fracture

— Я тебя всегда любил, и готов был быть рядом, даже если ты выбрал бы другого человека. Признаваться в мои планы не входило. Возможно, я действительно дурак, что молчал столько лет, но этому найти оправдание легче, чем тебе, уж прости, — горько хмыкает Хек, — После того дня, как ты в очередной раз оттолкнул меня, в мозгах что-то всё-таки зашевелилось. А ещё в тот день я встретил Сончана, — Донхек сделал паузу, чтобы наткнуться на сжатые губы в тонкую линию. — Я понравился ему. Вопреки твоим предположениям, это было очевидно для меня. Да даже ты заметил, хотя слепой, как крот. Но, если честно, я не придавал этой симпатии особого значения, думал, что это все несерьёзно, Сончана скоро отпустит или он вовсе шутит. Как друг он действительно хороший, но люблю же другого. Поэтому я не собирался как-то реагировать, — Хек беспорядочно обводил глазами помещение, заметив и остановившись на картине. — А когда он поцеловал меня впервые, то мне стало страшно. Страшно за свое будущее, потому что ярко представил и ощутил в полной мере, что с тобой мне точно ничего не светит. С перепугу я все же попытался переключиться на человека, которому нужен, который любит меня и действительно ценит. Я не противился ему, Марк, не запрещал ничего. И знаешь что? Не получилось у меня ничерта. Я все так же по прежнему думал о тебе. Он обнимал меня на прогулках, а подсознание упорно представляло тебя. Жестоко и нечестно, но это было так. Когда ты спрашивал про симпатию к нему, а я пытался мозги в кучку собрать, чтобы не выдать себя с потрохами, то отвечал правду. У нас с ним все же ничего быть не может, проблема во мне, и я не стал бы втягивать в это ни в чем не повинного человека. Вот убей, не могу я о ком-то, кроме тебя, думать в романтическом плане, — Донхек шмыгнул нервно носом. — Твоя ревность на удивление оказалась точно такой же — очевидной. Только вот я поверить в нее не смог с первого раза, даже с десятого. Все не понимал, что вы так взъелись друг на друга. Сначала я думал, что у тебя случилось что-то, и поэтому ты срывался. Но потом все время вспоминал твой ночной звонок и думал, что это невозможно… И лишь недавно до меня начало доходить истинное положение вещей. К сожалению, я не ожидал, что ты в конечном счёте разобьешь Сончану лицо, — тяжело вздохнул Донхек. — Он заслужил, — буркнул, не удержавшись, Марк, а костяшки отдали новой волной боли от воспоминаний.       «Как и я».       Донхёк стрельнул в него раздраженным взглядом из-под полуопущенных век. — Сончан не виноват, что, влюбившись в меня, пробудил, наконец, что-то человеческое в тебе. И даже если под этим подразумевается «любовь», ты не имел право вмешиваться в мою личную жизнь. Я же не вмешивался в твою, хотя лез на стенку. Меня буквально наизнанку выворачивало после твоего первого поцелуя в десятом классе. Мне всегда хотелось, чтобы ты был счастлив, так как давно смирился, что это будет не со мной, — произносит Хёк, переводя дыхание. — Это же просто смешно — как только я стал пробовать забывать любовь к тебе, ты тут же активизировался. Ну как так, Марк? — он помолчал несколько секунд, пристально и с мольбой вглядываясь в друга. — Как же так? Почему ты полез туда, куда не следует?       Марк головой мотает, словно хочет мираж развеять. Внутри странное чувство разливается и клеем пристает к органам, Марк понимает — отдирать будет невыносимо больно. Марк — не тот, кто нужен Хёку. Он не достоин такого открытого, чистого и светлого Ли Донхека, щемящей любовью упавшего в дурацкого и неповоротливого в общении Минхена. Не достоин из-за скотского поведения.       «Это мне урок… Нужно ценить то, что имеешь. А я что сделал? Болт положил, а сверху стружкой посыпал». — Ты не представляешь, сколько раз я порывался поговорить с тобой обо всем этом, — продолжил Хёк. — О нас. Но как только я смотрел в твои глаза, полные раздражения, то все нужные слова, все заученные заранее составленные тексты вылетали из головы. Мне хотелось спрятаться, чтобы больше ничего не видеть, чтобы перестать быть причиной твоего плохого настроения. А еще одновременно с этим мне хотелось дотронуться, пускай бы я получил «по шапке» как обычно. Конечно, было и много хорошего. Я помню, как нам было весело в парке аттракционов, куда ты идти не хотел. Если смеешься, то громко и заразительно, обожаю, когда удается увидеть тебя настоящего. А ещё мы гоняли на великах в летние вечера, и твоя счастливая улыбка была мне вместо фонарей, серьезно. Может тогда и влюбился. Я могу рассмешить тебя, я могу сделать чуточку счастливее, но каких трудов это стоит… Когда ты начал обнимать в ответ, я думал, что мне мерещится, что я заснул на паре как обычно. Я же привык, что мне почти никогда не отвечают. Титанических усилий мне стоило спокойствие… Я выстраивал по кирпичикам спокойствие столько лет и глушил чувства к тебе, как мог, а оказалось, что все впустую… Надо было просто еще немного подождать, где-то быть понастойчивее, может быть. У тебя ужасно позднее зажигание.       Донхёкова твердость дала трещину. Парень расклеился на глазах, и Марку очень хочется обнять его и сказать «все будет хорошо». Но, кажется, не будет ничего «хорошо», не в ближайшее время точно. Донхек слишком долго жил в неразделенной безответной любви для того, чтобы спокойно принять, наконец, ответные чувства. — Я понимаю, как это тяжело для тебя. Ты знаешь, наверное, это рано или поздно произошло бы. Мне кажется, я разобрался в себе. Я теперь свободно, без тресков воспитания над ухом могу говорить, что люблю тебя. Мне кажется, теперь из меня это вытравить просто невозможно, — на этих словах Хек вздрагивает. — Ты прав, во всем прав. И даже если тебе покажется, что я заслуживаю прощения, то…       Донхёк склоняет голову вбок. А Марк все для себя решил, прокусывая губу с внутренней стороны от волнения. -… я не хочу, чтобы ты прощал меня.       Он хочет, чтобы Донхёк был счастлив. Сколько раз он думал об этом? До последнего момента ничтожно мало. Решения Марка меняются как по синусоиде — то он готов бороться за Донхёка, воинственно херача по роже Сончану, то вновь считает, что хуже него, Марка, нет никого, и Хёк не станет счастливее с ним. Эта любовь только калечила бедное солнце. Черная дыра засасывала без возможности высвободиться. А еще, канадец возненавидел цикличность. Он будто живет в долбаном замкнутом круге, из точки А в точку А. Ведь все до страшного знакомо, все в той или иной мере повторяется.       Оба по макушку в дерьме. У обоих болят костяшки. — Марк…? — Донхёк резко выдыхает, не веря собственным ушам. — Я хотел бы все исправить, — шепчет Минхен, сжимая до белизны кожи кулаки, — Я столько всего пропустил, пока закапывался в себе. Я пропустил тебя. Но для меня все же важнее, чтобы ты был счастлив и не терзался из-за какого-то мудака. Пусть лучше Сончан, он хорошо к тебе относится и относился. В отличие от меня, — последние слова ему даются с трудом, Минхён на грани, чтобы позорно разреветься, но держится из последних сил.       Он искренен как никогда раньше. Стыд за себя жрет изнутри, огромными кусками отхватывая плоть. Перед глазами пролетели все моменты стойкости и преданности Хёка. Когда он говорил Марку про Юджу и предлагал тому все же замутить с ней. Когда в школе он поддерживал Марка при расставании с девчонкой из параллели. Когда он натянуто, как теперь понимает Марк, улыбался, пока старший танцевал с новой девушкой на выпускном. И пускай те отношения были короткими, Донхёк поддерживал Минхёна во всем.       Во всем, медленно умирая внутри. И от этого становится дурно.       Нет, Марк определенно не заслуживает такого, как Донхек. И Донхёк точно не заслуживает такого как Марк.       