fracture

      Марк в который раз хвалит себя за переезд от родителей, ведь теперь та атмосфера одиночества среди близких людей не давила. Минхен пытался отрицать, что было что-то плохое в их с братом воспитании — а оно вообще толком было, это воспитание? Желание вылететь из родительского гнезда росло с каждым годом все больше явно не просто так.       Обычные родители, на хороших должностях работают. И сыновья какие молодцы, самостоятельные, вполне послушные. Казалось бы, среднестатистическая семья? Ничем не выделяющаяся. Если опустить факт наличия резких отцовских высказываний в сторону всего нетрадиционного, то вообще была бы красота.       Марк с братом пережевали и проглотили то единственное, что успел в перерывах между работой скормить им папа, — в мире быть «не таким, как все» считалось чем-то сродни изгнания. Пару раз бросив несколько коротких фраз о ненависти к демонстрантам и противникам власти, к людям с нетрадиционным складом жизни за утренней газетой, мужчина не задумывался даже, какой эффект это могло произвести на детский неокрепший ум, впитывавший информацию, как губка. Ему же казалось все это самим собой разумеющимся.       Марк и шарахается теперь от всего такого, в понимании отца, ненормального, в особенности не понимает чересчур дружеского поведения между парнями, ведь именно за такого рода общение в далеком детстве его отчитали. Отчитали так, что Марк потом долгое время боялся просто начинать разговор с мальчиками. И как только он приспособился и успокоился, то чертов Ли Донхёк ворвался в школьную жизнь ураганом и всполошил улегшуюся пыль по новой. Минхён старался быть правильным, нормальным, как учил отец, невзирая на новых знакомых. Но про поведение Донхёка Марк и под дулом пистолета не рассказал бы родителю даже сейчас.       Он не говорил с Хёком на эту тему только потому, что не хотел про отца и детство рассказывать. Не хотел он жаловаться. У него успешно получалось отфутболивать друга с неподобающим поведением чуть ли не двадцать четыре на семь, сохраняя нейтралитет. Он предпочитал просто быть сдержанным, чтобы никому этими взглядами не навредить. А в последнее время скорее уже на автомате отнекивался, убеждал себя, что такое поведение неправильно.       Хотя, ну, хотелось же обнять в ответ хотя бы раз? Хотелось? И даже получилось вчера от переизбытка чувств. На губах расцвела тоскливая улыбка, ведь теперь, скорее всего, Марк не сможет ощутить тепло желанного тела еще очень долго. Лезть в чужие отношения он просто не имел права, хотя очень хотелось отмотать время назад и двинуть по наглой и смазливой роже.       В общем, доотрицался, и вот во что все вылилось. Что он тайно хочет быть на месте Сончана во всех смыслах. И даже не допускает мысли, что что-то можно изменить, оставаясь на своем месте.

***

      До часа дня ничего примечательного не происходило — Марк пытался не лежать все время мешком картошки на полу, предпочитая отвлекаться на физические упражнения или кофе. Приятная усталость разлилась по мышцам после очередного подхода отжиманий, но память это, к сожалению, не отшибало.       А затем раздалось копошение за входной дверью.       Сердце Минхёна пропускает удар — на самом деле он совершенно не был готов, что к нему грянет Ли Донхёк, — а то, что это был именно он, можно было не сомневаться, — еще и раньше, чем закончились занятия. С запозданием вспоминает, что за всей своей бурной деятельностью совсем забыл про мобильный, обросший звонками и сообщениями. Старенький андроид так и валялся на полу с самого утра. Марк резко поднимается с кровати, а в глазах тут же темнеет на несколько секунд. Но он сквозь темноту по памяти выходит в коридор, предпочитая не думать, как выглядит со стороны — с красными глазами и синяками под ними же, будто всю ночь плакал. Хотя, конечно же, почти так и было, но неважно. Вообще ничего не имело значения, кроме Донхёка.       