fracture

      «Послушай… Я, конечно, не специалист в таком деле, но вот что скажу. Если он тебе дорог, то молчать — наихудший из вариантов».       Марк позвонил Джонни, потому что больше не вывозит. Он больше не может переживать все в себе. Он окончательно запутался. Дергает клубок за нитки как попало, а выпутаться не получается. Джонни, кстати, почти не удивился, когда услышал дрожащим голосом сказанное «мне очень нравится Донхёк». Ёнхо даже хмыкнул, мол, ну вот, наконец-то сообразил, и попытался поддержать донсена, как мог. С высоты своего не особо богатого опыта общения с мужчинами в романтическом плане — давний поцелуй по пьяни с Тэилем да и только, — сказать-то было особо нечего, только посочувствовать и несколько раз повторить «держись, братан, к этому всё шло» и «всё будет хорошо». Только вот Марк сейчас слишком пессимистично настроен и совсем не верит в это «хорошо».       Конечно, Джонни, мать его, Со, был как всегда прав. Марку больше молчать нельзя категорически. Иначе это чревато испорченными отношениями с Донхёком вовсе. Ведь топить в себе гнев ревности и воспламеняющую до мозга и костей страсть с каждой встречей становится все сложнее. А где-то на фоне проносится пророческая фраза Ёнхо с той самой злополучной вечеринки.       «Поторопись, можешь и не успеть запрыгнуть в последний поезд.»       Вот Марку кажется, что уже не успевает, и остается последний шанс. Мало того, его начинает раздражать то, что все вокруг, будто бы, знают чуточку больше, чем он сам. Так еще и сам Донхёк вгонял в ступор. Если проанализировать все поведение младшенького еще со школы, то может показаться, что тот влюблен в Марка. Последний тут же отбрасывает эту странную мысль. «Да нет, это какой-то бред. Я его так футболил и отталкивал, что подобные чувства сдохли бы в зародыше». Да и не хочется ему иллюзий строить, не такой человек. Минхён хмурится, отпивая кофе без сахара. Это же просто невозможно, чтобы такой, как Марк, нравился такому, как Донхёк, и точка. Только вот на этом он начинает нервничать еще больше, ведь хотелось бы, чтобы это было правдой.       «Поспрашивай друзей, думаю, тебе много интересного расскажут».       Почему Сончан говорил про это? Марк попытался выяснить у Джонни о чем это толковал тот сопляк. Только вот Ёнхо как-то не спешил делиться знаниями, и послал к Донхёку за разъяснениями. В любой непонятной ситуации, как говорится. Какого черта, спрашивается? И тут-то сомнения в том, что, возможно, Марк нравится Донхёку, начали обрастать блондина еще сильнее. Тот только что и успевает обрубать сорняки под корень, да только это бесполезно, тут же вылезают новые. Марк выливает остатки кофе в раковину, наблюдая, как коричневая вода стекает к водостоку. Примерно так и утекает его последний шанс, пока бездействует. Парень встряхнул головой пару раз, затем возобновил хождение по квартире туда-сюда в задумчивости. Картина моря яркой кляксой выделялась в серости обыденного и глаза слепила. Впервые Марку хотелось больше не смотреть на нее, да и, возможно, выкинуть к чертям собачьим куда подальше.       Ему не хватает прямо здесь и сейчас Донхёка. Уж он бы нашел, как поддержать. Только это было бы абсурдным. Марк в беспокойстве оглядывает жилую комнату, цепляясь за давно позабытую коллекцию машин. Сил, чтобы пыль смахнуть, совсем не оставалось. Все уходило на поддержание биологических потребностей, работу, учебу и мыслей о Донхёке, с которым все же помирился позже. В университете до этого они не общались много дней, Хёка вообще не было видно — либо не ходил, либо ювелирно избегал встреч. Чего не скажешь о Сончане, ходившим с кислой миной по тем же этажам, что и Марк, пытаясь не смотреть в сторону соперника. Марка откровенно ломало от волнения и ожидания. А еще от того, что очень долго не касался загорелой от природы кожи. Конечно, он дал время другу остыть и поразмыслить. И еще тысячу и один раз извинялся. А еще заметил за собой, что начал кидать всякие приколы, музыку и видео с ютуба, хотя ему это было не совсем свойственно.       