Мистерия

Сеул, октябрь 2014. 9:35 pm.

      За тонкой стеной подсобного помещения, определённого под нужды работников и по факту являющегося женской раздевалкой, был слышен гомон. Лин Монкут предпочла закрыть уши капельными наушниками прежде, чем от царившей в зале вечерней вакханалии у неё разболится голова. Она сидела на небольшом старом стуле, под сиденьем которого разлагалась серая жвачка необязательного работника, и тихонько постукивала ногтями по подлокотнику в такт заводной музыке.       На экране её дешёвого смартфона мелькали молодые симпатичные лица, людские тела двигались удивительно синхронно и точно, приятные голоса и буйство красок завораживали. Этими нехитрыми словами Монкут могла бы описать любой клип BTS, но те чувства и эмоции, которые исходили от ребят, та энергетика, удивительным образом передающаяся даже через экран телефона, накрывали позитивной волной и будто бы подбивали к новым свершениям. Лин и без этого понимала, что за строчками песен были скрыты личные переживания, что за синхронностью движений и чистым вокалом стояли годы тренировок, поэтому в багаж её эмоций добавилось восхищение ими как профессионалами.       Девушка мысленно переводила всё в плоскую реальность, уходя от сладких образов, и понимала отчётливо, что стояло за этими клипами.       И что, собственно, ждало её в теории.       Будущее представляло собой хрупкую стеклянную стену, мираж, проекторную картинку, где транслировались неразборчивые силуэты на большой сцене. Всё это было так далеко, так походило на сон, что моментами Лин задумывалась о реальности происходящего и пыталась высчитать шансы на успех в этом нелёгком деле, но проваливалась каждый раз — математик из неё был никудышный.       Вероятность того, что проект Ван Со Ёна приобретёт реальные шансы, не то что на успех, а на реализацию, была крайне малы, но выпить победное шампанское с оглядкой в безрадостное прошлое было слишком заманчивым предложением, чтобы просто отказаться от этого шанса. Лин повезло: её нашёл менеджер Big Hit, увидевший в ней участницу своей группы, и отдал ей место в команде без всяких ухищрений и ультиматумов. Со Ён поставил все фишки на то, чтобы заразить идеей и вдохновить и, в случае с Монкут, это сработало на «ура». Но на этом её везение заканчивалось, дальше полярной звездой светили только несколько лет тренировок в безумном темпе и ничего более.       Чтобы осуществить свою мечту, придётся пахать до седьмого пота, сжать зубы и не жаловаться. Лин не уверена, что готова к этому, но лучше она воспользуется подаренным судьбой шансом, нежели будет жалеть о пропущенном моменте всю оставшуюся жизнь.       С экрана телефона ей улыбнулся Чон Хосок, и Монкут неосознанно улыбнулась в ответ, накручивая на палец прядь светлых волос.       Ей удалось выведать из интернета некоторые факты о ребятах из группы, но чем больше она открывала сайтов с обсуждениями, тем больше натыкалась на гневные и недовольные комментарии людей. Критики было не избежать никому, но зачастую ничего конструктивного и чёткого она не встречала на своём пути и листала ленту дальше, в попытке найти хоть один отзыв без привлечения собственных антипатий. Таких не находилось, сколько бы времени Монкут на это не тратила.       То ли людьми руководила зависть, то ли им в обязательном порядке нужно было подчеркнуть всю «непривлекательность» тех или иных участников, якобы сворованные концепции или отсутствие талантов. Лин не спорила о вкусах, но предпочитала придерживаться адекватности суждений и старалась ставить себя на место других людей.       Она недовольно запыхтела, когда снова наткнулась на грязное требование убрать Хосока из группы из-за его «уродства» и присоединилась к поддержке артиста. Написала простое: «Джей-Хоуп, ты прекрасен!» и поставила соответствующий хэштег. И не было других слов…       Лин даже представить не могла, какого Чон Хосоку читать о себе такое, ведь когда она получала горсть гадкой критики в лицо, то с трудом держалась на ногах. Даже если она не подавала виду, внутри всё болезненно сжималось, в единое целое складывались ощущения от нелестных грубых отзывов, которыми словно плюнули прямо в душу и даже не думали извиняться. Многие годы в профессиональных танцах приносили свои плоды, но не все из них были сугубо положительными.       