Волнение заставляло трястись коленки, а пиликанье набираемого кода замка отзывалось острой болью где-то в сердце. Марку очень хотелось увидеть младшего, но в то же время не хотелось показываться в таком жалком виде.       Хёк как-то нервно отворяет дверь, хлопая ей не очень-то аккуратно. Пока срабатывал магнитный замок, то русоволосый натыкается глазами на замершего друга. Но не произносит ни слова. Только смотрит с прищуром недобрым, а ноздри раздуваются в беспокойном дыхании. Марк замечает небольшой пакет в смуглой ладони, и его тут же небрежно, как обычно со всеми пакетами бывает, ставят на пол. Хёк выглядит ужасно измотанным и каким-то потрепанным, волосы на макушке вились беспорядочно, а щеки покраснели — скорее всего бежал. Он еще полминуты в тишине всматривается пристально в Минхёна. Последний вообще не может и звука выдавить из себя, не выдержав игры в гляделки, стал стыдливо рассматривать неинтересный пол. Младший Ли стаскивает кроссовки как-то дергано и откидывает обратно к двери.       Марк слышит уверенные и твердые шаги в свою сторону, и ему от чего-то слишком страшно смотреть на Донхёка. А тот уже чуть ли не вплотную подошел, заставляя голову поднять и посмотреть в глаза. Губы Донхёка сжаты в одну линию, он все так же через раз выдыхает, словно пытается успокоиться, но не получается. И Минхён первый не выдерживает напряжения в воздухе. — Привет…       У младшего дернулся правый глаз. А затем с чувством выдает: — Ты самая настоящая сволочь, Марк Ли!       Парнишка неожиданно, вкладывая все возмущение, бьет один раз кулаком куда-то в плечо Марка, тот отступает на пару шагов назад, слегка теряя равновесие. — Я звонил и писал тебе с самого утра. Уже успел надумать кучу всего, может, ты вообще сдох! Я весь извелся, мать твою, сбежал из универа, как только смог, и сразу к тебе. А ты мне говоришь просто «Привет»?! — Прости меня, Хёк-и…       В Марке проснулась такая неистовая нежность и радость, что вот он, Донхёк, он сейчас здесь и с ним, а не с Сончаном. Вот он, любимый Донхёк, который всегда был рядом и так беспокоился за него, а Марк, дурак, никогда толком не замечал и не ценил это. Сейчас, глядя на напряженные пухлые губы, Минхён не смог контролировать непрошеную глупую улыбку. Ему кажется, что счастливее еще никогда не был, чем в данный момент. Все сомнения в желании видеть друга сегодня моментом испарились. — Что смешного?! — Донхёк спрашивает грубо и вновь толкает Марка, но тот был вполне готов.       Минхен, кажется, никогда не видел его таким — отчаявшимся, злым и негодующим, что заставляет как минимум удивиться и почувствовать себя виноватым еще больше. Старший вперед двигается и заключает в кольцо рук беснующегося и кричащего что-то о «бессовестных мудаках Минхёнах» Донхёка. — Тише-тише… — шепчет он ему в волосы, пахнущие сливой. — Да пошел ты, — Хёк предпринимает несколько попыток вырваться, со всей силы, на которую был способен, пихаясь.       Но Марку пускай и больно, но ни за что не выпустит сейчас то, что так боялся потерять. Он ведь даже не рассчитывал, что Хёк к нему приедет. — Прости меня, мне очень жаль. Ты не представляешь, как я рад тебя видеть, — сбивчиво бормочет ему счастливый до одури Марк, пока затягивается таким родным и теплым запахом.       И младший в ту же секунду замирает, словно все силы резко покинули тело. Он глубоко вздыхает, позволяя обнять себя сильнее, да и сам прижимается, укладывая подбородок на крепкое плечо. — Дурак… — Дурак, — соглашается кивающий Марк, вслушиваясь в тихие полувсхлипы — Донхёк слишком сильно перенервничал, наверняка нос защипало в подступающих слезах.       