За воспоминаниями, прокатившимися пеленой перед глазами, старший не замечает, как к нему подходит почти вплотную ошарашенный Донхёк. Он обвел дрожащими пальцами натруженные плечи, чуть сжимая. Минхен прикрыл глаза и глубоко вздохнул от приятной волны удовольствия по телу, осталось только замурчать. Дальше смуглые ладони мягкими и медленными движениями поднялись по плечам вверх, переходя на шею и затылок и, наконец, зарылись в крашеные блондинистые волосы, массируя виски. Минхен голову чуть повернул и сухими губами наткнулся на оголенное и слегка покрасневшее запястье от крепкой хватки. Пару раз Марк потерся кончиком носа о гладкую кожу, затем поцеловал через боль там, где выступают струнки сухожилий. И это самое прекрасное чувство, что испытывал Минхен за всю жизнь, кажется. Небольшой след крови отпечатался на венах. — Марк, не делай этого. Не отказывайся от меня. Потому что я ни за что в жизни не откажусь от тебя.       Минхен замер, пытаясь не сорваться с обрыва. Он готов извиняться миллион раз за свою безалаберность и за то, что мучил обоих. И готов принять все от Донхека, даже если это будет очередной удар по лицу. Да хоть тысяча. Такой власти над ним ещё ни у кого не было, да он бы и не позволил чего-то подобного кому-либо другому. В груди все ходуном от электрических разрядов. Минхён тяжело сглатывает и проваливается куда-то в темноту. Донхёк медлит, пытается совладать с головокружением от прикосновения к запястью желанных губ. Каждая клеточка тела будто бы уменьшается в размерах, сжимается, а затем разлетается на ещё более мелкие кусочки вдребезги. Он подходит ближе и утыкается носом в шею Марка справа, вдыхая легкий аромат машинного масла. Это абсолютно не отталкивало, наоборот, Донхёк будто не мог надышаться запахом любимого хёна, ведь никогда еще не мог сделать этого без угрозы получить под дых. Случайно парень задевает немного сухими губами острый угол челюсти и не может удержаться от короткого и невинного поцелуя.       Марку кажется, что не дышит уже как минимум вечность. Рваный вздох разносится по комнате, пока он судорожно хватается за кофту и талию Донхёка, чтобы не упасть, хотя вряд ли это спасло бы — ноги и так предают, трясутся от разливающегося возбуждения. И это не животная страсть, это что-то неописуемо волнующее и трепетное. Что-то, что люди обычно испытывают, когда впервые пробуют любовь на вкус. Никто не знает, какая она окажется в итоге — горькая до распила мозгов или божественно сладкая, а, может, пятьдесят на пятьдесят. Марку хочется узнать, ведь все, что было до Донхёка, теперь не считается за настоящую любовь. Донхёк все еще сдержан, напряжен, как натянутая до предела пружина. Раньше он даже представить не мог, что все мечты окажутся явью. Марк тихо стонет, чувствуя еще одно почти невесомое касание губ в области сонной артерии, так отчаянно перегонявшей кровь. Эта пульсация оглушающим шумом мотора отдавалась в голове.       Но все резко прекращается       Ладони на талии обмякли, а затем и вовсе исчезли. Резко выныривая из плена новых и острых ощущений, Донхек отстраняется и поднимает тяжелые веки, натыкаясь на чуть расширенные зрачки, мокрую дорожку от одинокой слезы справа и приоткрытый рот. — Марк-я?.. — Нет, я не могу, Донхёк, — тот мотает пару раз головой, — Я люблю тебя. И ненавижу себя слишком сильно для того, чтобы позволить тебе утонуть.       Разбитый о голые холодные скалы Хек отшатывается, задевая многострадальным плечом косяк.       «Хёк, мне кажется, Марк втюрился в тебя по уши», — сказал осторожно месяц назад Тэиль. Младший ответил лишь что-то вроде — «да нет, это бред, хён».       А теперь хочется в истерическом смехе согнуться пополам, потому что Марк даже признавшись в любви, отталкивает, мать его. — Нет, подожди… — бормочет растерянный Донхёк. — Зачем ты так?       Хёк опускает голову и тяжело вздыхает. К сожалению, теперь не забыть какова на вкус кожа Марка, и это мешает принимать адекватные решения. — У тебя должна быть гордость, Донхёк-а. Я действительно ничего не замечал, не хотел замечать и отталкивал как можно дальше, причиняя даже мимикой боль. И поговорить с тобой нормально не пытался, потому что мне было плевать. Мне было легче не разбираться в ситуации, а тупо ее игнорировать, защищаясь грубостью. А сейчас вот влюбился, но боюсь, что это — не гарант здоровых отношений. Зачем ты хочешь связать свою жизнь с таким человеком, как я? Ты же угробишь себя окончательно, — наконец-то выдавливает Марк. — Ты совершаешь ошибку, Марк, — шепчет