Мистерия

Сеул, февраль 2015. 6:03 am.

      — Дим, мне вставать надо, слышишь? — утро уже давно наступило, но Лин не могла выпутаться из хватких мужских рук, крепко сжимающих её талию. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, когда родные пальцы грели её живот и когда в голое плечо совершенно привычным жестом утыкались тёплым носом. Уваров заставлял слабую сердечную мышцу сжиматься в учащённом ритме даже во сне, не используя ласковых слов и действий.       А Лин только и надо было, что покорно прижаться спиной к крепкой груди с властвующим ощущением защищённости. Дима был её огнём, защитой, будущим. Вместе они разменивали третий год и не раздумывали о разрыве судьбоносной нити. Не было мыслей и причин стирать друг друга из памяти, разбегаться по разным углам, сжигать альбомы с фотокарточками… И вряд ли будет, думала Лин. Они знали друг друга достаточно, чтобы быть уверенными в «завтра» и чтобы определиться с позициями на ближайшее будущее. Он поддерживал её стремления, она по мере сил обеспечивала домашний уют и окружала его заботой.       С того момента, как они обосновались в спальном районе Сеула, и как Лин подписала контрактные бумаги с агентством, свалились новые трудности. Редкие встречи, стресс, усталость — всё это грозило превратиться в огромный снежный ком, что рано или поздно раздавит их, не оставив даже мокрого места… Но не в первый раз жизнь заводила их на трудную тропу, и глупо было бы отказываться друг от друга после того, через что они прошли. За их спинами были тяжёлые времена, но они преодолели их вместе, не расставшись. Так что могло пойти иначе в этот раз?..       — Дима-а…       Лин не нашла в себе силы на большее и не засмущалась своей лени. Она медленно собрала длинные волосы с подушки и кинула их на наглое сонное лицо, зная, что невозможно остаться равнодушным после такого поступка.       Уваров поморщился, принялся отфыркиваться как недовольный пёс.       — Лен, ещё пять минут. Ты ускачешь на весь день, а мне тебя потом ловить, — в любое другое время Монкут поддалась бы соблазну и вовсе не вылезала из постели в стужённый зимний день, но расписание диктовало свои правила.       — Ты знал, на что подписывался.       — А я тебе это в претензию ставлю? Как факт говорю, как факт…       — И не более? — уж ей ли не знать о тёмных подтекстах его выражений, вечно лавирующих на грани.       — Честное комсомольское!       — Значит, врёшь…       — И откуда ты такая проницательная взялась на мою голову?       — Свалилась вместо совести, а то её у тебя ни грамма не было. Всевышний решил исправить ситуацию.       — Перестарался, явно. Но я не против, слышишь? Иногда твоё бурчание так успокаивает.       — Говоришь, будто мне больше шестидесяти.       — Годы идут, от этого не скрыться.       — Дима! — и в этот момент недовольства она ужасно милая. Уваров укусил свою женщину за плечо и задался закономерным вопросом:       — Тебе ли в двадцать один об этом задумываться?       — В апреле будет двадцать два.       — А я через три года разменяю четвёртый десяток!       — Люблю солидных мужчин…       Лин с детства была приучена отцом, что возраст имеет значение, но мать и практика показывали обратное. Возраст только цифра в паспорте, и не стоило судить по одному количеству, лучше смотреть на опыт — он показывает человека со всех сторон, расставляет всё по своим местам.       Уваров лежал с закрытыми глазами и шумно дышал в шею, и если бы ей вздумалось вырваться и бежать раньше звонка будильника, то кольцо рук просто бы не дало ей сдвинуться с места, как сейчас…       Монкут перевернулась на другой бок, скользнула ладонями по мужскому плотному животу, подобралась к сильной шеи. Остановить бы это мгновение, чтобы сполна насладиться светлым взглядом любимого лица, беззаботностью момента. Лин провела ладонью по его щеке, там, где виднелся красный отпечаток от подушки, кончики пальцев привычно щекотала щетина.       — А вообще, давай вернёмся к началу. Что ты там хотел сказать?       — Да так, по мелочи… — Дима снова умело повернул ситуацию в свою пользу, оставив ласковый поцелуй на белых ключицах. — Не забивай голову, родная.       Время запуталось в коротких поцелуях, в переплетённых руках и утреннем разговоре ни о чём. Минуты бежали как сумасшедшие, словно злые силы нарочито меняли цифры на часах, крутили стрелки, грязно хихикая и насмехаясь над разомлевшими от нежности людьми.       Лин так не хотелось выползать из-под одеяла, встречать новый рабочий день со всеми вытекающими тяжбами, ощущать кожей пронизывающий зимний холод и всю дорогу до студии прятать нос в шарфе. Ощущения взывали к давно ушедшим воспоминаниям школьных будней, когда третья учебная четверть обещала длинные нудные месяцы учёбы, когда в старших классах лень обуревала до умелой лжи о температуре и болящем животе… Она шла на любые хитрости, лишь бы не показывать нос из кровати раньше двенадцати часов.       Но нанятые учителя не оценят её школьных навыков, а Монкут не хотелось оплачивать чек и устраивать себе проблемы на пустом месте. Она снова завозилась, и на этот раз Уваров отпустил её и первым встал с кровати.       Лин перевернулась на спину, поднялась на локтях и зацепилась взглядом за широкие мужские плечи.       — Всё, лимит утренних нежностей исчерпан? — правая нога торчала из-под одеяла, и он мог видеть бархатную кожу её голого бедра. На ней была его домашняя футболка, которую она давно присвоила себе, и растянутый ворот съехал, оголив плечо. Именно сейчас, растрёпанная, мягкая, с закушенной нижней губой и игриво покачивающейся коленкой она казалась ему безумно сексуальной.       С напряжёнными графиками у них давно не было близости, но Уваров знал, что сегодня вечером исправит эту ситуацию, а пока можно было подурачиться.       — Я бы ещё полежал, но природа зовёт, — он весело пожал плечами и скрылся в сторону туалета.       Лин засмеялась и снова откинулась на подушки. Пора было собираться…

.

Сеул, февраль 2015. 9:03 am.

      После занятий английским Хаён готова была взвыть. Делить эту тяжёлую ношу с Лим Мэнхо — новым участником группы, — было гораздо веселее и легче, но приятнее часы не становились. У неё не было способности к языкам, и ей тяжело давалось даже изучение базового китайского и японского, на котором настоял менеджер, а об английском не могло быть и речи. Она любила американские фильмы, была без ума от «Тутси» и «Бешеных псов», очарована американской культурой, но всё это не вызывало в ней ярого желания взяться за изучение языка.       То ли ей всегда не везло на учителей, то ли она была абсолютно бездарным учеником, но ситуация в лучшую сторону не менялась уже продолжительное время. И неумолимо множились тревожные мысли в голове о том, что из-за неудач в освоении английского её могут легко списать со счетов. Только повернуть ситуацию в нужную сторону, показать её в негативном ключе ленивого и бесталанного человека… Нет, быть того не может! Менеджер Ван уже заключил с ней контракт, поставил на неё удачу своего проекта, она не имела морального права подвести этого человека.       Он уже сделал для неё слишком много, был предельно добр и учтив, олицетворял собой образ идеального босса… Трейни других компаний умерли бы от зависти, узнав о том, что подписанный в декабре прошлого года контракт был максимально лояльным по меркам к-поп индустрии. Не было никаких запретов, выходящих за рамки, и тотального контроля. Квон наслышана о подобном от бывших трейни других компаний, общение с которыми выпали ей удачным раскладом.       Хаён давно поняла, что, попав в Big Hit, под крыло Ван Со Ёна, они сорвали чёртов джекпот! Ей в жизни не везло так, как за последние полгода, и к какому Богу прийти с благодарностью она не имела понятия.       Лин Монкут олицетворяла собой человека, шедшего под руку с удачей, кажется, всю жизнь, к Лим Мэнхо фортуна тоже была предельно благосклонна — он попал сюда самым первым, быстро пройдя первую волну прослушиваний, — и она сама наконец-то попала в ту белую полосу своей жизни. А то, что надо будет работать на износ и даже больше, они знали наперёд.       