Хёк ладонями проводит по рельефной спине, в небольших складках собирая футболку, а затем еще крепче прижимает к себе и так еле дышащего Марка. — Никогда так не делай. Я чуть с ума не сошел, — шепчет Донхёк ему на ухо сорванным голосом и утыкается шмыгающим носом в горячую шею.       Минхён сам не свой. Внутри все взрывается, сердце колотится бешено, будто пробьет ребра в скором времени. И он не против умереть от этих чувств, если Донхёк будет обнимать его так постоянно. Марк много нелестного о себе успел подумать, — и о том, какой идиот, что отталкивал, и какой лжец, что врал себе и всем вокруг, что получать от Донхёка нежность и заботу не нравится. Он медленно проводит пальцами по голой шее до волос на затылке. Щёки в жар бросает на несколько мгновений, когда Хёк еле ощутимо вздрагивает от прикосновения в руках Минхёна. Он такой уставший и расслабленный сейчас, что блондин и думать боится о том, что может произойти, если парни продолжат так стоять в коридоре.       А произойти могло все что угодно, ведь Марк и так без сна всю ночь представлял их взаимоотношения в параллельной реальности, где старший не такой идиот. И во всех красках представлял, как берет в ладони любимое лицо и прикасается к губам своими. Марку очень хотелось ощутить то, что упустил, но считает, что это невозможно. Он просто не имеет право.       Чтобы не сорваться и не испортить возникший теплый трепет между ними, Марк осторожно отстраняется, чтобы взглянуть в глаза с мокрыми ресницами. Он все еще держит руки на чужой талии, пока Донхёк своей ладонью неуверенно тянется к острой бледной скуле. Невесомо погладив подушечками пальцев, он наблюдает за разомлевшим Минхёном, — тот глаза прикрыл от неожиданно накрывшего удовольствия. В этом месте на скуле теперь покалывает так приятно. — Ты в порядке? — тихо слышит Марк и уверенно кивает. — Теперь — да. — Хочешь сказать, что из-за меня? — у Донхёка в глазах снова пляшут чертята, те самые, которые всегда сбивали Марка с пути правильности.       Он открывает глаза. — Да.       Донхёк улыбается шире, будто и не было никакой ссоры. Да и можно было это ссорой назвать? — Ты меня пугаешь второй день подряд. Где тот Марк Ли, которого я знал?       Тот лишь пожимает плечами, словно не при делах. Поняв, что ответа так и не будет, Донхёк смущенно отстраняется, пряча руки в карманы кофты. — Я там принес твое любимое печенье. Хотел перед парами отдать, но ты не пришел, — парень снова шмыгает носом и кивает через плечо назад в сторону сиротливого пакетика на полу.       Марк не может не улыбнуться, виновато почесывая волосы на затылке. Приходится сдерживать очередной порыв вновь обнять крепко и почувствовать сладостную негу спокойствия, Донхёк удивительным образом успокаивал его.       Повисло неловкое молчание. Просто сказать было нечего, да и Донхёк, честно говоря, все еще не мог отойти от такой насыщенной встречи. Пока младший возвращался за печеньем, Марк уже успел поставить чайник в кухне. Глядя на то, как кипит в нем вода, парень чувствовал, что спину настойчиво сверлят — Донхёк долго смотрел и задумался о чем-то своем, что даже не заметил, когда перед ним уже стояла горячая чашка чая, — Минхён знал, что чай тот любит больше.       Сам же старший уселся напротив, вливая в себя очередную порцию кофе. Хотелось поговорить обо всем, что происходит, очень хотелось. Марк по телефону не смог, так может хотя бы сейчас? Но сразу же вспоминаются неприятные события вечера, что портят все появившееся настроение.       «Я ему тоже нравлюсь». Кажется это сказал вчера Сончан? Марк осматривает украдкой задумавшегося и всё еще немного напряженного Хёка, пока тот грел руки о чашку. Ему же не может нравится Сончан? Марку хочется расставить все точки в нужных местах, иначе еще не скоро сможет научиться спокойно спать. — Юджу о тебе спрашивала, — неожиданно разрезает тишину Хёк, уткнувшись в кружку, — Я даже удивился, что она подошла ко мне. Выспрашивала что и как. — М. И что ты сказал ей? — Сказал, чтобы написала тебе лично, что я ничего не знаю, — Донхёк вновь задумался о чем-то, умолкая, — Ты с ней так и не сходил на свидание? — Нет, не до этого как-то, — Марк уныло водит ложкой в остатках кофе. — Она тебе хоть нравится?       