раздавленный прямолинейностью Донхек. — Сейчас я думаю в первую очередь о тебе. Я не хочу, чтобы ты страдал дальше. Я даже представить не мог, что все было настолько плохо. Я ведь не подарок, Донхёк… — Я это знаю, спасибо за информацию, — огрызается Хёк. — Кто сказал, что я буду страдать, если мы будем вместе? Может, это ты будешь, я ведь тоже не бедная овечка, не забывай, — фыркает Донхёк, — А может, ты опять думаешь о себе, потому что тебе будет стыдно потом в глаза мне смотреть? Неужели ты решил просто так сдаться? Еще и отдать меня Сончану, — ты в своем уме вообще? Я не понимаю, что за чушь ты несешь. Нет, ты в себе не разобрался, Марк, — мотает он головой, — Я считаю, что шанс все исправить есть всегда. Шанс начать все заново и прожить счастливую жизнь — тоже. Не хочешь, чтобы мы были вместе из-за самобичевания? Пожалуйста. Но тогда нам будет плохо обоим, я же чувствую особенную связь между нами еще с детства. Я хочу, чтобы ты принял себя таким, какой ты есть, потому что я люблю тебя, такую вот занозу в заднице! Не надо придумывать лишние проблемы. И мне плевать, я не пожалею ни о чем, даже если в будущем мы разойдемся. С нашими-то характерами все может быть…       Донхёк больше ничего не говорил. Он лишь коротко чмокнул парня в щеку в мимолётном порыве нежности и надежды на то, что всё всё-таки образуется и Марк одумается, а после вылетел из квартиры так быстро, как только мог. После хлопка двери Минхен так и стоял замершим посреди комнаты, словно он — одна их тех машинок на стеллаже. И валяется разбитый в хлам на полу точно так же.

***

— То есть, я правильно понимаю, что все на этом кончилось, и ты долбоеб?       Сегодня суббота, свободная от учебы и работы. Джонни вполне себе спокойно потягивал из искусанной зеленой трубочки молочный коктейль, в упор глядя на друга прямо перед собой. Там картинка была жалкая — Марк осунулся, и без того острые скулы торчали в разные стороны, отбрасывая устрашающие тени. Глаза, некогда блестевшие в разговорах об инженерной механике, потускнели, слизистая покраснела, в общем-то, все это способствовало не совсем здоровому виду. Донсен трет сонные глаза кулаками, чувствуя жар из-за разности температур кожи — кисти теперь всегда были холодными. — У нас тайм-аут, — замялся Минхён, не хотелось ему думать о самом наихудшем варианте. — И да, я долбоеб.       Они почти не общались с Донхёком уже больше двух месяцев. По большей части в этом виновата зимняя сессия, прошедшая у Марка без привычных слов поддержки солнечного одуванчика. Сам он каждый день пытался что-то написать ему, но диалоговое окно так и оставалось не обновленным. Все набранные сообщения парень стирал еще до нажатия кнопки «отправить». Он решил, что уважает Донхёка больше, чем себя, поэтому беспокоить не будет до последнего. Нужно остыть и принимать решения на трезвую голову. Прямо как тогда, когда они поругались с Сончаном в игровом зале. Все повторилось, да, и Марк заметил тенденцию, что во второй раз все проходит гораздо хуже, наваливаясь как цунами. На трезвую голову… Боже, сколько же раз он говорил это себе — не счесть.       Марк ударился с головой в работу и учебу. Он совсем перестал появляться в их разношерстной компании, изредка узнавая у кого-нибудь что-то о Донхёке. Нет, чувства у него не отрезало. Он все еще помнит робкие и мягкие поцелуи на шее, прекраснее этого ничего еще у Минхёна не было. Тэён и Марк пересеклись в университете, точнее, это старший Ли целенаправленно нашел заучку. Он помнил все, что случилось на той вечеринке, и ему жаль Минхена с Донхёком. Он переживал за них, как за собственных детей, но поговорить не решался, все же не маленькие. «Эй, бро, мы по тебе скучаем. Донхёк по тебе скучает», — с грустью говорит ему пару дней назад Тэён, и Марк верит, но все еще считает, что он совсем немного очень сильно ублюдок, чтобы по нему скучали. Конечно, он уже сто раз успел пожалеть, что в очередной раз дал от ворот поворот парню, но пока оставляет все, как есть.       