fracture

      Минхён ожидал всего, что угодно сейчас, вплоть до падения метеорита на зараженную человечеством Землю, но никак не звук срабатывающего дверного кода. Он даже подпрыгнул на кровати от неожиданности. Семья к нему вряд ли наведается, поэтому остается единственный вариант, заставивший внутренности содрогнуться. Слышится копошение, закрывающаяся дверь и тихий топот. Минхен незамедлительно соскакивает с кровати и несётся в коридор, попутно придумывая, что может сказать тому, по кому уже успел соскучиться, хотя не прошло еще двадцати четырех часов. Очень сильно не хватало таких спонтанных приходов, своим существованием которые добавляли ещё пару нитей смысла во всё это. Ему бы хотелось, чтобы Хёк приходил каждый день, еще чаще, чем раньше. Возможно, чтобы даже жил с ним. Нервничающий парень зачем-то кладет ладонь на затылок, почесывая кожу, а вторая безвольным образом опустилась вдоль тела.       Первое, что видит Минхен около входной двери, — Донхека, немного небрежно и привычно ставившего пакеты с продуктами на пол. Смуглое лицо не выражало ровным счётом ничего, либо просто седовласому было тяжело интерпретировать в данный момент чужие эмоции. Хек не обращает внимания на хозяина квартиры, всё еще не замечая того, пока в процессе снятия обуви находится. А Марк не может голос подать, будто связки пересохли. Дыхание от чего-то сбилось, пропуская пару циклов, как и сердце, весь день предательски бившееся через раз. Такое с Минхеном все чаще и чаще в последнее время.       Донхек аккуратно отставляет кроссовки на место для них предназначенное и выпрямляется. — Привет, — мягко произносит он с небольшой одышкой, когда, наконец, смотрит на Марка. — Привет, — тому потребовалось достаточно усилий, чтобы заставить горло работать.       Он очень скучал. Необыкновенно сильно скучал. Тяга к этому Солнцу вдруг стала еще больше, будто Земля резко скинула в весе. Смотря на донсэна, бывшего в некоем замешательстве, вдруг захотелось что есть силы зажать это тельце в руках, чувствуя точно такой же, как у Марка, кровавый барабан в груди. Марку хотелось бы сыграть с Донхеком одну мелодию, но только лишь неуверенно переминается с ноги на ногу. — Ты чего так смотришь? — смущается Хёк и, кажется, немного краснеет, затем переводит тему, — Я тут немного взял тебе, ну, как обычно, — разрезает тишину Хек, кивая на пакеты. — Не думал, что ты ко мне придешь, я очень рад, — Марк почти перебивает его, не смея задерживать в себе радость.       Удивление в лице напротив ложится полупрозрачной маской. Хек как-то странно улыбается, поднимая пакеты. — Чего это с тобой? — буркнул он, — Что-то случилось?       Минхену тяжело говорить о своих мыслях с кем-то кроме себя. А высказывать Донхёку собственные глупости и страхи совсем не было желания, тот мог счесть их за чушь. Он молча следует за другом в кухню, пытаясь сформулировать все слова в единое предложение, и в такое, чтобы ничего не было заподозрено, например волнение или обида.       А еще любовь? — Ничего не случилось, просто рад тебя видеть, — чуть кашляет старший, вновь нелепо поправляя волосы.       Этими словами он провоцирует светящийся счастьем взгляд. — И я тебя рад видеть, оппа! — тянет в своей манере Донхёк, рассмеявшись, и видит тот, кто есть там, наверху, Минхён готов был прыгать до потолка от этого ранее раздражающего обращения, — Точно всё в порядке? — резко серьезнеет Хёк. — Приблизительно, — качает головой Марк, не удерживаясь от подкола. — Теперь узнаю тебя, — пожимает плечами Хек, заметно расслабившись и хихикнув.        