Словно они местами поменялись.       Он кидал это с надеждой, что Хёк хотя бы улыбнется или ему будет интересно, но натыкался на стену. Душу согревало то, что парень все исправно читал. Марк то и дело воспроизводил до мелочей миловидную улыбку и чуть припухлые щечки. Все никак не мог забыть, как младший обнимал его, пытаясь отогреть заледеневшее сердце. Ли начинало казаться, что сходит с ума, когда в очередной раз напряжение под тканью нижнего белья дает о себе знать при просмотре фотографий в заученном наизусть профиле инстаграмма. И это уже совсем не смешно, когда парню хватает всего пары минут, чтобы с протяжным стоном излиться на бумажные салфетки. На губах беззвучное «Хёк-и» заставляет крупно дрожать.       И Марку хочется застрелиться.       Они все же стали разговаривать. Просто в один день Донхёк неожиданно решил отправить смайлик в ответ на очередной смешной пост. Марк чуть кровать не сломал от радости — так он подпрыгнул. И кинулся сразу же набирать извинения.       От кого: Донхёк 0:18: Еще раз извинишься, и я из тебя коврик сделаю, тигр комнатный.       А губы Минхёна чуть ли не треснули. Он никогда, кажется, не был так счастлив. Марк притащил на следующий день после примирения токпокки, наблюдая, как еда уничтожается за обе щеки другом, сменившего гнев на милость. Но, как оказалось, он и с Сончаном помирился в тот же день, поэтому на лице первокурсника, сидевшего за столом рядом, ярко играли желваки от досады. Марк тогда еще позлорадствовал — Чон перестал носить шоколад после этого, и поделом.       Хоть общение и начало постепенно налаживаться, но чувствовалось напряжение между всеми тремя.       «А знаешь, почему тебя это так бесит? Потому что ты прекрасно понимаешь, что он лучше тебя».       Марк до сих пор толком не знал что ответить на этот вопрос от всевидящего ока, то бишь от Джонни. Мнение Марка туда-сюда плясало по синусоиде. То Сончан лучше него, то вроде и Минхён не уступает ему, то опять самооценка ниже плинтуса. Вряд ли такое отношение к себе понравилось бы самому Донхёку. Блондин останавливается прямо напротив картины, придирчиво оглядывая беспорядочные мазки. И его посещает очередная «эврика», неожиданно ударив со спины — он больше не будет раздумывать над словами Со. Все люди разные. И у всех свои тараканы. Марку только лишь хочется, чтобы Сончан больше не трогал самое дорогое, что у него есть, а для этого нужно действовать, а не сопли на кулак наматывать. Ведь там есть еще кто-то, кто нравится Донхёку. Марк очень постарается, выяснить это и очень хочет быть тем, кому симпатизирует Хёк. А со сломанными принципами и отношению к жизни он уж как-нибудь точно разберется. Вместе с Донхёком сделать это будет проще.       Ему хочется запрыгнуть на поезд.       Марк шумно вздыхает, когда мазки картины с того ни с сего складываются в до боли знакомое лицо. Он видит Донхёка везде, любые похожие детали выхватывает из толпы, из предметов, да откуда угодно. А на само солнце в небе можно было вообще не смотреть — это сплошной Ли Донхёк, который даже не задумывается о том, что творит с Марком. И хорошо, что он до сих пор не заходил к Марку домой после той ссоры — старший боится сделать то, от чего кровь закипает, а сердце взрывается яркими фейерверками.       