Марк и рад бы, возможно, сидеть спокойно у Джэхёна дома и хрустеть чипсами, слушая «дедушкины» байки Тэиль-хена и гогочущего в такт ему Джонни, но совсем был не готов встретиться там с Хёком и умоляющим взглядом, мол «Марк, милый, перестань ебать себе мозги». Донхёк на такие сборища теперь тоже приходил редко. Без Марка было пусто, и никакой Сончан не сможет заполнить эту зияющую в груди пустоту, как не крути. Марку без Донхёка тоже также, но он считал, что так правильнее, хоть и не вправе был решать за двоих.       И Хёк играл по его правилам. Недолго. Он словно и не собирался оставлять попытки добиться Марка Ли во что бы то ни стало, казалось, что он вот-вот пробьет лбом это стену с колючей проволокой.       Донхёк в универе его не игнорирует, но и напрямую на контакт не идет. Осторожно и издалека наблюдает, как за диковинным зверем под названием «придурок обыкновенный», и с немой заботой подкидывает Марку любимое печенье в рюкзак или еще что-то вкусное, пробегая мимо загруженного учебой хена. Как правило, еду канадец находил уже дома или на работе, так как в учебное время слишком загружен информацией и находится в прострации. Однажды Хёк заметил Марка в кафетерии, обложенного тетрадками и учебниками, и, пройдя мимо, поставил коробочку с арбузным соком прямо перед носом. Решил действовать более открыто и обозначить свои намерения. Марк встрепенулся и не сразу понял, что произошло. А Хёк кинул короткое «носом клюешь, оппа» и быстро прошел мимо к выходу. Марку потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и понять, что чертов Ли Донхёк только что назвал его старым-добрым «оппа». От этого старший в тоску впал еще больше, чуть ли не локти кусая от досады. Ему хотелось все записи выкинуть нахер, догнать Донхёка и зажать до хруста ребер в объятиях, покаяться. Но на чаше весов пока тяжелее отсутствие мозгов, как не парадоксально. И вообще, он не в состоянии был что-то делать, когда на носу экзамены по самым сложным предметам. А сок тот он выпил тут же, смакуя каждый глоток.       После сессии уже Марк начал как бы невзначай проходить мимо Донхёка в коридорах, выученных наизусть, и пихать в карманы толстовки конфеты, прекрасно зная, что незаметно это сделать не получится. В спину лишь мелодичный и смущенный смех раздается каждый раз. Минхён принимает новые правила, потому что устал каждую ночь просыпаться от будто бы реальных прикосновений к волосам и жаркого шепота на ухо. А порой сны бывали настолько пошлого содержания, что хотелось провалиться на месте. Он успел покрыть себя последними словами, когда понял, что откровенно пялится на Донхека в универском дворе, а в голове кадры из какого-то порно.       Они ведут себя как влюбленные подростки, Марку это страшно нравится, очень необычное ощущение, будто бы они в школе и только познакомились. Словно начали все заново. Мыльный пузырь лопнул оглушающе громко. Так все должно было быть изначально.       Этот странный обмен сладостями продолжался очень долго. Марку стало проще терпеть недомерка Сончана, все еще крутящегося вокруг Хёка. Старший прямо при нем подходил со спины к лучшему другу и шептал на ухо что-то вроде «хорошего дня», нагло засовывая шоколадку в нагрудный карман рубашки глупо улыбающегося паренька. Донхёку удалось перестроить их взаимоотношения на другой вектор. С признаниями было намного проще, и Хёк верит в то, что все будет хорошо. Просто на все нужно время, а с Марком тем более по-другому нельзя. — Это же надо было вам так вляпаться. Ладно этот Хатико, с ним все было понятно, — машет беспомощно рукой куда-то в сторону Джонни, имея ввиду Донхёка. — Но ты… Кстати, а что насчет Сончана? — выдергивает он донсена из размышлений.       