Донхек уже доставал продукты на обеденный стол, когда Марк подошёл на помощь. Спустя пару секунд Хек непринужденно улыбнулся, будто и не было того напряжения, висевшего четвертую неделю к ряду. Будто бы и не было никакого Чон Сончана в памяти. А старший пытается бороться с внутренним зверем, взывающим начать выяснять отношения, задавая волнующие давно вопросы. — Как у тебя дела? — спрашивает Марк, придавая голосу как можно больше невозмутимости, как прежде. — Лучше всех, — хмыкает друг.       Марк смотрит на его профиль, замечая родинки на левой щеке, уходящие на шею причудливым узором созвездия. Парень никогда не замечал, что они вырисовывают ковш малой медведицы. Говорят, что люди, отмеченные такими вот реальными созвездиями родинок, — счастливые. Блондин задумался в очередной раз, а счастлив ли Донхёк? Почему-то, глядя сейчас на застывшую нежную и спокойную улыбку на полных бордовых губах, очень захотелось сделать его счастливым или еще счастливее. Впервые, пожалуй, Марк всерьез подумал так о другом человеке. О Донхёке. Друг сейчас для него что-то вроде диковиной птицы без клетки, и Марк все не мог налюбоваться и поверить в то, что она подлетела так близко именно к нему. — Слушай, я к тебе ненадолго, — неожиданно Донхёк обрывает все поэтичные размышления и образы. — Почему? — Меня Сончан-и пригласил прогуляться по центру, через час поеду туда, — лепечет Хек, все еще улыбаясь своим мыслям.       Улыбаясь мыслям о Сончане, тут же почему-то думается Марку, неосознанно скривившему губы от противного душе имени. — Вот как? — только и может выдавить канадец, сдавливая пачку собы до треска, что не остаётся незамеченным. — Ты чего?       Донхек подходит ближе, пытаясь заглянуть в хмурое лицо. — Ничего. — Марк, послушай, — парень аккуратно отбирает у задумчивого друга собу, откладывая в сторону, — Если тебе хочется что-то сказать, то настоятельно рекомендую это сделать, — Донхёк больше не улыбается.       Он трогает шумно дышащего Марка за плечо, но его руку не без сожаления тут же скидывают. Канадец резко разворачивается к нему, не сдержавшись. — Я в порядке, сказал же. Голова болит, — нагло врет он, заставляя внутреннее Я заткнуться. — Может, таблетку выпить, где у тебя аптечка? — начинает беспокоится Хёк, оглядываясь.       Марк останавливает его, хватаясь за рукав серой толстовки. — Ничего не нужно. Он не сказал, зачем позвал? — Ха? А обычно нужен особый повод увидеться с друзьями? — удивляется парень, в ответ касаясь напряженной чужой ладони, — Слушай, а ты не хочешь с нами?! — наивный Хёк неожиданно вступает в игру с по-детски огромными глазами в ожидании чуда.       Минхен неуверенно кусает губы, уставившись на смуглую ладонь, так мягко касающуюся напряженных мышечных струн под кожей. Донхёк не предложил бы это, если бы действительно знал о симпатии Сончана, значит все еще остается в неведении. Возможно, последний хотел провести время только вдвоем. Даже не возможно, а наверняка, учитывая взаимную неприязнь соперников, Марк только помешал бы ему, перетягивая одеяло на себя. А самому Марку стало немного страшно. Ему было страшно, что Сончан во всем признается и предложит встречаться прямо сегодня. Его душила зависть и ненависть к себе — Чон явно мог найти на это храбрость. И блондин, ведомый отчаяньем и ревностью, совсем не отдает себе отчет в словах и действиях. Всё направлено на реализацию потребности весьма агрессивно защищать Ли Донхёка. Минхёну кажется, что готов на многое, чтобы помешать любому, кто посмеет забрать у него драгоценность, которую раньше не ценил. — Хочу.       Донхёк глупо хлопал глазами и помолчал секунд десять, а уже затем, когда информация дошла, медленно расплылся в улыбке. — Да ладно, Марк-я? Я буду очень рад, развеешься хоть, а то любишь быть исключительно плесенью! — шутит смеющийся Ли.       