Но у неё был опыт.       В свои двадцать один она имела за плечами насыщенную жизнь, необходимые уроки и проверки на физическую и моральную выносливость. В отличие от других зелёных трейни, она уже знала, каково это — находиться под прицелами камер, быть обсуждаемой и осуждаемой, отдаваться своему делу, как лучшему в мире любовнику. Этот опыт не сравнится ни с чем, и пусть в мировых масштабах о нём не слышали, для неё это значило многое.       Она прошла демоверсию своей жизни, и пора браться за основную игру.       Монкут заблокировала экран смартфона и вынула наушники с мыслью, что предстоящий год ей придётся пахать только за идею. Сбивать себя в единый комок нервов и перенапряжения, выпуская пар в редких походах на Хондэ с Чэрён или в антикафе, чтобы потискать собак, кошек или сурикатов. А потом — тьма, неизвестность, и это пугало куда больше обязательных тренировок и месяцев без отдыха.       Ко всему прочему, ей не давали покоя размышления не только о музыкальной карьере в Корее с её минусами и плюсами, но и тот стресс, что несли на своих плечах парни из BTS. Отгородиться от отрицательных комментариев незримой стеной не мог никто, а социальные сети подливали масла в синее пламя и с огромной лёгкостью доносили волну негатива до участников группы.       Ассоциировать себя с ребятами было куда проще по одному простому, но важному фактору: они будут работать в одной компании. Молодая голова рассматривала варианты провала карьеры на самых первых стадиях, но не могла принять здравые мысли с предельной адекватностью и неслась вперёд, поэтому любые помыслы о будущем сводились к Big Hit и работающим там людям.       Ван Со Ён за три с половиной месяца их знакомства сумел опутать Монкут идейными сетями так, что яд впитался в кожу и воспроизводил волшебные картины в голове.       Лин с раздражением убрала телефон в свою сумку, громко щёлкнув железными клёпками, и поправила строгую форму официантки: красный верх, чёрный низ. Наглухо застёгнутая рубашка с длинными рукавами скрывала тело вместе со строгими брюками и фартуком в тон и не вызывала пошлых ассоциаций. Здесь она чувствовала себя куда лучше, чем в дешёвом баре Вирджинии несколько лет назад.       — Всё, бери их на себя! — в раздевалку влетела сменщица, на ходу развязывая на пояснице фартук, и с уставшим выражением лица плюхнулась на стул, всё ещё хранивший чужое тепло.       — Секунда в секунду, пунктуальности тебе не занимать! — Лин постучала пальцами по пустому запястью, как по циферблату наручных часов.       — Впитала с молоком матери, — девушка пожала плечами и махнула Монкут рукой в сторону выхода в зал. — Теперь моя очередь злорадствовать.       — В шесть утра будет смена пажеского караула, и мы посмотрим, кто кого.       — Проснулся дух соперничества? Ты выспалась что ли? — сменщица не стала скрывать лукавую улыбку от ровесницы и расплела свои тёмные волосы из тугого хвоста. Пряди ласковым потоком упали на спину.       — Какая ты проницательная! — ответила Лин, нехотя пятясь к выходу из тёмного подсобного помещения. Ей не хотелось выходить на работу от слова «совсем» и принимать на себя ночную волну нетрезвых и романтичных посетителей, но отказаться она не могла и права подводить кого-либо не имела, поэтому прислонилась плечом к стене возле выхода, дав себе вольную в несколько минут.       — Скажи честно, сегодня большой наплыв?       — Не больше, чем обычно, — пожала круглыми плечами сменщица. — Ночного рандеву можешь не бояться.       Монкут прицокнула языком.       — До завтра, Чи!       Вслед полетел смешок и тихое: «удачи».