Хаён за времена трейни была подкована, Лин закалило её профессиональное танцевальное прошлое, а Лим Мэнхо успел прочувствовать на своей шкуре армейские тяжбы. Сразу после окончания школы он решил отдать долг родине, и не потому, что того требовал патриотизм, а лишь потому, что ему хотелось поскорее разобраться с этим моментом и не иметь за спиной обязующих кандалов. Военно-морской флот оставил свой отпечаток, вложил определённые установки в его голову, поспособствовал формированию личности… Именно там Мэнхо понял, на какую жизненную тропу его тянет и чем он хочет заниматься.       Он всегда любил музыку, с детства писал стихи и нередко выступал с ними в кружках или на школьных мероприятиях. Для собственной семьи он всегда оставался любимым, но неуправляемым ребёнком, который отстаивал своё мнение до победного конца и не разделял многие семейные взгляды. В школе он хорошо учился, но не отличался примерным поведением и оттого попал под строгий контроль. Свою неприязнь учителя никогда не скрывали, а Лим Мэнхо не воспринимал их слова близко к сердцу — жизнь расставит всё по своим местам, и с годами станет ясно, у кого в рукаве был Джокер…       Сейчас ему двадцать три, он сидел в яркой футболке со Спанч Бобом и рисовал самолётики на полях полупустой тетради.       Хаён подпёрла щёку ладонью и выдохнула сквозь зубы. В отличие от неё, уровень английского Лима был куда выше, и то, что объясняли сейчас, он знал ещё со школьных времён. Именно тогда он посещал дополнительные кружки по изучению иностранного языка, а Хаён только и могла, что совмещать учебные будни с занятиями в компании.       — Оппа, почему ты ходишь на эти уроки, если половину из всего материала ты давно знаешь? — спросила Квон, когда они вышли вместе из кабинета и направились к танцевальному залу. Именно там проходила бо́льшая часть их последних дней, и именно там им хотелось каждый вечер умереть.       — Повторяю. За те несколько лет, пока я не практиковался в английском, я забыл достаточно много правил.       Хаён подняла на одногруппника любопытный взгляд и весело прыснула. У Мэнхо не было волос — накануне он побрился, решив, что отрастить новую шевелюру будет куда проще, чем восстанавливать его сухие ломкие волосы после неудачного осветления, — но было скуластое запоминающееся лицо. Он был высоким и широкоплечим, мужественным, но вместе с блестящей головой его образ становился нелепым и смешным.       И когда они собирались втроём и отправлялись куда-то, то на них всегда обращали внимание. Метиска, лысый парень бандитского вида и маленькая лупоглазая девчонка вызывали интерес.       Они спустились на первый этаж здания, к автоматам с кофе и снеками. Хотелось перевести дух перед тем, как отправится на танцевальные занятия. И пусть с набитым желудком двигаться будет затруднительно, другого времени на перекус они не могли выделить.       — Мы прям как цирк уродов, — Мэнхо любил жёсткие шутки и не чурался смеяться над собой и над девчонками. Он придерживался простой и понятной позиции: покажу себя таким, какой я есть с самого начала и не буду подкидывать сюрпризы после. Этот девиз облегчал его существование.       Лим хлопнул себя по голове большой ладонью, всматриваясь в своё отражение в кофейном автомате.       — Фрики вышли на охоту, — Монкут и сама не теряла чувство самоиронии, понимая, что смотрятся со стороны они невероятно комично. Как участники азиатского юмористического шоу. Благо, что за последний месяц сотрудники компании к их весёлому виду успели привыкнуть.       — У менеджера Вана явно своеобразный вкус, — Хаён тоже не захотела оставаться в стороне. Рядом с Лин и Мэнхо она чувствовала себя уверенно, несмотря на разницу в возрасте, и не испытывала по этому поводу никакого дискомфорта. Возможно, всё дело в её открытой натуре, а, возможно, причиной тому стали её старшие одногруппники, от которых исходила спокойная тёплая аура. Квон не стеснялась и медленными шагами двигалась к построению более близких и доверительных отношений, не чураясь лишний раз мягко прикоснуться к чужому плечу или шутливо толкнуть.       