fracture

      До квартиры Тэена они добирались в непривычной тишине. Точнее, непривычно молчал Донхек. Марк, бросая виноватые взгляды, телепатически пытался передать всю силу сожаления, но, кажется, на него вообще внимания не обращали — друг полностью погрузился в мысли, даже не замечая, куда идет — Минхёну пару раз приходилось хватать его под локоть, чтобы не попал под машину. У Донхека явно не было больше того игривого настроения, как часа полтора до этого в съёмной берлоге. Не сказать, что Марк не видел никогда именно такого Хёка, просто с младшим печаль случалась очень редко. В такие моменты тот предпочитал никому не досаждать, в особенности канадцу. А Марк думает, что лучше бы ему своей извечной и порой не совсем адекватной веселостью не досаждали.       И Марку почти всегда было не стыдно, ведь он честен перед собой и Хеком. Но самое неожиданное для блондина случилось именно сегодня — он обнаружил внутри грудной клетки что-то необычное и не совсем приятное, отдаленно напоминающее маленького и противного белого червяка, ворочающегося среди сердечных волокон. Червяк олицетворял стыд за свое поведение и угрызения совести. До Марка слишком настойчиво пытается достучаться болезненная по своей сути мысль о том, что именно он виноват в убитом настроении донсена, хотя такое случается далеко не в первый раз, но почему-то именно сегодня Ли старший подумал об этом. Поэтому Минхён шокирован и переживает холодную войну с самим собой. Был какой-то липкий и неосознанный страх из-за неизвестности, ведь с Марком такое впервые, и пока непонятно, как себя вести в таком состоянии.       Марк привык к другому, привык, что не обращал никогда внимание на чувства Донхёка, переживающего очередное отталкивание.       И, к сожалению, Минхён не обладал природной способностью разговорить даже самого неразговорчивого человека, как это всегда мог друг. Марку впервые за долгое время стало невыносимо жаль, что так поступил с ним, умом понимает, что не стоило оно того, но что получилось, то получилось. Сделанного и сказанного не воротишь.       Глядя на Хёка, чуть подрагивающего на холоде и шмыгающего порозовевшим носом, Минхёна посещает мысль, состоящая из нескольких простых слов, в виде болючего укола, как если бы проводили анестезию на верхней челюсти толстой и длинной иглой — прямо до носослезного нерва. Мучительные десять секунд. Глубокий вдох и слизистая протыкается под нажимом. Глубокий выдох, и глаза начинает щипать. А дальше дышишь в том ритме, в котором говорят, но только пытаешься. Откровенно говоря, выходит из рук вон плохо, но ты стараешься и не произносишь не звука. Зажмуриваешься, чтобы хоть как-то перетерпеть, можно подумать, время пойдет быстрее. Вся зубная боль разной этиологии — самая поганая и сильная. Так и у Марка. Эта мысль, что ворвалась иглой, пронзила точно такой же болью голову, заставляя чувствовать себя максимально дерьмово.       «Я всё-таки мудак», — обречённо думает он, кажется, в первый раз за их дружбу, стреляя глазами в сторону нахмуренного профиля Хёка, уткнувшегося в телефон. А там не было ничего, тот тупо тыкал правым указательным в главный экран, видимо, лишь бы сделать вид, что не расположен к разговору и, вообще, он занят. Марка чувство вины доконало окончательно, поэтому, решившись, прерывает молчание, пока вышагивали по тротуару. — Может, овервотч* себе купить? Как думаешь? — Марк придает своему голосу побольше невозмутимости, чтобы дурацкая дрожь исчезла.       Донхёк даже от бесполезных гляделок в экран оторвался, выгнув бровь. — Ты же не любишь в игры играть. — Я просто подумал, что тебе было бы приятно, — чуть заикаясь, отвечает светловолосый. — Не стоит ради меня делать то, что тебе не нравится. Но я ценю, спасибо, — Донхёк как-то криво улыбается и вновь утыкается в мобильник, правда, уже листая новостную ленту в фейсбуке.       Донсен кутается в темно-серый пуховик, в котором напоминает маленького пингвинчика, поудобнее в замерзших пальцах перехватывая мобильник, а с его губ слетают облака пара. Март выдался на удивление холодным для Сеула. Минхён больше не пытался заговорить. Вообще не клеилось. Марк чувствовал себя паршиво, как никогда ещё, и это было в новинку. Он ведь на самом деле не такой плохой, просто можно же понять и не лезть? В этом есть что-то эгоистическое, но Марк предпочитает об этом не думать.       Остаток пути он проводит в разговорах с самим собой, где пытается находить оправдания своим действиям для душевного спокойствия. Но утверждение, всплывшее прямо перед порогом дома Тэёна, сломала все к чертям собачьим.       «Кажется, я — самый херовый друг, которого можно было вообще найти. И то, что он не хочет со мной лишний раз разговаривать сейчас, — огромная щедрость. Я бы себя на хуй послал ещё давно».