.

      В семь утра над Сеулом взорвалось солнце. Так казалось Лин, которая вышла на душную людную улицу в разгар рабочего потока после ночной смены в полутьме кафе. Назойливые яркие лучи жгли сетчатку глаз, стоило поднять подбородок к небу и попытаться разглядеть среди редких облаков хотя бы единственную тучу. Приходилось держать взгляд на обуви или на безразличных спинах незнакомцев, лишь бы избежать внимания далёкого светила.       Вместо летней жары и светлых дней Монкут предпочитала путаться в мягких пледах и наблюдать за осенним листопадом из окна собственного дома, зажав в одной руке медленно тлеющую сигарету, в другой — чашку горячего чая с малиной. А если под рукой оказывался старый магнитофон, принимающий кассеты без сбоев и работающий с особым усердием, время застывало и превращалось в волшебный поток незабываемых воспоминаний. Каждая секунда — капля в море простого удовольствия.       Лин давно научилась получать удовлетворение от обыденных вещей, находя свою очаровательность даже в том, как медленно кружат лепестки китайской камелии по стенкам керамической кружки. Даже сейчас, идя уставшая с работы в переполненный вагон метро и зная, что сегодняшний день не даст ей времени расслабиться, и передвинуть хоть какие-то дела ради спасительного сна, она отвлекала себя рассматриванием железных застёжек сумки, блестящих на солнце драгоценным металлом.       Лин была раздражённой и сонной, а все её потребности сводились к самым элементарным вещам, но она обязана была прийти на встречу, которую Ван Со Ён обозначил сегодняшним числом.       У неё не было другого выхода, да и девушка не рассматривала всерьёз иные варианты, только заменила комфортный завтрак на быстрый перекус, чтобы освободить время для сна.       В квартире дяди её ждала раскладушка — единственный предмет роскоши на данном этапе её жизни, — и плюшевая игрушка, привезённая из далёкой страны, как напоминание о трепетных чувствах. Белый мишка встретил её блестящими бусиночными глазами и мягкими крупными лапами, в который раз напоминая ей о людях, которые остались за границей Южной Кореи, там, докуда не добраться босиком по перекрёсткам.       На дорогу час, на сон — четыре.       Простая, но осточертевшая арифметика преследовала Монкут не один год, и она старательно игнорировала трель будильника в одинокой халупке, пока настойчивая мелодия не начинала давить на виски и тревожить до нервного тика.       Время сновидений и спокойствия пролетело незаметно, оставалось только найти в себе силы встать и начать собираться в путь.       Опаздывать на очередную встречу с Ван Со Ёном совершенно не хотелось.       Сборы пролетели незаметно, и всю дорогу до танцевального зала Монкут могла думать только о том, как у неё болят скулы из-за нужды соответствовать корейскому рабочему этикету в кафе на Хондэ. Работа предусматривала необходимость держать широкую дружелюбную улыбку восемь часов напролёт, но каждый раз Лин казалось, что к концу смены, с восходом солнца над прекрасной столицей и первой волной посетителей, её улыбка превращалась в оскал обезумевшего зверя. Челюсть сводило чуть ли не судорогой, уголки сухих губ нервно подрагивали и весь мир превращался в одно раздражающее пятно, которое с особым удовольствием играло на её нервах и требовало скидку за излишнюю медлительность. Но негодование уходило вместе со свежим осенним воздухом, кружащим голову похлеще любого сладкого цветка.       Идя вдоль улицы и умело избегая стычек с прохожими, Монкут пыталась привести мысли в порядок после бурного утра, что остался в голове набором хаотично смазанных кадров. Будучи совой по хронотипу, она часто путала день с ночью, но после утомительной рабочей смены голова совсем отказывалась думать и запоминать, поэтому где-то на душе остался осадок от неприятного утра, которая обязалась гложить сознание весь оставшийся день.       