Начинающую тяготить тишину прерывает дурацкий и заезженный звонок мобильника. Парень думает невзначай, что пора сменить пластинку, пока выхватывает телефон из заднего кармана джинсов — еще не успел их снять после подработки, буквально полчаса назад завалился домой, да так и отвлекся на картину и раздумья. — Да, алло? — Бро, здорово, — бодренько приветствует его Тэён, — Как сам? — Не сдох, — хмыкает Марк.       «Долбаное дежавю. И это напрягает», — думает Марк, глядя на потемневший пейзаж бетонных коробок-домов за окном. — Ну что, готов нагружать печень? — хихикает хён.       В трубке слышится еще какой-то шум и голоса, кажется, Тэиля и Джэхёна. Марк вновь, как и в тот вечер, смотрит на календарь «рабочего стола» ноутбука — пятница. И Минхён боится, что она будет такой же, как в прошлый раз. Вечеринок не было уже очень долгое время, потому что «Тэён немного проебался, когда изъявил желание стать ассистентом кафедры», думает Марк. С таким чином ты всегда занят на кафедре, профессоры кидают на тебя всю грязную работу и оболтусов-студентов, так что на попойки Тэёну просто времени не хватало. А если кажется, что все сделал в университете, то привет бумажной работе, которая не оставляла тебя даже дома. Они только собирались узким кругом друзей у Джэхёна несколько раз, уже вместе с Сончаном, так как Хёк ввел его в компанию довольно быстро. И в очередную из них, пока Минхён опять выпал из реальности, распиливая взглядом, казалось бы, безобидно флиртующего Сончана с Донхёком, Тэён заявил, что будет писать кандидатскую, опрокидывая стопку соджу. «Слабоумие и отвага» — смеялся Юно, пока Джонни хлопал по спине подавившегося пивом Тэиля. Вот, собственно, поэтому так долго ничего не было.       А сейчас хён неожиданно собирает вечеринку, и Марку это нравится и не нравится одновременно. — С чего бы? Откуда у тебя свободное время на такое? — Есть такое замечательное слово, как «отпуск», Марк. Тебе, наверное, не понять этого, — ты же все время работаешь.       И правда, Минхён еще ни разу не был в отпуске, от чего парень глубоко и грустно вздыхает. Лучше пахать, чтобы времени меньше было на думы о Донхёке и его неприлично красивых губах. — Давай, подгребай, мы тут подготовили почти все, — слышится звук чего-то бьющегося о кафель, — Э, хорош мне бить посуду! — кричит Тэён, отодвинув динамик, в ответ ему прилетает откуда-то далеко «это на счастье!», затем Тэ опять возвращается к разговору, — Извини, Тэиль-хен уже налакался. Так что, ты приедешь?       Марк зажевал нижнюю губу. Сердце тревожно подсказывало, что быть ему там обязательно. — Ладно. Донхёка позову, — Марк слишком мягко произносит имя лучшего друга, но старший Ли благополучно не замечает необычной нежности в чужом голосе, отвлекаясь на еще один грохот где-то далеко. — Блять, ну, хён! — орет куда-то в сторону, видимо, неугомонному Тэилю, на фоне слышится смех Джэхёна. Опять какой-то шорох, а затем Тэён вновь говорит в трубку — Донхёка я уже позвал, забей. Слушай, я побежал, пока мне тут квартиру не угробили. Жду.       Марк не успевает попрощаться, как трубку уже повесили. Какое-то непонятное чувство волнения поселилось в груди. Все идет так же, как и в тот раз, но и не совсем. И Марк молится, чтобы Хёк не нагрянул в скором времени к нему домой, иначе не отвечает за себя и свое разыгравшееся либидо. После душа он долго крутится перед большим зеркалом на дверце гардероба, останавливаясь на тех же джинсах и зеленой спортивной толстовке, так и не подобрав себе идеального «наряда бойфренда». Внешностью своей он был не особо доволен, но очень постарается компенсировать это поведением и отношением к Хеку. А именно, он собирается сделать ту вещь, которую долго откладывал в дальний ящик.       Признаться. И плевать на все. Ему нужен Ли Донхёк.