Марк не знал, показалось ли ему в голосе парня что-то похожее на надежду. Надежду на то, что Марк ответит «нет». Либо это старший уже себе надумывает, сойдя с ума по другу окончательно. Донхёк уже много раз спрашивал про нее, непонятно только зачем. Раньше Марк избегал ответа, считая, что разницы никакой. — Ты хочешь, чтобы я начал встречаться с ней или что? — Да нет, — замялся Хёк, — Просто если она тебе нравится, то я буду рад, если ты будешь счастлив с кем-то. — Нет, она мне не нравится. — Ясно.       Возможно, облегченный выдох Марку тоже показался, но он поспешил перевести тему с не очень приятной на еще более неприятную, раз уж затронул тему о симпатиях сам донсен. — Донхёк? — Да? — тот тут слегка вскидывает голову. — А тебе нравится Сончан?       Донхёк хмурится и глаза в сторону отводит. Губу нижнюю жует, видимо, над ответом раздумывает. И где-то глубоко внутри поселилась надежда, что Чон ошибался и оказался слишком самонадеянным. — Ты из-за вчерашнего спрашиваешь? — Допустим, — склоняет голову к левому плечу Марк. — Я ему сказал, что это была не смешная шутка, — как-то натянуто улыбается Хёк, отстукивая ногтями по кружке непонятный ритм. — А разве это было шуткой?       Марк недоуменно хмурится тоже. Что за странный ответ? Неужели Сончан не предлагал встречаться? — А разве нет? — Глупая привычка отвечать вопросом на вопрос, — цокает Марк, морщась, — Ты же понял, про что я. — Нет, — мотает головой Хёк, пытаясь не смотреть на друга.       Почему-то у него кончики ушей покраснели. Марк не понимает — то ли он ему что-то не договаривает, то ли действительно такой наивный глупыш, что в упор не понимает намеков Сончана. Даже через поцелуй. «Бред какой-то», — думает Марк, сделав очередной глоток кофе. И решает проверить одну из версий. — Не ври мне, я же вижу, что-то здесь не так.       Донхёк растерялся только на мгновение, но затем поднял полные воинственности глаза на хёна: — Я не врал и не собираюсь, просто… — почему-то не договаривает парень, глубоко вздыхая — явно не хотелось говорить на эту тему, — Слушай, зачем мы обсуждаем это? — Мы же друзья, — у Марка на последнем слове голос хрипнул даже от неожиданности, откашлявшись, он продолжил, — И мне, знаешь ли, не очень понятно, что между вами происходит. Этот сопляк… — под выразительным взглядом Марк в миг тушуется, — … Сончан подарил цветок, еще и поцеловал тебя вчера, а ты думаешь, что он все шутит? — Да брось, тебе никогда не было интересно, что происходит у меня в личной жизни, — неожиданно Хёк фыркает раздраженно, приподнимая бровь, — Так и почему здесь что-то изменилось? Потому что он парень?       Это было неприятно, но честно, поэтому Марк постарался проглотить обиду, лишь бы лишнего не говорить. Воздух в кухне заметно наэлектризовался, и атмосфера стала не такой приятной, как минут пятнадцать назад. Нет, он не станет говорить, что причина далеко не в этом. — Ты не ответил на вопрос. Он тебе нравится или нет? — скрепя сердце, Марк вновь повторяет то, что никогда не хотелось бы спрашивать. — Послушай, хён, — Марку почему-то резануло слух такое обращение, прежде не раздражавшее, — Какая разница? — Марк ловит противный эффект дежавю, — Я прекрасно знаю, что ты его ненавидишь. Но, пожалуйста, постарайся принять тот факт, что у меня появился еще один близкий друг. Мне и так очень тяжело.       «А уж мне-то как», — язвит у себя в голове Марк, хотя и понимает, что вообще о таком думать не должен. — Я бы очень хотел, чтобы мы все хорошо общались. К нему все нормально относятся, кроме тебя. Он мне друг точно такой же, как Джэхён-хён или Джонни-хён… — Только вот они тебя не засасывали около подъезда, — Марк все-таки не удерживает язык за зубами.       