Она достала пару монет из своей курточки, и автомат сразу же их проглотил, выкинув низкокалорийный батончик.       — Ну, со мной он точно не прогадал. Умён и талантлив! Как такого не взять? — Лим провёл пальцами по челюсти, разглядывая лукавым прищуром своё отражение.       — Хаён, пошли отсюда, это надолго…       — Хэй-хэй, мы теперь в одной команде! Разве это не значит, что должны всегда держаться друг друга? — выражал Мэнхо недовольство так же открыто, как нахваливал себя, к тому же он не смог пропустить мимо своего внимания целую коробку кондитерских изысков в руках одногруппницы. — А это что за пончики?       — Это не тебе, даже не думай, — отрезала Монкут. — Маленький презент Хосоку в честь его прошедшего дня рождения.       Лин не думала, что за такой короткий срок сможет проникнуться дружескими чувствами к кому-либо, но Джей-Хоуп обманывал все её ожидания, и она совсем не была против такого расклада. Коробка пончиков — это меньшее, что она могла ему подарить.       Мэнхо не стал задавать лишних вопросов, не питая сильного интереса к личным делам других людей, но принялся размышлять о насущных делах. В его голове без устали крутились тугие мысли, касающихся их будущего состава, и проще было поделиться размышлениями сейчас, чем ждать заветного часа.       — Скажите мне, менеджер Ван ничего не говорил о другом участнике группы? — Мэнхо принял из рук Лин свой зелёный чай, слегка обжигая кончики мозолистых пальцев о пластиковый стаканчик. — Было бы неплохо поскорее собраться всем составом и начать работать вместе.       — Да, было бы очень удобно и больше времени на знакомство, — согласилась Квон и перевела вопросительный взгляд на Лин. Она уже успела запомнить, что Ван Со Ён предпочитал передавать информацию через Монкут и она всегда была в курсе всех грядущих событий.       — Я знаю только, что прослушивания всё ещё идут.       — Как думаете, он будет совершеннолетним? — Хаён эта тема и вправду волновала. С одной стороны, за ничтожный промежуток времени она привыкла быть макнэ компании, с другой, совсем не была против, если последний участник будет младше неё. Но вместе со всеми размышлениями приходило понимание, что это может вставить им палки в колёса и внести свои неудобства. Лин лишь подтвердила её опасения своими размышлениями.       — Скорее да, чем нет. Все мы здесь совершеннолетние, и если ему будет меньше девятнадцати, то это будет сказываться на атмосфере в группе. Хотя бы первое время. Ему будет очень неловко рядом с нами, — убеждение, что всё зависело от определённого человека, никуда не уходило, но корейская культура и воспитание накладывали определённые рамки поведения и ставки на легко идущего на контакт несовершеннолетнего участника были невелики. Монкут предпочла дождаться часа «Х», не забивая голову бесполезными переживаниями.       Они остановились недалеко от дверей в маленький кафетерий, но решили постоять снаружи, разминая затёкшие конечности после утомительных уроков. Лин скрыла недовольство новым глотком чёрного чая, отбрасывая неприятные воспоминания о сегодняшней неудаче на вокальных занятиях. Преподаватель остался ею не совсем доволен, и Монкут не могла просто отпустить эту ситуацию, но решила отложить до глубокого вечера.       Тем временем, Мэнхо не отпускали размышления о группе.       — Мне нравится позиция менеджера Вана. Не знаю, насколько успешным окажется наш дебют, как его воспримут и состоится ли он, но мы уже сильно отличаться от других групп. У нас смешанный коллектив, разные типажи и отличительный возраст.       — Имеешь в виду, что мы старше многих групп? — уточнила Хаён.       — Да. Всем нам будет за двадцать во время первого дебюта, когда подавляющему большинству нет и девятнадцати. Менеджер Ван явно изначально был настроен работать со зрелыми людьми, несмотря на специфические особенности, связанные с этим.       — Да, я тоже обратила на это внимание. Обычно в группы берут молодых ребят, из которых можно слепить что угодно, — это было известно многим, и не надо было обладать большим умом, чтобы соединить факты в логическую цепочку.       Монкут было жаль молодых людей, которые тратят большую часть своей юной жизни на становление идеальными артистами, но в итоге часто оказываются марионетками в умелых руках кукловодов. Были ли они такими куклами в руках Ван Со Ёна?.. Нет, не были.       Пока он относится с уважением к своим подчинённым, они будут платить той же монетой. Простая арифметика, которую, увы, не всегда понимают крупные фирмы. Многие предпочитают диктовать свои условия, разменивая людей, как разменивают игральные фишки в казино.       Самый жестокий закон шоу-бизнеса гласил: нет незаменимых людей. Всегда найдётся тот, кто жаждет быть на твоём месте, и любая ошибка может привести к краху всей твоей карьеры, а заслуги навсегда останутся в прошлом… Но не стоило отягощать себя грустными картинами, ведь сейчас не было поводов для беспокойств.       Бывают, конечно, и исключительные случаи, но прочные отношения любой категории всегда строятся на взаимоуважении. Лин Монкут было в этом не переубедить.       Квон же был интересен другой аспект.       — А меня удивляет, что сам Бан Шихёк одобрил проект. Вы же знаете, дела у компании идут не совсем хорошо и наша группа — лишний риск. А сейчас ещё этот скандал с «GLAM»…       — Значит, менеджер Ван смог подобрать нужные слова и выглядел очень убедительным, чтобы его затею одобрили, — Лим почесал подбородок, поскрёб щёку коротким ногтём и неожиданно решил: — Надо отрастить бороду.       Монкут подняла взгляд на уверенное лицо Мэнхо, затем посмотрела в сторону улыбчивый Хаён и на душе незаметно потеплело. Уверенность в этих людях росла с каждым днём, проведённым в их тесной компании, и интуиция говорила об истинности выбранного пути.

.

Сеул, март 2015. 1:01 am.

      —…устала, как ты этого не понимаешь?!       Голос тонул в бесконечном шуме проснувшегося Сеула. Лин слабой рукой прижимала телефон к уху, пытаясь вслушаться в хлёсткие обвинения в свою сторону и найти здравые мысли в уставшей голове. Всё, чего ей хотелось в данную минуту — ощутить лопатками мягкий домашний матрас, а не холодную стену забегаловки. Не было других мечтаний, кроме как о спасительном сне, а Дима не нашёл другого времени для выяснения отношений по мобильной связи. Боялся не застать её в бодром расположении духа…       В последнее время Лин только и делала, что чередовала учёбу трейни с редким сном, который, если он переваливал за три часа, можно было считать большой удачей. Но фортуна отвернулась от неё, и услуги были не доступны все мартовские недели. Оставалось только уповать на случайное везение.       — А я не устал? Лена, я пахаю, как папа Карло, чтобы обеспечить нас двоих! А что я получаю взамен? Я в сутки вижу тебя от силы часа три, и то, когда ты спишь. Вот скажи, когда мы в последний раз нормально разговаривали? Я уже не говорю о чём-то большем…       Уваров не мог всё держать в себе и нести на плечах большую ответственность без привычной отдачи было непосильной ношей. Его всё больше и больше раздражало отсутствие внимания, времени, невозможность элементарного взаимодействия в быту просто потому, что его женщина появлялась дома на пару часов, да и то переночевать. Он устал обнаруживать холодную квартиру по приходу домой и топить в себе тоску по былым временам, когда они могли часами разговаривать и не ощущать влияния времени.       — Ещё позавчера было всё нормально… И сегодня утром! Что изменилось за те часы, когда меня не было? Честно, я не понимаю, чего ты от меня хочешь!       