тем, что перетянул на себя внимание, хотя не сказать, что Марка им сильно уж обделили, просто… Почему Марк не ревнует Хёка к остальным знакомым и общим друзьям, а только лишь к объявившемуся подопечному Тэёна?       «Потому что он лучше меня», — неожиданно приходит на ум лежащему Минхёну, пока убирает мокрую ладонь с глаз.       Парень так и застыл, уставившись прямо перед собой больными глазницами. Чертов Джонни со своей пьяной проницательностью внёс еще больше смуты там, где и так дебаты с мордобоем. Марк ни о чем другом, кроме как о пока ещё малознакомой, но уже ненавистной и острой до боли ревности думать просто был не в состоянии. С каждым вылетающим словом из уст лучшего друга о возмутителе спокойствия появлялось все больше дыр в сердце, позволяя крови заполнять остальные внеорганные пространства, а затем и захлебываться, когда дойдет до легких. Минхён чувствует себя паршиво, когда Хёк вновь и вновь лучезарно улыбается на очередные глупости, стоя рядом с двумя будущими механиками (каждый в своей области) в перерыве между парами. До тесноты в горле странный контраст — один из них со светлыми волосами и угрюмым миной делает вид, что его все это не касается, а второй — с темно-каштановыми и бессменной смущенной улыбкой.       А еще был третий — Ли Донхёк, который одинаково хорошо относится к обоим, но Марк, как первоклассный следак, вынюхивает здесь какой-то скрытый подвох.       Он не поверит в то, что чем-то лучше Сончана, потому что это действительно не так. Он даже толком рассмешить младшего Ли не может или комплимент нормальный сделать, в основном вылетают подколы или небрежные замечания. А Чон со знанием дела будто обольщает, надо отдать должное. Рядом с Донхёком Сончан как рыба в воде.       Имеет ли Минхён право на ревность, ведь сам же мечтал о душевном спокойствии? Только уже месяц как Донхёк приходит в гости к Марку по выбитому в подкорке дверному коду, чтобы опять без умолку болтать о новом друге, это, кажется, даже некрасиво чисто по-человечески, но Хёк из тех людей, которых захватывает все новое с ног до головы, как, например, овервотч в свое время. Почти ничего разнообразного не пишет в катоке или в фейсбуке, в основном по мелочи, типа просьб заценить новую песню или видео, а все остальное это, например, как они с Сончаном мороженое фисташковое ели на набережной, еще и фотки прикреплял. Марка, правда сказать, тоже звали, но он не смог из-за работы, а даже если и было бы свободное время, то отказался, что называется, «из вредности» и детской обиды. На фотографиях Донхёк всегда широко улыбается и радостно гримасничает, не замечая безнадежно (а, может, и не совсем) влюбленного взгляда Сончана позади себя. Марк клянется, что еще чуть-чуть и не сможет сдержать желание похитить лучшего друга и упрятать там, где никто их не достанет.       Чтобы такое особенное внимание, как и прежде, предназначалось ему и только ему.       Как оказалось, Минхён абсолютно не готов делить младшего Ли с кем-либо еще. И совсем был не готов к тому, что бездумное желание резко воплотится в жизнь. Скорее всего, для Марка Ли это было чем-то вроде испытания на прочность и урок, который решила благосклонно преподать Жизнь. И, казалось бы, что же мешает молодому человеку приглашать Хёка на прогулки так же или наплевать на свои злость с ревностью и ходить с ребятами? Но канадец опять-таки не готов, очень боится показать свою слабость. Показать то, что нагло врал Донхёку и себе. Признать то, что облажался еще, скорее всего, в школе, будучи в девятом классе, когда впервые оттолкнул Хёка в ответ на горячие объятия. Да еще так, что тот ушибся копчиком об пол.       Как же сильно настоящий Марк Ли, неосознанно тянущийся к заботе, которой так в детстве не хватало, боялся быть обнаруженным, боялся показаться слабым.       И настоящий Марк Ли очень хочет эту заботу и внимание только от Ли Донхёка, и ни от кого другого, хотя, казалось бы, ничего удивительно, ведь лучшие друзья. Но, на самом деле, «лучшими» их можно назвать с натяжкой, ведь отдачи толковой от Марка никогда не было. Такое ощущение, что была только от второго, да и то, тот слишком странно себя вел, а Минхён, не знавший что такое крепкая дружба между двумя людьми прежде, не понимал и не понимает, что правильно, а что нет.       