Донхёк пораженно замолкает, бегая глазами. — Это уже слишком, Марк… — Неужели ты не видишь, что нравишься ему? Ты что, совсем глупый?!       Марка начинает нести, он даже голос повышает и, можно сказать, оскорбляет, грозно уставившись на хлопающего глазами Хёка. — Поэтому я и не решался говорить с тобой на эту тему, — припечатывает Донхёк, поднимаясь со стула. — Постой, — Марк тоже выскакивает из-за стола, перегораживая собой путь из кухни. — Марк, перестань, дай пройти, — Хёк закатывает глаза, пытаясь отодвинуть упертого хёна. — Не уходи, пожалуйста, — Минхён берет его ладони в свои, переплетая пальцы. — Да что с тобой? — непонимающе качает головой вымотанный парень, — Почему ты стал таким агрессивным?       Но рук не выдергивает, что было странно для Марка, но грех было жаловаться. — Я… — Марк хотел сначала извернуться и попытаться объяснить собственное поведение, но решает пропустить последний вопрос, — Мы разговаривали с ним вчера, когда ты ушел.       Донхёк удивленно приподнял брови. — Он сказал, что ты ему нравишься, и… — Марк замялся, не зная, как закончить, — Ты не даешь никакой конкретики, — вздыхает он, сжимая чужие пальцы сильнее, — Я хотел бы знать, что ты чувствуешь. — Что ж, в данный момент я зол, — хмыкает Донхёк.       Его лицо, правда, не выражало гнев, наоборот, было немного насмешливым. — А если серьезно — и знать не желаю, о чем вы говорили. Я сказал сегодня, чтобы он так больше не делал, это реально не смешно. — Ты ему нравишься, он не шутил.       Донхёк глубоко вздыхает, прикрывая глаза — как будто с маленьким ребенком говорил. А Марк до сих не верит, что спокойно держит того за руки, пытаясь запомнить этот момент как можно лучше. Кожу жгло от солнца. — Я очень рад, Марк. Поговорю еще раз и попрошу, чтобы больше не издевался над тобой. Не знаю точно, что у вас за обоюдная ненависть и соперничество, но пора это заканчивать. Я общаюсь с вами обоими в меру сил одинаково. Но лучший друг — ты, не забывай про это. Я от тебя никуда не денусь. — То есть, он тебе не нравится?       Марк все еще не понимает, что происходит. Или же это Донхёк до конца не понимает, предпочитая игнорировать все знаки внимания? — Марк-я, — стонет Хёк, закатывая в очередной раз глаза, — Хватит вопросов на сегодня. Не забывай, что я чуть не умер от волнения. Между прочим из-за тебя.       Он утыкается лбом в грудь Минхёна, заставляя того забыть почти обо всех волнующих мыслях. — И все же… — Ли мягко настаивает, поглаживая большим пальцем тыльную сторону смуглой кисти. — У нас ничего с ним нет и быть не может, успокойся. Ты что, ревнуешь, оппа? — Хёк издает короткий смешок в чужую футболку, привычно растягивая дурацкое обращение.       «Вообще-то как бы да», — думает Марк, но решает не говорить вслух. — Почему так? Он вроде бы нормальный парень, — последнюю фразу произнести было невероятно тяжело, потому как внутренний лев начал скрести когтями по нервам.       Но он решил сказать так, потому что разговор о Юджу что-то пробудил в Марке. Совесть? Донхёк, вот, был бы счастлив, если бы Марк нашел вторую половинку, так и почему Минхен не может переступить через себя и тоже порадоваться? Но все же Марк не мог полностью успокоиться, понимая, что сам, вообще-то, любит Хёка не как друга, поэтому искренне радоваться будет неописуемо тяжело. — Настолько нормальный, что ты его убить готов? А ты смешной, — улыбается Донхёк. — Почему ты думаешь, что между вами ничего не может быть? — старший решил не сворачивать с протоптанной дорожки. — Потому что мне нравится другой человек, Марк.       Минхён делает мысленно пометку купить в аптеке корвалол, сжимая теплые ладони еще крепче. Все сложнее, чем кажется.