Марк вновь залип на чужих губах, плюя на то, что может вызвать подозрения. Плюя вообще, кажется, на все. И напряженные мимические мышцы расслабились, позволяя лицу принять более умиротворенное выражение. Даже в некоторой степени счастливое, и не нужно было никакое любимое мороженое. Марк любовался. Им овладевали смешанные чувства, когда понял, что Хёк счастлив сейчас именно из-за него и хочет провести вместе время так сильно, как и прежде, до появления в их жизнях Чона. И Минхёну впервые плевать на этого первокурсника. Он покажет и докажет, что важнее Донхёка для него нет ничего и никого.       А младший в это время что-то весело щебетал, Марк потерял нить еще в начале. Поэтому был, мягко сказать, удивлен, когда его загробастали в медвежьи объятия, чуть ли не повиснув на натруженных плечах. Минхён ощутил прилив тепла к щекам и животу, чужое горячее дыхание на шее и мягкие поглаживания на спине заставляли буквально забыть о том, что парень когда-то умел дышать. Донхёк был каким-то успокоительным, и, на самом деле, давно так было, просто Марк не хотел придавать этому значения. Возможно неосознанно просто напросто боялся придавать значение.       Эффект дежавю чуть не пристрелил механика на месте. Только в этот раз все было по-другому. Марк, закрыв глаза, дышит размеренно, вдыхая запах лета — так всегда пах Донхёк. Он пах свежескошенной травой и мёдом, что заставляло почувствовать себя если не в раю, то где-то рядом, как в «Парфюмере»*.       Марк как тот самый дракон, спящий в сокровище. Но в спячке он провел слишком много времени. Кажется, что ему фиолетово на все то богатство, что вокруг багрового цвета чешуйчатого тела. Укради хоть монетку — не заметит. Но все было иллюзией, обманом. Сказочное могучее некогда существо только кажется таким уязвимым, пряча всю силу глубоко внутри, но будет охранять «своё» до последнего вздоха. Уязвимое место в броне все же было, и Сончан нашел его, пока еще не попав копьем в брешь, но уже целясь, пока Марк рвет и мечет вокруг Донхёка. А брешь — это и есть Ли Донхёк и неосознанная, но сильная любовь к нему, вплоть до отторжения.       Марк неуверенно ведет руками в раскаленном воздухе, а когда натыкается на чужую спину пальцами, то еле заметно вздрагивает. Парень будто не знал, что делать, но действовал интуитивно, прижимая ладони полностью и медленно проводя вдоль поясницы до лопаток, затем обратно. Над ухом слышится рваный и тихий вздох, сердце Донхёка будто пошло быстрее, пульсовые волны проникали под кожу. Марк не хочет думать, что это все ему сейчас снится. Склонив голову чуть вбок, в сторону друга, натыкается носом на смуглое ухо, случайно задевая, но на это и был расчет — почувствовать живое тепло и убедиться, что он не в очередных грезах застрял. Хёк как-то странно дергается, а своими пальцами хватается за футболку Минхёна со спины, собирая в складки. — Хён, м, отпустишь? — робко шепчет Хёк, словно боясь эту тишину разбить, а сам совсем легонько шевелится в сильных руках.       Марк отвечает.       «Никогда». — Да, извини.       Он с заметным разочарованием выпускает того из стальных объятий, замечая легкий румянец на скулах. Младший смущенно кашлянул, отстраняясь и возвращаясь к разбору несчастных пакетов. Марку хочется верить, что еще не все потеряно, что он может защитить то, что хотят забрать. Что он может заслужить второй шанс вернуться в начало пути и пойти правильной дорогой к оазису. А пока они молча расставляют продукты по полкам холодильника, не смея почему-то посмотреть друг на друга.       Ведь это впервые, когда Марк обнял Донхёка в ответ, и это было очень волнующим и слишком чувственным событием для каждого.