Монкут потёрла лоб пальцами и всхлипнула от усталости. Ей тяжело давались огромные нагрузки в компании, у неё снова появилась бессонница и новые заботы с оплатой квартплаты. Съёмное жильё было общим, но в этом месяце придётся выгрести последние деньги из заначки — Диме пришлось заплатить штраф на работе, и они лишились отложенных финансов. Дома ждали пустой холодильник и раздражённый мужчина, что наверняка примет её за призрака, стоит только переступить порог квартиры. Возвращаться совсем не хотелось, но смущать своих новых друзей или дядю желания было ещё меньше.       — Ну и о чём тогда может идти речь? — Дима стоял на своём. Упрямый, он никогда не уступит ей во мнении и будет гнуть свою линию до конца, уверенный только в своей правоте. Монкут была такой же, и столкновения характеров нередко ссорило их на долгие дни.       Уваров занимался обеспечением их финансовой жизни, взвалив на себя ношу добытчика, но небольшая неувязка совсем выбила его из колеи и только устоявшаяся стабильность рухнула вниз. А добытые Лин трудом официантки деньги были давно потрачены: часть пошла на залог, другая была растрачена на непредвиденные расходы. И теперь приходилось отдавать последние копейки.       — Дим, вот не надо строить из себя бедную овечку! Сколько раз мы обсуждали всё это перед тем, как я полетела на прослушивания? Что ты мне тогда сказал? «Я поддержу все твои начинания, родная, не беспокойся. Если это для тебя важно, то я буду рядом». Это твои слова, не мои! И я много раз говорила, что у меня не будет времени даже на сон! У меня сейчас тяжёлый период, и я не могу разорваться на две части! Вспомни, когда ты получал второе высшее и работал, я ни разу тебя не упрекнула в том, что мне не хватало внимания. Я прекрасно понимала, что у тебя есть свои дела, что тебе тяжело сейчас. Так пойми и ты меня… — Монкут громко выдохнула, силясь придать голосу большей уверенности и мягкости.       Ей не хотелось ссориться, тем более сейчас, и наставить Уварова на мирное решение проблемы можно было ненавязчивым путём. Спокойствие удавалось держать с трудом — сказывалось накопившийся стресс и усталость.       — Даже когда я получал второе высшее и работал, я находил на тебя время, —Дима выдержал паузу, чтобы его подруга жизни по ту сторону телефона вникла в смысл следующих слов. — И от моего образования толку больше, чем от твоих танцев.       Это стало последней точкой кипения.       — Ну тогда засунь его себе в задницу.       Лин сбросила звонок и кинула телефон в рюкзак.       Сдерживаться больше не было ни сил, ни желания, а лишние упрёки по больному месту распалили Монкут до предела. Она не могла стерпеть пренебрежительного отношения к себе, никогда не позволяла помыкать собой и старалась проявлять максимальное уважение к любимому человеку, но Дима перешёл границы… Он обесценивал её выбор и её старания, не брал в расчёт мечты и страсти.       И Лин бы не обиделась, если бы сама не испытывала сомнений, но жизненные обстоятельства заставляли её пересмотреть приоритеты… Нет, она уже не могла свернуть в другую сторону, выбрав единственно верный курс. За ней ответственность, прежде всего перед маленькой девочкой внутри себя, жаждущей получать от работы и жизни удовольствие, не испытывая сожалений. И если она распишется на разрыве контракта, она подведёт ожидания Ван Со Ёна — человека, подарившего ей такой драгоценный шанс, — и одногруппников.       Она не могла так поступить. Но и обменивать любимого человека на карьеру не было в её принципах. Пришлось запустить мыслительный процесс в поиске компромиссов.       — Какие-то проблемы?       Лин подняла голову и встретилась с искренне взволнованным взглядом. Хаён стояла рядом и держала в руке две булочки с фасолью, на локте висела тяжёлая тренировочная сумка.       Квон было с Монкут по пути, и привычка идти под руку вдоль многолюдных улиц появилась у них с открытием схожей дороги. Первые пару месяцев они особо не следили друг за другом, прощались в холле и разбегались по делам, но с наступлением нового года стали держаться рядом. Так было удобнее, комфортнее, и расслабленные разговоры их очень сближали.       За непродолжительное время две тысячи пятнадцатый подкинул много новых сюрпризов, и все держали особенно высокую планку. А это было только начало…       — Нет, всё в порядке, — Лин не стала делиться переживаниями.       