***

      Музыка играла негромко, что очень приятно, хотя бы мозги не болели еще больше. Сердце бешено стучит в ожидании, когда же он увидит Хёка и все-все скажет ему. Он даже речь перед зеркалом отрепетировал. Несколько раз сказал вслух «Донхёк-и, я люблю тебя», и глупая улыбка не покидала губ еще очень долго. Всю дорогу он переживал, не слишком ли он ужасно выглядит, а как у них сложится разговор, а как отреагирует друг. Напереживался настолько, что любой глоток алкоголя вызвал бы тот час рвоту до боли.       Марк добрался до Тэёна в самый разгар, опоздав на добрые часа два-три. — Ну, ты бы еще раньше приехал, чувак, — ворчит по-доброму Тэён, обнимая донсена и хлопая по плечу, — Рад тебя видеть.       А Марк оглядывал туда-сюда снующих людей, по большей части студентов их университета, в поисках одного, того самого человека. — Привет, — Марк кивает ему заторможено, — Ты че завис? Донхёка ищешь? — спрашивает подошедший только что Джэхён, — Так он в большой комнате. Только… — Спасибо.       Минхён не дослушивает Юно, выпутывается из лап слегка захмелевшего Тэёна — что странно, обычно тот пил, как не в себя, — и уверенно шагает по коридору вперед к открытой двери, через которую виднелись танцующие парни и девушки. — Но, Марк… — начинает звать его Джэхён, но Тэён прерывает, бормоча на ухо «забей, пусть разберется уже, а то заебал, честное слово».       Минхён, конечно же, этого не слышит. — Воу, воу, воу, кого я вижу?! — перегораживает ему уже почти у порога дорогу Джонни, тоже ничуть не пьяный, — Выбрался, плесень? — Ха, очень смешно, Джо, — хмыкает Марк, — Привет. Почему все такие трезвые? Метеорит упал? — Ха, очень смешно, Марк, — копирует его Ёнхо, — Я сейчас домой Тэиль-хёна повезу, уж кто-кто, а именно он ужрался в говно. Поэтому мне пить нельзя, — тоскливо вздыхает Ёнхо. — Странно все это, как будто в зазеркалье попал, — бормочет хмурящийся Минхён. — А ты куда направляешься так воинственно? — осторожно спрашивает Со с натянутой улыбкой. — К Донхёку, он же там? — Ну… — Джонни как-то замялся, почесав затылок, и еще больше преграждая путь Минхёну, мешая кому-то из студентов сзади. — Хён, дай я пройду, — Марк начинает раздражаться, пытаясь отодвинуть огромную тушу Со. — Я бы не советовал… — неловко улыбается Джонни, пытаясь удержаться на месте. — Что? Почему?       Сначала Марк непонятливо уставился на парня, отходя на шаг. Сердцебиение участилось в ту же секунду. Куча догадок начала бить по затылку молотком, как по наковальне. Нехорошее предчувствие поселилось в груди и быстро завладело легко воспламеняющимся сейчас Минхёном. Он резко летит прямо в Джонни, пытаясь пройти. Парочка студентов в коридоре начинают возмущаться толкотне. — Не стоит, Марк. Не ходи туда. — Да пошел ты, — толкает его еще сильнее Марк и проходит мимо обеспокоенного ни на шутку хёна, цеплявшегося за чужие руки и плечи до последнего.       Джонни, мать его, Со, был как обычно прав. Только Марк об этом вспомнил слишком поздно. Когда видит, как Сончан бессовестно лапает Донхёка за талию, спуская руку чуть ниже и шепча что-то на ухо. Лица Хёка было не разглядеть, парень отвернулся к окну, а руки держал на открытых предплечьях Сончана. То ли остановить его хочет, то ли прижать к себе сильнее — не понятно. Русоволосый немного отпрянул от Чона, когда тот закончил говорить, и посмотрел снизу вверх, сведя брови к переносице, что-то сказал коротко, но из-за музыки не расслышать. Чон возобновил тираду, прижимая к себе Хёка, слегка мотающего головой из стороны в сторону в отрицании. Парочка стояла в дальнем углу комнаты, на них, кажется, никто внимания не обращал. Сончан оглянулся воровато по сторонам, в спешке не замечая опешившего Марка прямо в дверном проходе, а затем нетерпеливо впился в губы напротив. Он целует увереннее, чем в ту прогулку, пытается добавить язык, но Донхёк как-то странно дергается и пальцами сильно сжимает чужие запястья. — Марк… — осторожно трогает его за плечо все еще стоящий сзади Джонни, наблюдавший ту же картину.       