***

— Кхм. — М.       Этот многозначительный диалог состоялся опять без участия Донхёка. Парочка недругов сверлила и резала друг друга, пытаясь убить хотя бы на ментальном уровне. Марк в начале даже немного позлорадствовал, хотя это не в его стиле. Глядя на кислую рожу Сончана, он не смог сдержать победоносной ухмылки. Если так хочет быть с Донхёком, то этому сопляку стоит за него еще побороться как следует, ведь Марк так просто не отдаст своё. А он, почему-то, пришел к выводу, что Донхёк именно его и делить ни с кем не собирается. Марк вообще ничего так просто не отдавал, даже невзначай отобранные сердца девчушек в школе или той самой Юджу с другого потока. Он даже ту картину не отдал, когда мать собиралась выкидывать, ругался до последнего, пока родительница не сдалась. И тут Минхён не собирается ни за что уступать. И ошибки свои прекрасно знает, но очень надеется на благосклонность судьбы и Бога, о котором всегда говорил отец.       К сожалению, должно было произойти что-то наподобие этого, чтобы Марк осознал настоящую привязанность к другу. Случилась огромных масштабов угроза потерять этого дорогого человека, ранее Марк будто совсем не дорожил их многолетней своеобразной дружбой. В узком кругу общих друзей они считались парочкой лучших, как Джэхён с Тэёном. Но только ли друг? Уверенность блондина в очередной раз пошатнулась, когда поймал себя на мысли, что никогда не хотел бы выпускать чуть дрожащего парнишку из объятий в кухне пару часов назад. Ладони все еще помнят солнечное тепло, обожженные и приятно ноющие. А Донхёк всю дорогу, словно окрыленный, как в старые добрые школьные времена, трещал без умолку, чуть ли не вприпрыжку шел рядом, заставляя Марка улыбаться чаще обычного. Сегодня это было сделать, на удивление младшего, легко. И ни слова о Чон Сончане, что тоже не осталось не замеченным.       Марк не отпустил бы его одного, предчувствие непоправимого свербило в солнечном сплетении, не давая спокойно дышать. Стоило увидеть шокированного Сончана, держащего одинокую розу в руках, то интуиция еще громче закричала.       Минхён сорвал запланированное «свидание».       Он смаковал это с той самой ухмылкой, пока Хёк смеялся из-за подаренного ему цветка совсем без планируемой на самом деле эмоциональной окраски. Должно быть, русоволосый принял это за шутку, да и Сончан особо не сопротивлялся, ничего не доказывал, подхватывая смех, пусть и немного натянуто. А глазами метал молнии в сторону Марка, желая расплавить на месте врага. В свое оправдание Чон сказал, что купил от нечего делать, пока ждал. Донхёк, вроде даже, повелся, а Марк тихо фыркнул. Ага, конечно. И гребаная роза красовалась в руках Хёка до самого окончания вечера. — Ну и? Доволен?       Сончан сквозь стиснутые зубы прошипел, пока Донхёк отошел ответить на телефонный звонок — брату что-то срочно нужно было спросить. Марк на вопрос лишь брови взметнул, делая вид, что не понимает о чем горе-влюбленный. Не повезло, что у объекта воздыхания оказался такой лучший друг в виде цербера, скрывающимся под личиной железного дровосека. Кажется только, что Донхёк сердце подарил когда-то, а Марк держит в руках, не зная, как в себя запихнуть, все с инструкцией разбирается. — А что-то не так? — Не прикидывайся идиотом. — Он сам меня позвал. — Ты сам увязался за ним, он не мог тебя позвать! — Сончан явно начинает терять терпение, видно по беспокойно раздувающимся ноздрям. — Я мог отказаться, но не захотел. Так что сегодня тебе потрахаться не светит, — тянет с напускным безразличием Марк.       