Минхён морщится слегка, вспоминая бесящего его человека. — А что с ним? Если ты насчет извинений за разбитое лицо — даже не подумаю, — буркнул он. — Да и не нужно, Донхёк в ответку прописал тебе неплохо. Не знал, что он так может, — прыснул со смеху Джонни, но тут же взял себя в руки и неловко прокашлялся, — Марк, почему ты опять оттолкнул его? Все равно же бегаете по универу друг за дружкой, это у вас хобби такое теперь? Ну, не можете вы друг без друга, смирись с этим, — раздраженно тянет Джо. — И хватит думать, что ты знаешь, как лучше. Вас все равно притянет друг к другу рано или поздно. — Я все еще думаю, что ему лучше с Сончаном быть. Он все же лучше меня. — Так, все — Джонни закатывает глаза, — Никто никого не лучше. Я хуйню на пьяную голову ляпнул, а для тебя теперь это девиз по жизни. Пытался намекнуть тебе, что пора бы взглянуть на нашего Хёк-и по-другому, а то сколько можно уже. Никто не лучше, просто ты ведешь себя как долбоеб немного, но в твоих силах перестать. И я поговорил с Хёком. Не будет он ни с кем, пока ты не созреешь. — Что? — Марк резко отрывается от разглядывания заляпанной столешницы. — Да. Это должен был ты делать, но я не дотерпел и немного вмешался, извини. На вечеринке Сончан предложил встречаться, но Хёк ему довольно резко отказал. Тот пытался настоять, даже про тебя много чего «хорошего» сказал, пытаясь, видимо, вразумить. Донхёк был непреклонен, и, по доброте ли душевной или еще почему, не мог взять и оттолкнуть, как обычно делал это ты. Неважно, кхм. Тогда Сончан и поцеловал его. Мы с тобой застали как раз эти последние моменты. Хёк сказал мне, что все равно отшил бы. Он вообще планировал уходить с вечеринки. Думая, что ты не придешь, он хотел купить мороженое и нагрянуть к тебе, так он сказал. И все бы закончилось мирно и классно, если бы один бык не ворвался, — вздыхает Джонни. — Кто же знал, что ты псих ненормальный, да еще и собственник. После того, как вы признались друг другу, Сончан теперь в такой френдзоне у него, что тебе и не снилось, поверь.       Марк почесал затылок, переваривая все сказанное. Почему-то от пересказа разговора ему стало еще хреновее. — Он что-то еще сказал? — Да. Сказал, чтобы ты побольше вишневых конфет приносил, — хмыкает Ёнхо.       И у Минхёна дурацкая улыбка до ушей сама собой возникает. — Я серьезно, Марк, вам суждено быть вместе. Я бы взял за руку и поцеловал уже, да и никуда не отпускал, — мечтательно растягивает слова Джонни, явно думая о чем-то своем. — Все знали, что он влюблен в тебя по уши, честно, все. Ты знаешь, сколько он народу отшил, пока бегал за и рядом с тобой? Да он даже Джэхёна отшил! — Чего?! — от неожиданности Марк вскрикнул, отвлекаясь от мыслей о любимом солнце. — Расслабься, это я так, проверял, слушаешь ли ты меня, — ржет Джонни, — Но все, что я сказал до этого, правда. Могу даже имена перечислить! Джено, Рюджин, Лу… — начал перечислять бодренько Джонни. — Нет-нет, не надо, я тебе верю, — машет бедный испуганный Марк руками, — мне и Сончана хватило.       Марку от этого всего нелегче. Пока он как профессионал футболил Донхёка, тот футболил все возможные отношения, предпочитая оставаться одному и дарить свою любовь тому, кто не заслужил. Идеальная схема. Марк и так про себя все знает, а, благодаря Донхёку, еще и чуть больше о том, что было под носом долгое время. Он хочет все закончить, чтобы море было спокойным. Просто свою храбрость нужно найти в недрах тупой башки и собрать в кулак. — Надо бы Тэиль-хёну позвонить, вытащить куда-нибудь, — вслух размышляет Джонни, тыкая в экран телефона. — А ты, кстати, тоже долго ходишь вокруг да около, чувак, — фыркает Марк, параллельно доставая и свой мобильник. — Ты это на что там намекаешь, а? — в шутливой манере злится Джонни. — Подумаешь, позову на сви… на прогулку вдвоем один раз! Ну ладно, не один. Ну, может несколько раз, какая разница вообще, что ты докопался? — бурчит Со.       Блондин ничего на бухтение не отвечает, улыбаясь. Пока на заднем фоне Ёнхо распылялся уже о том, что ничего страшного нет в том пьяном поцелуе с Тэилем, и вообще все это ничего не значит, Марку почему-то становится так тепло на душе, пока он наблюдает за точно таким же влюбленным хёном. Насчет Джонни он не сомневается — тот точно разберется сразу и никого мучить не будет.       «Я считаю, что шанс все исправить есть всегда», — говорил Донхёк.       «Тогда я знаю что делать».       А через полчаса Марк начинает объезжать чуть ли не весь Сеул в поисках канадской ромашки.