Минхён все еще, как вкопанный, наблюдает за тем, как Сончан отстраняется. И выглядит виновато, вся храбрость и уверенность в правильности своих действий будто испарились, но он не сдается и тянется вперед. Хёк отворачивается в сторону, поэтому Чон мажет неуклюже губами по щеке. Донхёк совсем не смотрит на него, выглядя напряженным.       А смотрит на случайно замеченного Марка. Ошарашенно наблюдает, как глаза Минхёна наливаются кровью.       «Боже, Марк, не надо», — одними губами произносит Донхёк. — Я прямо сейчас убью его, — медленно и слишком спокойно произносит Марк, пока Со пытается справиться со страхом.       Потому что от этого тона кровь стыла в жилах, и Джонни действительно верит ему. Но не успевает среагировать, Минхён уже бежит вперед сквозь танцующих людей прямо к распахнувшему в ужасе глаза Донхёку и только разворачивающемуся в сторону двери Сончану. Последний все еще прижимал к себе напряженное тело, ощущая непонятную пока еще дрожь Хёка. — Нет, Марк, стой! — кричит неожиданно Донхёк громче музыки так, что многие сразу же обратили внимание на заварушку.       Он толкает несильно Сончана, выбираясь из объятий, и направляется прямо навстречу поезду без тормозов. Минхен видит его, такого испуганного олененка, но гнев застилает глаза слишком плотно для того, чтобы знать, когда остановиться. У Донхёка совсем сил не хватает, поэтому он лишь успевает зацепить кофту на правом плече, но тут же кусок ткани выскальзывает. Сончан вообще, кажется, не успевает ничего сообразить, как левую скулу сильно обжигает, а сознание на миг мутнеет. Марк прописывает еще один раз, только по челюсти, чувствуя невыносимую боль в сердце и в костяшках.       Сквозь туман ненависти и ярости прорываются отчаянные крики Донхёка, пока Марка после двух ударов сразу же оттаскивает подоспевший Джонни. На крики также прибежали Тэён с Джэхёном. Минхён медленно приходит в себя, наблюдая, как Сончан кисть прижимает к окровавленной губе, а Хёк спрашивает в порядке ли тот, кружится ли голова. А когда Чон кивает пару раз и садится на рядом стоящий стул, то младший Ли бросается ко столу с алкоголем, хватает какую-то тканевую салфетку и набирает в нее лед из ведра с шампанским. Сончан заторможено принимает все это и прикладывает к раскрашенной в красный скуле. Донхёк суетится, лишь единожды затравленно взглянув сквозь слезившиеся глаза на Марка.       А последний жмурится и дергается несколько раз, пока Джонни окончательно не выпускает его. Тэён тут же пытается отвести от этой части комнаты внимание гостей с помощью Джэхёна, говоря что-то про особые приготовления, про поездку в клуб и так далее. Проходит еще несколько минут прежде, чем Марк осознает, что натворил. Донхёка он не видит в комнате, должно быть, тот убежал в кухню за аптечкой. Проходит еще минута прежде, чем Марк решает, что уйти отсюда — будет наилучшим из вариантов.       Сончан смотрит на него исподлобья: — Поздравляю. Теперь ты официально «мудак».       Марк даже не отвечает. Перед глазами испуганное лицо, а в ушах застрял отчаянный крик. Проходит несколько секунд прежде, чем Марк понимает, что испортил все окончательно.       Минхён молча выходит из комнаты под косые взгляды и перешептывания, но ему совершенно плевать. Парень не помнит, как добрался домой. В голове гул, сдавливающий мозг, а костяшки правой сильно ныли.       Только сердце ныло еще сильнее. Все кончено. Он громко хлопает входной дверью, не заботясь о, наверняка, спавших уже соседях. Неаккуратно разувается, раскидывает ботинки по коридору. Бьет и так болевшей рукой стену. Рычит, как раненый зверь. Хотелось выть до потери сознания. Он мечется по квартире, срывая чертову картину с ее законного места. Марк кричит во всю глотку до саднящей боли, пока не задыхается. Слезы сами по себе катятся из глаз, он даже не чувствует, что плачет. Он вообще ничего не чувствует кроме боли. Он состоит только из нее, один сплошной комок ужасной боли. Минхен с последним криком ломает несколькими ударами стеллаж, игрушечные машинки летят вниз, приземляясь с противным визгом и клацаньем.       Марк загнано дышит, хватаясь за голову, беспомощно оседает прямо на пол посреди разрухи. Он избавит Донхёка от своего общества. Он больше не хочет причинять боль любимому человеку. Он не справился. Хёк-и заслуживает лучшего.