Правильно ли то, что тело реагирует слишком непонятно, вгоняя в оцепенение, а разум пытается отпихнуть, потому что по воспитанию не положено, чтобы мальчик пытался, даже в шутливой форме, поцеловать или взять в кольцо рук другого надолго? И правильно ли то, что потом, не получив несколько раз привычную дозу прикосновений, ты начинаешь скучать по этому так сильно, что хочется выпить пузырек болеутоляющих? Он чувствует себя полнейшим идиотом, понимая, как нелепо выглядели жалкие попытки отмахнуться от будто бы естественного желания быть рядом с Хёком, ведь тот чуть ли не единственный человек, с которым рядом тепло. Эти попытки причиняли боль чужому сердцу, а Марку было все равно до настоящего времени, ведь погрузился в себя настолько сильно, что душевно ослеп.       А ведь Донхёк приставал так только к нему, пускай даже этот период и проходили все — Джонни, Тэиль, Тэён, Джэхён, только вот остановился младшенький, как и прежде, на Минхёне непонятно почему. Тут уже дело не в статусе «лучшие друзья». Что-то здесь не так, раз Джэхён пару раз подмигивал Марку, пока тот выдерживал натиск странного и вычурного флирта, а Джонни посылал им сердечки из пальцев. Что-то здесь было не так, когда и Тэиль, этот вечно сонный и безучастный почти ко всему Мун Тэиль, наблюдая за очередной небольшой потасовкой, проронил в бокал с колой загадочную фразу «жаль обоих». И совсем определенно что-то было не так, когда задумчивый Тэён в тот же момент пробормотал, устало вздохнув, — «он совсем дурак».       Кто же здесь был дураком? Марк боялся уточнять.       Часто обновляется их общий с друзьями чат, где Хёк во всю угарает с Джэхёном и Джонни. Но личный с Марком при этом жалобно скулит от обилия «Сончан» в разных вариантах, слезно умоляя прекратить эту стрельбу «в одни ворота». Теперь в университете Марк никогда не бывал с Донхёком только вдвоем во время перерывов, всегда тот тащил к ним Чона, далее составляющего вынужденную компанию старшему Ли. Сончан робел поначалу под пристальным и явно недовольным взглядом, но старался привыкнуть и не обращать внимания, — Хёк как-то кинул, что у лучшего друга просто характер такой тяжелый, локтем легонько пихая под бок хмурого Марка, приготовившегося чуть что шипеть. Но Сончан далеко не дурак, сразу почувствовав, как сильно его невзлюбили, поэтому не зацикливаться на этом просто было невозможно. А еще очень пареньку не нравилась привычка этого пребывающего в перманентной брюзгливости хёна прерывать его, наглым образом отвлекая Донхёка на какую-нибудь несущественную и глупую мелочь, типа «смотри, какая машина» или «я вчера карбюратор перебирал и…», как будто Донхёку, учившемуся вообще на другом направлении, это было хоть каплю интересно.       Марк не контролирует желание показать, что тоже может что-то рассказать увлекательно. И на вербальном уровне показывает, что все, что было раньше, — защитная реакция по не до конца понятно каким причинам. Все, что говорит Чон, тут же оспаривается или комментируется Минхёном, изо всех сил пытавшегося скрыть желчь в голосе.       Лишь бы Хёк смотрел только на Марка, как раньше. Марку его не хватает до боли в груди, и это пиявкой высасывает остатки головного мозга. Стоило лишь только потерять, чтобы осознать значимость.       Кажется только беззаботный «виновник торжества» и не замечал напряжения между ними, когда Сончан уже играет желваками, а Марк кривит губы в злости в очередной раз за последние несколько минут. Либо, конечно, прикидывался дурачком, потому что обоих терять не хотелось. Но этим соперникам за драгоценное внимание явно хотелось высказать друг другу пару ласковых. Один попросил бы не перебивать, а второй — убраться от Хёка подальше, не сдерживаясь в выражениях на двух родных языках. — Слушай, хён, может, перестанешь?       От грубой претензии Марк дергает головой. — Перестать что? — Вести себя, как придурок. Ты думал о нем? Каково ему разрываться между нами?       