***

      Вокруг действительно было слишком много народу и слишком много незнакомых лиц, обычно Тэён редко собирал больше десяти человек. Хён, выпустившийся в этом году с факультета робототехники, был большим любителем вечеринок, благо материальное состояние позволяло. Он, что называется, родился с серебряной ложкой во рту, но никогда не зазнавался. В круг «состоятельных» входил Донхёк и еще Джонни, проведший в Чикаго большую часть детства и отучившийся на менеджера уже здесь. Ближе к Марку по жизненной ситуации были Тэиль и Джэхён. Чон Джэхён — их с Донхёком общий друг и по совместительству лучший друг Тэёна, так как учились на одном факультете. Эта парочка была похожа на Хёка и Марка, только тут не было острых конфликтов. А что касается Мун Тэиля, то молодой человек год назад закончил консерваторию, а знаком был преимущественно с Джонни. Хёны перезнакомились ещё задолго до того, как сформировался окончательный состав компании, выглядящей теперь разношерстной. Но при этом все друг друга в чем-то дополняли, им никогда не было скучно.       Как только Хек и Марк после удручающего молчания в пути пересекли порог квартиры, то разошлись кто куда. Точнее, это Донхек упрямо избегал контакта с Марком. И это было не совсем характерно для него, ведь тот вечно будто приклеен к канадцу и в дождь, и в снег. Марк с подозрением наблюдал за тем, как, сняв верхнюю одежду, Хёк тут же изменился в лице по щелчку пальцев, запихивая себя настоящего глубоко в задницу, и с широкой улыбкой поплелся навстречу распахнутым рукам в приветствии довольного и раскрасневшегося от алкоголя, но все же трезвого, как стеклышко, Джэхён-хёна. Тэён, кстати, тоже почти сразу же заметил новоприбывших и подключился к Юно, оба начали трепать Хёка, как младшего братика, за щечки. Минхён, выждав несколько минут, тоже подходит, неуверенно ступая по теплому обогреваемому полу. И, конечно же, стоило ему только приблизиться, как Донхёк выныривает из хватки хёнов, почувствовав спиной того, с кем явно не очень хотел сегодня больше общаться.       Похоже, именно сегодня маска безмятежности, всепрощения и понимания дала какую-то очень некрасивую и тревожную трещину. Трещину, которую Донхёк поспешил залатать алкоголем, сразу же направляясь в нужную сторону — на огромном обеденном столе выставлено куча бокалов и бутылок — бери-не хочу. Минхён, прежде, чем его успел заболтать Джэхён, заметил, что шатен схватил соджу, нервно и не очень аккуратно открывая бутылку.       Для Донхёка такое рвение к спиртному тоже было редкостью, что заставляло беспокоиться Марка пуще прежнего. Он старался не терять из виду донсена на этой проклятой вечеринке. Хёк в пьяном виде — отдельный «вид искусства», до которого, правда, тому приходилось идти по пути множества бутылок, ведь алкоголь действовал слабо — из компашки только он и Джэхен оставались трезвыми даже без желания. Минхён так и не мог расслабиться. Не дай бог Донхёк вляпается в дерьмо, из которого его будет вытаскивать, как это частенько и бывает, старший товарищ. И первые два часа прошли более менее спокойно. А ещё через полтора блондина спрашивают: — Хэй, бро, что с тобой?       Джонни слишком шумный и пьяный, а ещё в такой кондиции неосознанно переходит на английский, стоящий на первом месте в его рейтинге знания языков. Плюхаясь рядом с угрюмым Минхёном на один из множества мягких диванчиков просторного холла, Ёнхо пытается растормошить, в буквально смысле потряхивая того за плечи, а на ухо дыша перегаром, чтобы наверняка, видимо. Марк нервно спихивает огромные, по сравнению с его, лапищи, чуть морщась. — Все в порядке, я просто не такой ужратый, как ты.       Джонни по-идиотски хихикает, отхлебывая еще пива из бутылки. — А я знаю, Марк, почему ты бесишься! — заговорщически шепчет ему Джонни, возобновляя диалог.       Ли подозрительно косится на того. — Не понял? — Это все из-за нашего Хёк-и, да?       Щёки Марка краснеют еще больше, хотя он выпил всего лишь пару рюмок коньяка — меру свою знает, иначе бы уже давно начал читать рэп обо всем, что видит, глупо улыбаться и шататься на потеху друзьям. — Да-да, я угадал. А еще я знаю, что именно тебя бесит. — Завязывай пороть херню всякую, меня ничего не бесит, — тянет уставший Марк, потирая взмокший лоб. — Бесит-бесит, и еще как. Ведь у тебя появился серьезный конкурент.       