Но стоило дверям танцевального зала замаячить на горизонте, Монкут весьма приободрилась, сжав в руке лямку спортивного рюкзака.       Она примерно представляла, о чём именно хотел поговорить с ней Ван Со Ён, но предпочла захватить с собой танцевальную форму то ли с расчётом на очередные смотрины её хореографических талантов, то ли отвести душу в зале под одобрение менеджера. Ей необходимо было в скором порядке решать проблему с танцевальным залом, потому что тело медленно сгорало от недостатка тренировок, а имеющиеся финансы не могли покрыть все её расходы в ближайшие месяцы.       Ситуация была скверная, но терпимая, и размышления о ней захватили Лин с головой ровно до того момента, как она резко дёрнула на себя тяжёлые двери хореографического зала и замерла от неожиданности. Задумавшись, она совсем не обратила внимания на музыку и отчётливый скрип кроссовок.       — Простите, — первая неловкость сковала движения, и Лин с трудом удалось сдвинуться на шаг назад, за пределы нарисованной белой черты, что шла по периметру паркетного пола.       В десяти шагах от девушки стоял высокий молодой парень приятной наружности. Несмотря на вытянутое лицо, обычно подразумевающее под собой не самые пропорциональные черты, он был весьма мил, а озадаченность ситуацией отразил столь комично, что Лин не сдержала короткой улыбки.       — Стойте-стойте! — парень накинул на плечи серое полотенце и подобрался ближе к Монкут, когда та собралась уходить. — Мы же уже виделись, да?       Лин сдержанно кивнула, поправляя на плече рюкзак. Она его помнила: это был тот парнишка —подопечный Вана и восходящая звезда мальчишеской группы.       — Вы же тогда… Разговаривали с менеджером Ваном, да? — Хосок запомнил её только потому, что после больше ни разу не видел эту девчонку ни рядом с Ван Со Ёном, ни в компании в качестве работника. Не то чтобы он приглядывался или специально пытался вычислить танцовщицу, — а в этом Чон нисколько не сомневался, — но не заметить этого лица и светлую макушку он попросту не мог. Тем более, когда обстоятельства складывались в необходимость часто вертеться в главном здании компании.       — Да… — было неловко, а девушка растерялась от внезапного внимания и совсем забыла представиться, но заводной Джей-Хоуп с лёгкой руки исправил ситуацию и, мягко нажав на двери позади неё, пропустил её внутрь зала. Ему нужно было пару минут, чтобы перевести дыхание, и раз подвернулась удачная возможность удовлетворить своё любопытство, он не мог ею не воспользоваться.       Молодая красивая танцовщица, не стафф и уж точно не трейни, но тогда кто? Хосок не был охотен до сплетен, его не интересовала чужая личная жизнь в обычных случаях.       Лин, очутившись в привычной для себя среде, смогла расслабить плечи и опустить сумку рядом с небольшим столиком. Новые знакомства давались ей тяжело из-за природной закрытости и невозможности вести себя раскованно в подобных условиях.       — Чон Хосок, — представился парень с самой дружелюбной улыбкой, которую девушка видела в своей жизни.       — Лин Монкут. Приятно познакомиться.       — Сколько вам лет?       Лин на секунду задумалась, вспоминая правила исчисления корейского возраста.       — Двадцать два. А вам?..       — Двадцать один.       Казалось, между ними могла повиснуть неловкая тишина, которая создаётся между незнакомыми людьми и всячески давит на уши и голову, заставляя лихорадочно перебирать варианты от её избавления. Обычно именно это и происходило с Лин, но Хосок выражал искреннее дружелюбие, выглядел таким открытым и милым болтуном, что Монкут подсознательно расслабилась. Ей не придётся проявлять инициативу в разговоре, и Чон без труда возьмёт на себя тяжкую ношу установления первого контакта.       — Так ты тут танцуешь, нуна?       — Временами, — на самом деле, она была здесь всего два раза, и оба они происходили под пристальным вниманием менеджера. Уверенная в том, что Со Ён сам выберет, что и когда нужно говорить своим подопечным, Лин решила умолчать о своём расплывчатом статусе и чужих идеях.       — А ты, как я понимаю, часто здесь появляешься. Много тренируешься один?       — В курсе, да? — Хосок улыбнулся, прекрасно осознавая осведомлённость девушки об их группе. Он провёл полотенцем по влажным волосам, чуть отошёл в сторону, на миг стушевавшись под внимательным взглядом красивой девушки. Он не мог понять, что было так привлекательно в её внешности и в поведении, но, определённо, она вызвала у него недюжинный интерес.       — Стараюсь появляться здесь как можно чаще, в любое свободное время.       Девушка присела на стул, парень же уселся на пол, схватившись ладонями за края полотенца, которое висело на влажной шее.       Лин уцепилась за нить разговора и задала вопрос, который мучил её вот уже несколько суток, с того самого момента, как она вновь решилась внимательно пересмотреть клипы южнокорейского бойз-бенда.       — Твой любимый стиль случайно не поппинг? Я видела пару клипов и заметила, как ты двигаешься. Есть в тебе что-то от танцоров бугалу…       — У тебя глубокие познания в танцах! Несколько лет назад я состоял в уличной банде, танцевал на соревнованиях и сосредотачивался как раз на бугалу, но сейчас в приоритете хип-хоп. А что насчёт тебя? Есть любимые стили?       — Я не могу выделить только один определённый стиль, который импонировал бы мне больше, чем остальные. Хип-хоп, джаз фанк, хаус, афрохауз, контемп… Чаще всего всё зависит от настроения или от того, что именно я хочу сделать, какой итог получить или какую историю рассказать.       — Ты выступала на каких-то соревнованиях? Честно, я нигде тебя раньше не видел…       — Я жила не в Корее. Перебралась в Сеул только два месяца назад.       Признания выходили совершенно легко, один за другим, будто Чон Хосок был её добрым приятелем, с которым порою было так приятно посидеть за расслабляющим разговором. Впрочем, Монкут не особо скрывала свою историю, но всё же спрятать некоторые моменты хотелось из простой девчачьей вредности и желания напустить на свою персону щепотку таинственности.       Лин засмеялась про себя и качнула головой в сторону, как кукла на бардачке, а после со смущением приняла похвалу.       — Ого! Так ты иностранка? Никогда бы не подумал, у тебя такой чистый корейский! —Хосоку удалось пообщаться с иностранцами и более того — побывать за рубежом, — но в большинстве своём все они разговаривали либо на своём родном языке, либо на английском, который он понимал через слово, поэтому удивительным было обнаружить в новой иностранной знакомой высокие знания. Но этот факт только сильнее распалил его интерес.       — Мой папа родом из Сеула, так что корейский — мой родной язык, стыдно было бы его не знать. А ты откуда?       — Из Кванджу.       — О, я как-то была там пару лет назад, в парке «Чунве конмон», там красивый радужный мост, — памятные моменты возникали в голове с невозможной скоростью, картинка менялась за картинкой и отдавала каким-то сладким осадком сахарной ваты, которую так любили её младшие, и едва уловимым запахом недорогого праздничного шампанского, спрятанного родителями в бутылке из-под липтона.       — Что привело тебя в Сеул, в Big Hit? То есть, мне стоит рассчитывать на то, что ты будешь нашим новым хореографом?       