Брови Сончана сведены к переносице. Он пытался вразумить Марка, поговорить с ним, потому что вконец надоело такое отношение и к себе, и к пока еще молчащему, но уже начинающему замечать всё это, Донхёку. — Не будет разрываться, если оставишь его в покое, — Марк, воображаемыми клешнями вцепившись в лучшего друга, чуть ли не шипит, смерив презрительным взглядом Чона, — По тебе же видно, что ты не только дружбу поиметь собрался. — Прими тот факт, что ему нравится общаться со мной. Перестань играть обиженку, если ты себя вел изначально, как дерьмо, то что тут удивительного, что ему надоело бегать вокруг только лишь тебя?  — и в словах шатена было много правды, аж скулы свело, Хёк ведь именно с Марком больше всего проводил времени, — Его уже тошнит от твоей токсичности и кислой рожи, — выплевывает тихо Сончан, поглядывая в сторону — Хёк вернется с минуты на минуту к их столику. — Я приму к сведению, если он сам об этом скажет, а на твои слова мне глубоко похуй, как и на тебя. И это не твое собачье дело, какое у нас с Хёк-и общение,— выплёвывает с ненавистью Марк, опасно сузив глаза, а у самого на языке щипает от любимого имени, в сокращенном виде редко вылетавшее из уст. — Он мне нравится, хён, — Чон твердо смотрит глаза в глаза, не собираясь отступать, — Если ты такой трус, что не можешь хотя бы себе признаться в том, что влюблен в него по уши, то сочувствую. Донхёк больше не должен страдать от твоего идиотизма и безразличия. Дай ему быть счастливым. — Я в него не влюблен, — чеканит Марк, разозлившись не на шутку не столько из-за Сончана, сколько от промелькнувшей мысли о правдивости утверждения о той самой любви к лучшему другу, — А вот ты — только попробуй, …       Договорить тогда Минхён не успел, пришлось резко оборвать диалог, включая лицо попроще, так как к ним электровеником подлетает довольный донельзя Хёк с тремя булочками с корицей — урвал последние.       Марк, как и любой нормальный человек, хочет простой жизни, без этих скитаний по пустыням в поисках долгожданного оазиса, чьи сокровища в виде зелени и воды дали бы новую жизнь высохшему телу. Марку хочется уже найти все это, а не подыхать от ужасающей жажды. Ему бы напиться заботой и нежностью к себе, тем, что называют незамысловатым словом «любовь», да только, кажется, свернул не туда и уже давненько. Теперь вот остановился и решает идти обратно, ступая по своим же следам из разгоряченного песка. В обратную сторону идти примерно столько же, сколько они были знакомы с Донхёком. Да, когда они познакомились, то именно тогда вдалеке долгожданная вода заблестела, а ведь Марк только вступил на этот взрослый путь вечного поиска. Видимо, ему показалось, что это мираж, иначе как-то слишком легко, а в жизни так не бывает.       То, что Минхён теперь проводит аналогии между оазисом и Донхёком, почти не удивляет. За месяц, прожитый после той злополучной вечеринки, Марк слишком о многом думал даже не имея никакого желания — мысли сами собой протыкали мозги. Он старался завалить себя работой по максимуму, по учебе нагрузку также превышал, лишь бы времени на размышления не оставалось. Но как назло, голова выделяет на это время ночью, прогоняя сон.       Та очаровательная в своей мягкости улыбка встает перед глазами раз за разом, потому что адресована не Минхёну. Теперь адресована не Минхёну. Внутри что-то истерично кричало, с треском разламываясь пополам. Кажется, это был предсмертный крик того идиотского равнодушия. Старший Ли все думал — как такое возможно? Неужели его в кой-то веки стало волновать, с кем там общается донсэн? Этот месяц Марк пытался убедить себя в глупости ревности, но безуспешно. Тем более, ведь Сончан был все же прав, пускай Марк так и не признался в странных смешанных чувствах.       Ревностью он это стал уверенно звать только недавно, потому что надоело отбрыкиваться от этого слова, как от надоедливой осы. Да и ужалило очень сильно, глаза закрыть не получится. Ревность горьким осадком оседала на языке, так и хотелось позвонить Донхёку и высказать недовольство общением с этим Сончаном. А последний в силу своей отнюдь не дружеской симпатии явно недолго еще будет сидеть в укрытии — Хёк наверняка не будет отталкивать, он обожает Чона.       