Конечно, он не всерьез думает, что Чон рассчитывал затащить в постель Хёка прямо сегодня, просто утрировал со зла. Сам не замечает своей неожиданно открытой второй, ублюдской, так сказать, стороны. Марк никогда не любил такого в других людях, однако ревность слишком сильно срывает черепицу с крыши. «Спасибо, хоть не всю и только черепицу», — думается Марку, наблюдающему за нервно прикушенной нижней губой и сдвинутыми к переносице бровями, — Донхёк все еще разговаривал по телефону с младшим братом, и, видимо, разговор был не особо приятным. — Он мне действительно нравится, хён. — Поздравляю. — Неужели тебе важны только свои чувства? Какой же ты все-таки мудак, — осуждающе Сончан мотает головой, меряя взглядом соперника. — Угу, — кидает Марк, гипнотизируя говорившего что-то Донхёка, — Только не плачь. — Ты не сможешь помешать нам быть вместе.       У Марка всё же дернулся глаз, надоели упрямство и бред из чужих уст. Резко развернув голову, он впился озлобленным взглядом в Сончана. Сейчас объятия Хёка не помешали, тут же с поверхности кожи пар повалил бы. — С чего ты решил, что он ответит тебе взаимностью? — Я ему тоже нравлюсь, — с едва уловимым оттенком бахвальства в голосе отвечает Чон, вызывая явное недоверие. — Лжёшь, — шипит Марк, нахмурившись. — Вовсе нет. — Что у вас тут происходит? — неожиданно раздается сзади Марка обеспокоенный мелодичный голос, — Опять чуть не убили друг друга? — неловко шутит он, отпуская короткий и уставший смешок, а пока обходил Марка, то погладил несколькими неуверенными движениями напряженное плечо. — Все в порядке, — Сончан изменился в лице в ту же секунду, сбрасывая напряжение.       У Марка все из головы не выходило. Как же так? Донхёку действительно нравится Сончан, или тот наврал специально? Минхён не мог в это поверить, даже если бы ему предоставили все доказательства, или сам Хёк сказал напрямую. Слишком упертый баран, любящий гиперболизировать.

***

      До конца дня они много гуляли по центру, только ближе к вечеру решили зайти перекусить в кафе. Бойня за оплату счета после была нешуточная. Эти двое, казалось, вообще не слышали жалкие попытки Донхёка вставить пару слов о том, что в состоянии заплатить за себя сам. Поэтому ему оставалось только уныло водить чайной ложкой в пустой миске из-под мороженого, пока Сончан доказывал что-то пыхтевшему от злости Марку. Чон хмурился еще потом очень долго, понимая, как все выглядело со стороны, но решил сдаться и платить только за себя. Самый старший же позже все поверить не мог, что смог чуть ли не зубами вырвать возможность заплатить за уже заметно нервничающего Хёка.       Марк был доволен собой, но при этом, когда кураж прошел, то понял, что натворил. Он совершенно не думал о чувствах Донхека. Снова. И было стыдно, но сделанного не вернёшь. Вышагивая по ровному и однотонно серому асфальту, он очень переживал за друга, наверняка тому было не комфортно при всем этом присутствовать и быть камнем преткновения.       Но Донхёк в своей манере постарался проехать ситуацию с наименьшими потерями, потащив парней гулять дальше, разговаривая обо всем подряд. Он какой-то слишком красивый и нереальный для этого мира, неожиданно подумалось Минхёну, пока в очередной раз засмотрелся. Жаль, что звезды над большим городом не отображались во всей своей красоте, иначе Марк точно сделал бы классный комплимент по поводу этих отвлекавших постоянно родинок на щеке. Ему хотелось хоть что-то хорошее сказать Хёку, так как всю прогулку только и получалось, что отбиваться от нападок Сончана или же наоборот, тявкать первым, не до конца понятно зачем и почему. Про Хёка они оба будто забывали порой, что не являлось чем-то хорошим априори. Марк тревожно поглядывал на старающегося улыбаться сквозь плохое настроение Донхёка. Что тут еще сделаешь? Виноват.       