Квон вряд ли бы отнесла эмоциональную русскую речь с переменными нервными всхлипами к категории «порядка», но привычки совать нос в чужие отношения не имела. Она прошлась внимательным взглядом по фигуре своей онни и протянула пирожок с выражением лица, не принимающим возражений.       Монкут с большой благодарностью взяла лакомство из рук.       Они не спеша двинулись вперёд, держась так близко, что сталкивались локтями. Это не доставляло неудобств, и казалось уже чем-то в порядке вещей.       — Линни, — ласковое прозвище закрепилось с февральских дней, когда Монкут заботилась о приболевшей Квон словно родная старшая сестра. — Если тебя что-то тревожит, ты можешь рассказать мне. Я не буду смеяться или осуждать и прекрасно понимаю, что в жизни случаются разные ситуации…       — Чтобы я без тебя делала, Хаён?       — Очевидно, что голодала, — девушка весело пожала плечами, припоминая привычку подкармливать свою онни.       Монкут перекинула волосы вперёд, прикрыла уши с множественными проколами. Квон только сейчас приметила серебряный ободок кольца, обнимающий безымянный палец левой руки. Гранатовый камешек блестел в изогнутых металлических линиях.       — Правда, тебе не обязательно всё держать в себе. Не стесняйся меня…       Лин вздохнула, пытаясь обдумать чужие слова.Не стоило гадать на кофейной гуще, чтобы увериться в чужой правде, но раскрыть свои истинные эмоции ей было всегда тяжело и неловко, требовалось время.       И, кажется, оно незаметно пришло.       — Хаён, ты знаешь, где заработать сто долларов? Одолжить не прошу, но если есть возможность…       — Я бы тебе не дала — у меня у самой нет. Но я знаю, где мы можем попытать удачу! — она бросила хитрый взгляд на маленький циферблат наручных часов, что-то прикинула в уме и поинтересовалась:       — У тебя есть свободные полчаса?       — Допустим.       — Тогда за мной!       Хаён крепко сжала свои длинные аккуратные пальчики на чужом запястье и потянула подругу к нужной улице. Возможно, ссора, невольным свидетелем которой она стала, заключалась как раз в тяжёлом материальном положении, и Квон не могла оставить свою бедную онни в такой ситуации. Она не могла помочь деньгами, — у самой в кошельке шаром покати, — но имела представления о быстром непыльном заработке.       Это было своеобразным экспериментом, и Квон хотела рискнуть во что бы то ни стало, проверить силу своего природного упрямства. Не зря мама постоянно твердила, что её скверный характер, вопреки законам, оказывал ей огромную услугу на рабочем поприще. Пора было испробовать себя в новой стезе и лучшего случая для вызова не предвиделось.       И, если по пути в неизвестное место Лин задавалась закономерными обыденными вопросами, то по прибытию не смогла сдержать удивлённого вздоха.       Квон Хаён умела удивлять, это было у неё в крови.       — Ты серьёзно хочешь всё это съесть?!       Монкут во все глаза смотрела на огромную порцию рамена, которую поставили на стол пару минут назад. Около десяти кусков куриного мяса сверху, сочный, насыщенный ингредиентами соус и большая порция лапши… На фоне огромной тарелки Хаён со своими сорока тремя килограммами выглядела ещё меньше и не производила впечатления человека с большим аппетитом.       Раньше она думала, что Квон способна съесть пять куриных крылышек и вдоволь насытиться, но подруга предпочитала обманывать ожидания. Рискнув поучаствовать в конкурсе по поеданию огромных порций, Квон бросила самой себе вызов. И если она проиграет, придётся лишиться тридцати долларов из кармана, а если сумеет осилить еду за полчаса — пополнить сбережения двумя сотнями.       — Помолись за меня, онни, и засекай время! Знай, что эту победу я посвящаю тебе!       Лин весело засмеялась, позабыв о семейном разладе и прочих неудачах, и нажала на кнопку «плей». Цифры на секундомере побежали.       В эту ночь фотография Хаён осталась висеть на стенде закусочной среди пяти счастливчиков.