Хотелось позвонить Донхеку и сказать, как сильно он важен Марку. Важнее грёбаной коллекции машинок и светлого будущего в любимой профессии.       Было ощущение, что между лучшими друзьями стена стала только крепче и выше, и Хёку, пусть он и общается с обоими, даже не хочется больше пробовать преодолевать ее, как раньше, обнимая и касаясь без причины. Нет, так нет, теперь у него есть для этих дел восхищенный до марковой тошноты Сончан, к которому парень-солнце по своему обыкновению начал липнуть, получая теплые ответы в виде взаимности.       Этого же хотел Марк?       Минхён с некоторой долей неприязни и разочарования в себе понимает, что его попросту ломает, и здесь дело не только в эгоизме, хотя и вел себя преимущественно именно так. Кости и мышцы нещадно ноют, а суставы хочется выкрутить, как гайки, и отбросить в дальний угол мастерской за ненадобностью. У него ломка по придурку-Донхёку, орущему «Марк-оппа» на весь университет или улицу, и просто по теплому Хёк-и, вкрадчивым шепотом объясняющему правила какой-то настольной игры, откопанную Тэилем. У него ломка по солнечной улыбке и бархатному голосу, тянущему имя блондина, как тому кажется, всегда по-разному, но со вкусом самого сладкого в этом мире арбуза и с чувством окрыленности. Почему-то все мелочи, которые Марк ранее предпочел не замечать или просто не замечал в силу душевной слепоты, заиграли другими цветами.       Почему-то теперь все стало иметь значение — любой взгляд, любая незначительная дрожь в голосе, любое прикосновение, в частности последнее Донхёк просто обожал. Теперь все это стало слишком важным, Марк видит что-то особенное, потаенный смысл там, где его может вообще не быть.       Вот, что значит, когда тебя, наконец, оставляет в покое родной человек. За что боролся, на то и напоролся? Истина в простых вещах. А напоролся Марк на торчащие ржавые гвозди деревянной доски, а теперь мучается от столбнячных судорог.       Этими гвоздями является тот самый Чон Сончан, пробивший всю жалкую душонку Ли Минхёна насквозь. Это ненавистное Марку имя вызывает желание умерщвлять или крушить что-то вне зависимости от качества и дороговизны предмета, и от тюремного срока. Сончан просил дать Донхёку быть счастливым? Но ведь Марк только это и видит — Донхёк выглядит именно таким, произнося в миллионный раз «Сончан-и» за день. Марк не склонен к преувеличению, по крайней мере он уверен в этом. Минхён в такие моменты стискивает зубы так сильно, как может, лишь бы вся злость непрошеная не выползла наружу. Был ли Донхёк счастлив, когда точно так же общался только с Марком? Этот вопрос не дает покоя уже который день, и Марк кусает губы до крови, лишь бы сдержать ненависть к себе.       Выяснять отношения с Хёком он считал глупым и неуместным — не в детском саду, пусть общается, с кем хочет, раз так нравится Сончан. Марк потерпит, это его отличительная черта. Но, к сожалению, блондину кажется, что терпение начинает заканчиваться, и Чон Сончан стал последней каплей, упавшей в чашу. Но только ли в чашу с терпением? Возможно он и не капля вовсе, а камень, с которого начинается камнепад? Марк ничего не знает, но знает одно — он горько сожалеет, что был безмерно тупым идиотом. Марку действительно очень плохо, когда он видит то, что видит. Вроде бы хотел этого, а на самом деле теперь хочется вернуть все обратно.       Теперь он хочет, чтобы Донхёк был счастливым только с ним. Теперь он осознал. Теперь он готов попробовать дать то, что Хёк искал в нем и, возможно, до сих пор хочет найти. — Чувак, ты какой-то потерянный. Может, тебе чем-то помочь?       Но дело в том, что Джэхён, как и ровным счетом остальные ребята, явно ничем помочь не мог. Даже если бы Минхен захотел — не рассказал бы, как, например, ещё на вечеринке не признался Джонни в возникшей ревности, потому что стыдно за такого себя. Стыдно признавать, что действительно вел себя как мудак и трус, футболя Донхёка и буквально мечтая, чтобы его перестали трогать. А в действительности Марк оказывается слишком жалок. Поэтому другим парням знать об этом совсем не нужно. Он справится сам, жаловаться и просить помощи не привык.       