Хосок игриво вздёрнул тёмные брови, не скрытые чёлкой крашенных волос, и от этого жеста Лин стало так смешно, что она широко заулыбалась и позволила себе посмотреть ему в глаза. Чон выглядел как обычный молодой парнишка, и был слишком добродушным и открытым, чтобы прятать за душой грязные мысли. В его искренности не было и чуточки фальши — он был склонен легко заводить новые знакомства, много и открыто говорить, а ещё широко улыбаться. В конце концов, он был ею заинтересован и стремился узнать о её личности из наводящих вопросов.       Лин засмеялась.       — Ты даже не знаешь, как я двигаюсь! Может, как ребёнок на утреннике…       — Человек, определивший, что я танцую стиль бугалу, не может быть плохим танцором!       Монкут подняла на нового знакомого добрый насмешливый взгляд и снова улыбнулась.       — Но это не значит, что я смогу тебя чему-нибудь научить.       — Ну, контемп и афрохаус я пока ещё не танцевал, — не согласился Хосок, а затем резко вскочил на ноги и протянул ей крупную сухую ладонь. Он пытался завлечь Монкут в свои проделки, растормошить и убедиться в том, что перед ним не только симпатичная девчонка, но и профессиональный танцор.       — Да ты что, серьёзно?       — С такими вещами не шучу!       Общие темы сближают, а если общей темой являлись танцы, Лин могла отбросить все свои надуманные сомнения и робость в угоду своей сильной стороне и даже проявить инициативу, поэтому охотно взялась за чужую ладонь, поднимаясь со стула. Хореография — её стихия, и именно в ней она ощущала себя не то что рыбой, а целой касаткой, — покорительницей танцевальных глубин, — и скованность окончательно исчезла из тела.       Она быстро отпустила мужскую ладонь, как только приняла вертикальное положение, и уже было настроилась на нужную эмоциональную волну, как из входа в зал раздался любопытный голос:       — Хё-ён, мы не помешали?       К ним подошли двое, и Монкут смогла внимательнее разглядеть молодых парней. Мягкие, пухлощёкие и озорные — совсем вчерашние школьники, — смотрели на неё со смесью любопытства и смущения. То ли на них так влияло само присутствие девушки, то ли привычка Монкут смотреть людям прямо в глаза без привычного стеснения.       — Привет.       — Лин, это — Чон Чонгук, а это — Пак Чимин, — представил друзей Хосок, чтобы избавиться от появляющейся неловкости. В отличие от их робкого макнэ и юного Чимина, у него за плечами был опыт близкого общения с хорошенькими девушками.       — Мы бы и сами могли представиться, — возразил Чонгук, смешно морща нос. В это время его верхняя губа слегка оттопырилась, обнажая ровные белые зубы, и он стал похож на маленького непоседливого кролика. Лин же он напомнил младшего брата.       — Он такой вредный! — возмутился Чон.       — Лин Монкут, приятно познакомиться.       — Хён, это не та девушка, о которой ты говорил? — Чимин потянул Хосока за рукав футболки и коротко шепнул ему на ухо, чтобы убедиться в своих догадках.       — Да, она тогда была с менеджером Ваном… Нуна, ты точно не будешь нашим новым хореографом?       — Боюсь, у менеджера Вана на меня другие планы.       Лин даже задумывалась об этой должности, но всерьёз такое развитие событий не рассматривала — у неё нет должного образования, имиджа и опыта учёбы, несмотря на желание в будущем реализовать себя в этой стезе. Если с карьерой артиста ничего не сложится, Монкут проложит себе путь в мир больших танцев, лишь бы заниматься любимым делом и гореть удовольствием от своей работы. Тонуть в омуте серых будней и неудовлетворённости от рабочих дней совершенно не вписывалось в представление о светлом будущем.       — Секретный секрет, да? Никому ни слова?       — Именно, — Лин снова оглядела парней перед собой, отметив их полное танцевальное обмундирование, и в неудобстве сжала губы в линию. — Ребят, если я вам мешаю, я могу уйти. Менеджера Вана я могу дождаться и в коридоре, если что.       — Не стоит, всё нормально, — успокоил её Чонгук, но быстро был перебит любопытством Чимина:       — А ты из какого города?       — Я из Сеула.       — Но ты же сказала, что не из Кореи.       — Я родилась в Сеуле и первые пять лет жила здесь, а потом мы перебрались в другое место.       — И всю жизнь жили в другой стране?       — Иногда на каникулах я приезжала в Сеул, у меня здесь живут родственники.       — Удивительно, для человека, который провёл всю жизнь в другой стране, ты очень хорошо разговариваешь на корейском.       Чимин стал вторым за сегодняшний день, кто с искренним восхищением сказал Лин об её отличных познаниях в языке. Несмотря на то, что знакомые тоже частенько удивлялись данному факту, Монкут к этому привыкнуть не могла и всегда бессовестно краснела. Она тут же скрыла свои красные уши за волосами.       — Спасибо, правда, это очень лестно.       — Ребят, а что тут такое творится?       — Ви! — Хосок, прибывая в прекрасном расположении духа, ловко и быстро подскочил к другу, притянул его за руку к общей компании и легко познакомил Лин с ещё одним членом группы.       Ким Тэхён оказался славным малым, милым и открытым, собственно, как и Чон, и был совершенно не против скоротать время за новым знакомством. Из всех присутствующих парней он был единственным, чьи волосы были светлого оттенка, и ему это, определённо, шло.       Чимин и Чонгук не были жадные до разговоров, и, в отличие от Хосока и Тэхёна, принимали в обсуждении куда меньшее участие. Видимо, им тоже было неловко и побороть это чувство они пока не смогли. Монкут и сама не прибывала в стойкой уверенности своего положения, смущённая обилием внимания, но Ви и Джей-Хоупу удавалось её разговорить всё больше и больше.       В какой-то момент разговора Лин заметила, что Тэхён разглядывает её, но не стала придавать этому значения. Она тоже внимательно изучала их, запоминала отличительные моменты.       Ви же не особо стеснялся рассматривать новую знакомую, найдя в ней что-то интересное.       У неё было очень необычное лицо. Издалека её вполне можно было принять за очень красивую кореянку, но вблизи угадывались иные черты, несвойственные корейцам: шире глаза, белее кожа, чётче выделялись скулы… Но больше всего отличалась мимика и поведение.       — Ты же не чистая кореянка, да? Просто, у тебя такое необычное лицо, в хорошем смысле…       — На одну половину кореянка, а на другую?..       — Не скажу. Оставлю это на вашу фантазию.       — Американка, да? Я угадал?       — Не-а.       — Француженка?       — Почему именно Франция? — поинтересовалась Лин, чуть прищурив глаза.       — Ви говорит первое, что в голову придёт, — засмеялся Чимин.       — Это не так! Просто француженки очень красивые.       Монкут открыто засмеялась, с трудом сдерживая себя, чтобы не показать смущения от незавуалированного комплимента в свою сторону. Она перебросила волосы со спины на правое плечо, всё также заботясь о прикрытии ими горящих ушей, а после слегка вздрогнула от неожиданного голоса Ван Со Ёна, появившегося в танцевальном зале будто из ниоткуда.       Ким тоже мелко вздрогнул и перевёл улыбающийся взгляд с девушки на менеджера.       — Я вижу, вы уже познакомились.       — Менеджер Ван!       Со Ён коротко кивнул в ответное приветствие и поспешил закрыть клуб знакомств. Ему в последнюю очередь хотелось задерживать свою подопечную и себя самого.       — Сеанс общения закончен, бегом за работу! Лин, если я отпущу тебя через час, успеешь на последний поезд?       — Вполне.       — Тогда пойдём, мне есть, что тебе сказать.       Как только спины Монкут и менеджера скрылись за тяжёлыми входными дверьми, Тэхён положил руку на плечо Хосока и с нескрываемым любопытством поинтересовался:       — Хён, ты хоть взял у неё телефон?