Втроем к часу ночи всё-таки решили отправиться по домам, иначе дальше будет только хуже. Марк даже подумать успел, что Ли, наверняка, пожалел тысячу раз, предложив присоединиться.       Все трое поехали, конечно же, сначала к дому Донхёка — проводить, даже тут не желая уступать друг другу и при этом не отпуская парня одного. Под аккомпанемент скрипа зубов соперников разговор почти не клеился — Хёк выдохся и окончательно потух, совершенно устав под конец дня от сглаживания бесконечно вылезающих углов и шипов, поэтому парни доехали на метро в тишине, изредка прерываемой Сончаном или Марком по какой-то чепухе. И вся эта чепуха была призвана как-то приободрить их объект воздыхания. Обоим было неловко до одури перед таким вот теперь Донхеком, ведь все из-за них. Они даже больше не перебивали друг друга. Злость поутихла, установилось временное негласное перемирие.       Минхен наблюдал за другом все это время и так хотелось обнять, прижать к себе, чтобы больше не было этой безнадежной грусти в глазах.       Но это сделал Сончан.       Около подъезда Донхёка последний просто кивнул им обоим, шелестя усталое «До скорого». Он уже был готов развернуться и уйти, как Чон аккуратно потянул за рукав на себя, заставляя упасть в крепкие объятия. На глазах у остолбеневшего Марка. Сончан обнимал трепетно и с особой нежностью проводя по крашеным волосам пару раз, переходя ладонью на спину между лопаток. Прямо как Донхёк гладил Марка днем. Казалось, что Чон что-то шептал закрывшему глаза и почти засыпающему у него на плече несопротивляющемуся Ли.       А Марк не мог сдвинуться с места. Парень стоял поодаль, надеясь, что сейчас все разойдутся в разные стороны, по домам, и больше ничего плохого не случится. Больше ничего не должно было случиться. Но Сончан решил сыграть по своим правилам до конца, и плевал он на то, что за ними наблюдают, это даже на руку. Хёк сжимал в правой руке замученную розочку за день — она такая же уставшая, как и он. Марку не нравится сравнение, но какое уж получилось, пока смотрит на то, как его «обгоняют на трассе», издевательски гудя.       И вообще, он бы Донхёку канадскую ромашку подарил, а не эту красную банальщину.       Сончан чуть отстраняется, от чего измотанный хён отрывается от плеча и смотрит снизу вверх с едва заметной расстерянностью. И длинные пальцы бережно ложатся на скулы. Минхён не хочет смотреть, но продолжает, чувствуя, как больно становится еще сильнее с каждым действием разворачивающейся постановки. Он просто не может поверить, что это наяву происходит. Он буквально сегодня подумал о чем-то похожем, и ему категорически не нравится, что все это воплощается в реальность. Ведь Донхёк смотрит прямо в глаза напротив, пока к нему наклоняются еще ближе, и совсем не пытается выпутаться из объятий. Не совсем только понятно — то ли у него просто сил не было, то ли желания.       У Марка сердце пропускает удар, когда видит, что Донхёк всё-таки совершенно не против и даже отвечает на уверенный поцелуй Чона, подавшись вперед. И даже закрывает глаза, обнимая парня за шею в ответ. Но и первым как-то неловко отстраняется через несколько секунд. Сончан, кажется, шепчет «спокойной ночи», на что Хёк мило так и смущенно кивает, отходя на пару шагов назад.       А затем на глаза ему попадается Марк. Побледневший и замерший в одной позе Марк, не сводивший взгляда с красных щек и горевших губ. Ли ему лишь улыбнулся как-то скомкано и виновато, пожимая легонько плечами, мол «ну, вот как-то так». Ничего не говоря напоследок, он неровной походкой доходит до двери подъезда, через минуту скрываясь за ней окончательно.       А Марк думает, что часть души только что с противным скрипом умерла вместе с проявлением чужой любви.