Сегодня единственный выходной в прямом смысле — ни тебе работы, ни учебы, поэтому Марку хочется сдохнуть или проспать весь день на худой конец, лишь бы вновь побыстрее нырнуть в круговорот огромных нагрузок сквозь телепорт. Хочется, чтобы закончилось время на раздумья. Исходил по дурацкой привычке всю квартиру вдоль и поперек, попутно хлеща воду из одного и того же стакана, парень будто из рук его не выпускал, и пополнял через каждые пару глотков. Кусок в горло все равно как следует не лез в последнее время.       А сейчас Марк распластанный на кровати в форме морской звёзды и пялится в потолок, не понятно что именно пытаясь там найти. Все равно белая штукатурка не решит его проблем и не облегчит страданий, которые Ли заслужил, как сам считает. И не уберет из их жизней Чон Сончана. От этого противный ком в горле. Как же не хочется вспоминать тот день, ту проклятую вечеринку, которая разделила все на две части. Но всё равно упорно перед глазами одна и та же картина смеющегося Донхека, пока Сончан что-то рассказывал.       А дальше неуёмная фантазия Минхена любила подливать масла в огонь. Тут же Сончан уже обнимает своего хёна за плечи и долго смотрит в глаза, гипнотизируя. Ведь ему нравится Донхёк. Марку становится жарко от такого взгляда, полного желания обладать кем-то, от чего ладонь возвращается на лоб. Но ещё жарче становится, стоит только представить на секунду, что Донхек ещё ближе прижимается к первокурснику, а губы чуть ли не сталкиваются в обоюдном поцелуе.       Марк раздражённо переворачивается на бок. Это точно не похоже на ревность или обеспокоенность за друга, тут что-то иное. Воображаемый поцелуй этих двоих вызывает злость и ярость, как у дикого изголодавшегося льва, оправдывая и свой знак зодиака. Вызывает желание покрамсать на кусочки того, кто посмел притронуться к «солнцу», то есть к Донхёку. И это не предвещало ничего хорошего. Марк слишком сильно боялся, что все ещё глубже и сложнее, чем кажется на первый взгляд. Так оно и вышло, дружеская ревность — не та, где ты хочешь оказаться на месте Сончана и уверенно сминать темно-розовые губы, перехватывая и удерживая инициативу, пытаясь что-то доказать не только себе, но и Донхёку, а затем скатываясь в нежность извинений.       Марк резко открывает глаза — он ещё никогда, кажется, не думал о таком. Не думал о том, чтобы поцеловать лучшего друга. Он никогда не задумывался о чужом, но вполне определенном, горячем языке и прикосновениях там, где редко кто касался Марка. Сончан, разумеется, был прав, что Марк похож на влюбленного по уши, но на самом деле осознание этого у блондина еще не созрело достаточно. Он любит Донхёка по-своему. Но все же…       Донхек хорош собой, даже слишком. Отчасти ещё именно поэтому Минхен шарахался от тесного контакта, как ненормальный. Потому что они друзья, и канадец боялся, что в любую секунду обманчиво крепкая дамба принципов и предубеждений, впихнутых верующим отцом в башку ребенка, треснет. Марк дыры заделывал в ней с невероятной скоростью, отталкивая, отпихивая, лишь бы то самое желание любви и заботы на подложке из привязанности и симпатии не поперло наружу и не испортило все, что есть. А теперь хочется волком выть — лучше бы у него тогда не было цемента в руках, все было бы по-другому. Может быть, даже были бы вместе в том самом смысле, о котором Минхен всегда боялся и не хотел думать. Воспитывали по-другому, но Марку становится все глубже плевать на то, что отец когда-то втолковывал. Марк хочет быть счастливым и чувствует, что именно с Донхёком мог бы стать таким.       Марк ревнует его как друга. Ревнует его как понравившегося, нужного ему человека. Эта двойственность не может не пугать. Противоречия не облегчают жизнь, как бы не хотелось порой обратного. И Марк ревнует его к Сончану, который имеет серьезные настроения относительно смешливого и кажущегося беззаботным хёна.       Потому что Сончан лучше Марка, решает последний, жмурясь от боли в глазах и где-то в грудной клетке.