Марк замирает. — Ну, это уже перебор, Джонни, — мотает головой пару раз Марк, — Какой, мать его, конкурент? — А знаешь, почему тебя это так бесит? — Джонни будто не слышал его, продолжая гнуть свою линию, — Потому что ты прекрасно понимаешь, что он лучше тебя.       Стиснув зубы, Минхён пялится на расхлябанные шнурки собственных кроссовок. — Пошёл на хер, заебал. Тебе заняться нечем?       Джонни вновь смеется, несильно толкает в плечо насупившегося Марка, и, прежде чем встать с дивана, держит напутственное слово. — Тебе стоит задуматься. Поторопись, можешь и не успеть запрыгнуть в последний поезд.       Ёнхо в развалочку отходит, оставляя Марка вариться в горечи и ненависти.       Потому что чертов Со Ёнхо был прав на все сто процентов, просто признавать это совершенно не хотелось. В другом конце комнаты под пристальным взглядом Марка стоял Донхек, смеющийся над чем-то непонятным уже какую минуту подряд. И это что-то непонятное было сказано как раз тем, кто Минхену сразу же не понравился, и сейчас парень вынужден наблюдать за чрезмерной общительностью своего лучшего друга и нового знакомого.       Чон Сончан. И Марк морщится, произнеся это имя в голове по слогам. Морщится так, будто наткнулся на самую противную картину, где, скажем, труп разделывают, как на обложке одного из альбомов группы Cannibal Corpse*, или аромат ненавистного кетчупа. Настолько ему был неприятен этот парень. И светловолосый адекватно не может оценить то, чем именно так взбесил этот мальчишка. Внутренний Марк Ли прекрасно знает истинную причину, но признать то, что ты облажался и ведёшь себя как ребенок, — невозможно. Ему было не совсем понятно, почему так сильно хотелось оттащить за шкирку Донхека от этого Сончана, будто облизывающего глазами. Оттащить и больше не отпускать от себя ни на метр. Ревность Марк отмел почти сразу же, и больше не потому, что это якобы было неправдой, а потому, что не мог поверить в такую несусветицу. Потребность в агрессивной защите Донхёка почему-то проснулась именно сейчас, хоть злой овчаркой лай.       Все эти полтора часа Минхён закипает медленно, как старый допотопный чайник на плите со свистом, и наблюдает за общением познакомившихся. Наблюдает за смущенной улыбкой Хёка, которая раньше была адресована почти всегда только Марку и никому другому. И неважно, что старший просил перестать так лыбиться. Наблюдает, как шатен иногда закусывает нижнюю губу и смотрит Сончану в глаза. Так всегда у него было именно с Марком, тот мог поклясться чем угодно сейчас. Но если раньше на это было все равно, то почему сейчас сердце стучит быстрее секундной стрелки часов в десять раз? Конечно, тут сыграло свою роль и случившееся пару часов назад. Весь день наперекосяк, скоро из бедных мозгов можно будет варить суп. Минхён просто не успевает утромбовывать умозаключения и происходящее в извилинах. — Это Чон Сончан, я куратор их группы, он на первом курсе нашего факультета, — пожал плечами Тэён, отвечая на вопрос Марка, ведь тому стало страшно любопытно, кто этот высокий незнакомец такой, что смог перетянуть на себя внимание Донхёка без особого труда. У Марка с самооценкой всегда все было в порядке, но сегодня стабильность решила неожиданно сходить в пешее эротическое, оставляя хозяина один на один с проблемой под названием «Сончан».       «На первом курсе, значит. Хек скорее на первоклашку рядом с ним похож», — с ноткой желчи думает в тот момент Марк, потому что этот Сончан явно не походил на первокурсника. Он выше Донхёка на полголовы, если не больше. И стоит к последнему слишком близко. Тяжесть взгляда Марка исподлобья прямо пропорциональна частоте радостных и доброжелательных улыбок этого Чон Сончана. В общем, все эти полтора часа канадец занимался тем, что упорно пытался просканировать этого назойливого для блондина, как муха, пацана, слишком долго общающегося с Хёком. Который, к слову, не очень против, что вызывало у Марка еще больше вопросов. Например, почему Хёк не позовет его познакомиться тоже? Нет, Хек предпочитает болтать с этим студентишкой один на один, и ему совсем не нужен Марк.       Ли пришел к неутешительному выводу — Донхек совсем не хочет, чтобы кто-то участвовал третьим в разговоре, даже лучший друг.       У Минхена словно давление подскочило, а в голове белый шум. Он никогда так плохо себя не чувствовал, когда видел точно такую же картину с участием Тэиля или других знакомых ему ребят. А тут было что-то совсем другое, заставляющее метаться по импровизированной клетке из стороны в сторону. Будто ты заперт внутри себя же. Марку жизненно необходимо было понять, почему же так обидно от долгожданного покоя и игнорирования.       Этого же хотел Марк?       А еще очень сильно задевали слова Джонни. Этого, черт бы побрал, упоротого, но от того не слабее умом, Джонни, вслух озвучившего то, о чем старался не думать Минхён от слов совсем и никогда. Точнее, он последние полтора часа занимался самовнушением, что это все — чушь собачья. Но тот червяк грыз горячую и кровавую плоть виной, что добавляло неуверенности в себе еще больше. Донхёк выглядит таким счастливым и радостным. Наверняка с Марком он редко такое испытывает. Стиснув зубы, Ли продолжает наблюдать. Сончан что-то смешное, по всей видимости, рассказывает в очередной раз, наклоняясь ближе, а Хёк прикрывает губы ладонью в смехе. Как глупая школьница, от чего Минхён раздражённо фыркает. Кажется, что таким своего друга он никогда не видел. Сам Марк, если проводить сравнительный анализ с Сончаном, вообще мало разговаривал, в основном по делу. Он мог пошутить, разумеется, и эти редкие, но меткие выстрелы просто обожает Хек, валяясь в истерике по полу.       Интересно, а зачем Минхён все еще сидит и травит себя отнюдь не радостными, пессимистическими мыслями? По идее, кстати, их вообще быть не должно.       «Да что со мной, блять? Ну, подумаешь, познакомился с кем-то и общается. Надо же от меня отдыхать. Да и мне самому уже давно надо было отдохнуть от него. Ведь так?» — дёргается Минхён, мотая головой пару раз.       Очень странное чувство, что Марк действительно облажался по-крупному. Теперь уже он не совсем уверен в том, что был готов к такому резкому повороту в их общении. Он не был готов быть одному при Донхеке, находившемся буквально в паре метров рядом. Он не был готов к тому, что Вселенная однажды его и вправду услышит, тут же воплотив в жизнь. Бойся своих желаний.       Ему хочется выпить еще. Не выпить даже, а нажраться, как Джонни, чтобы не обращать внимание на «предательство» лучшего друга, иного слова подобрать молодой человек почему-то не в состоянии. А еще Марка убивало одиночным выстрелом теперь уже совсем нешуточное осознание одной простой вещи — он действительно плохой друг, и вряд ли ему кажется. Хотя раньше это даже не интересовало, ведь Донхек всегда говорил об обратном. А вот сейчас возникли серьезные сомнения, жаль, что так поздно.       Минхён тяжело поднимается с дивана и идет сквозь танцующую пьянь к двум парням. Подходя со спины Донхёка, он уверенно кладет последнему руку на плечо, сверля взглядом заметившего его растерявшегося Сончана. — А? Что-то случилось? — удивленно спрашивает Донхёк, повернувшийся к нему. — Нет. Познакомишь? — как можно более спокойно и дружелюбно спрашивает Марк, кивая на Чона — на самом деле лицо отражало слово «кирпич», но Марк старался быть хотя бы не пугающим. — Это Сончан. Сончан-и, это Марк, — быстро проговаривает Донхёк, поворачиваясь обратно к своему собеседнику, — Так что ты рассказывал?       Марка такое поведение вывело из себя, его даже как лучшего друга не представили. А как же его «Марк-я»? Правда, старший Ли готов опустить тот факт, что ему не нравилось никогда такое обращение к себе от Хёка. Но все же что это? Почему так больно? Почему так саднит и сдавливает горло, перекрывая доступ к кислороду? Какая-то детская обида взыграла, заставляя еще и глаза предательски щипать. На него просто перестали обращать внимание. Это так… странно? Парень просто не мог поверить в ту картину, что развернулась прямо перед носом.       Сончан еще какое-то время неуверенно поглядывал на Минхёна, стоящего за спиной у беззаботного Хёка, но чуть позже вжился в роль искусного рассказчика заново, не замечая никого вокруг, кроме собеседника. — Ладно, не буду мешать, — буркнул недовольно Минхён, удаляясь.       Но его никто и не слышал. Марк решил покинуть квартиру Тэёна через ещё полчаса такого пребывания здесь в полном одиночестве в толпе, теряя свое и так держащееся на соплях настроение окончательно.