Мистерия

Сеул, апрель 2015. 8:17 am.

      Мэнхо редко позволял себе расслабиться и поддаться стенаниям о неудобствах нынешней жизни, ведь всегда отдавал трезвый отчёт об окружающей его действительности. Четырнадцать рабочих часов каждый день не удивляли своим разнообразием, и обыкновенная стажёрская рутина стала привычной за несколько месяцев. Лим не жаловался, осознавая, какие счастливые карты попали ему в руки. Точно выпал Роял Флеш…       Но оттого легче не становилось, и приходилось мириться с обязательными переменами в личной жизни. Начиная от нехватки времени на сон и заканчивая притираниями с соседями по жилплощади.       Мэнхо никогда не жил один: родители, сослуживцы, друзья или девушка всегда были рядом, и поэтому первые недели в новой квартире казались ему совсем одинокими. Вкус новизны и свободы не чувствовался — всё свободное время отдавалось урокам и тренировкам, оттого неприятные мгновения, когда он в одиночку возвращался в холодный дом, отложились в памяти.       Ему нелегко было привыкнуть к сосущему чувству тоски в груди, когда порог квартиры встречал пустотой и отсутствием душевности, и, отчего-то, желание видеть здесь хотя бы знакомое лицо росло в геометрической прогрессии. Выросший в обыкновенной семье, переполненной любовью и заботой, Мэнхо привык к постоянному вниманию со стороны родителей и сестры, и естественным для него являлась витающая в воздухе забота. О нём и обо всех. Поэтому, когда к нему подселили последних членов группы, он воспрянул духом.       Лим был рад, что компания скорректировала состав группы, и вместо обещанного квартета они будут выступать ярким квинтетом.       Чхвэ Чонсу и Юн Донхи присоединились к ним в начале марта, и период знакомства с этими людьми медленно перетекал в стадию активного сближения. И если с девчонками он без проблем нашёл общий язык, то того же насчёт двоих несносных детей он сказать не мог.       Их было легче всего воспринимать, как младших братьев, чем вешать рабочие ярлыки и не позволять им лишних вольностей. Но пока рано было говорить о крепкой дружбе, и Мэнхо только оставалось с опаской ожидать последующих трудностей.       — Так что, мы живём только втроём? — Чонсу этот вопрос интересовал уже который день подряд, но парень всё никак не находил время для подобных обсуждений. Он лениво зачесал назад длинные чёрные пряди, но они тут же рассыпались, закрыв любопытные глаза. Донхи быстро и неаккуратно собрал их в хвост на макушке, оставив торчать смешным хохолком.       — Спасибо, хё-ён, — поблагодарил Чонсу.       — А ты кого-то ещё хочешь видеть? — Мэнхо делил яблоко на тонкие маленькие дольки, чтобы растянуть удовольствие. Он терпеть не мог сидеть на диетах, но идти против правил только из-за такого неудобства не желал. В конечном счёте, голодом его не морят.       — М-м, а как же нуна и Хаён?       — Они живут отдельно.       — В смысле, как мы?       — В смысле, совсем отдельно. Лин снимает квартиру со своим парнем, а Хаён живёт с родителями, — спокойно разъяснил Мэнхо Чонсу, который был совершенно далёк от знания всех тонкостей.       Чхвэ пришёл на прослушивания из-за желания показать, чего он достиг упорным трудом, без устали занимаясь в музыкальной школе, и доказать, в первую очередь, самому себе, что сможет чего-то добиться в этой жизни своими силами. У него было два шанса изменить свою жизнь, и по крайне глупому, но неприятному стечению обстоятельств один шанс он безвозвратно потерял. Деньги, отложенные на его обучение в университете, улетели на ветер и далеко не по его вине… Поэтому Чонсу принял решение хватать судьбу за грудки и не сдаваться без боя.       И первый раунд был выигран, пусть и не без труда, — его едва ли не отсеяли в последней волне прослушивания, но после всех эмоциональных мучений, стараний и молитв, он оказался здесь.       До этого молчавший Донхи с любопытством повёл бровью.       — А разве они не должны жить вместе? Как прописано в контракте.       — Компания обязана была взять все расходы за обучение, жильё и питание на себя, но пока ситуация с финансами крайне нестабильная, а девчонки пошли на мировую и живут на прежних местах, это выгоднее. Неправильно, но менее затратно, — Мэнхо не надо было лишний раз объяснять, что в их группу вкладывают минимум финансов и не рассчитывают на что-то грандиозное. Рискованный проект, выбившийся в свет только благодаря неукротимому упорству и энтузиазму Ван Со Ёна. Насколько он был осведомлён, менеджер находился в активном поиске инвесторов, но насколько хорошо шли дела на этом поприще, не имел понятия. Их в такие темы мало посвящали, и стоило только надеяться, что неожиданная новость о закрытии не постучится в дверь.       — А кто сегодня готовит завтрак?       — Да, так есть хочется… Хён, давай на камень-ножницы?       Донхи отрицательно махнул рукой, бросая в кипяток чайный пакетик. Вода тут же окрасилась в красный, и парень, чуть помедлив, положил один кубик рафинада в кружку.       — Ты даже здесь мухлюешь, Чонсу.       — Держи, — Мэнхо взял из вазы круглое зелёное яблоко и кинул одногруппнику, тот едва сумел поймать его в сантиметре от пола. — Теперь это твой завтрак. Все теперь на строгой диете.       — Все? — Юн был высок, отличался подтянутым телосложением, поэтому недоумение красноречиво отразилось на его мужественном лице. Диеты ему были ни к чему, как и Мэнхо, но, видимо, компания разглядела лишние килограммы.       — Ну, кроме меня, — улыбнулся Лим. — Я за компанию.

.

      Простое «перекур» из уст Лин прозвучало десятью минутами ранее, но никто не спешил разбегаться по разным углам, как рыжие тараканы со щелчком выключателя. Наоборот, все собрались в небольшую кучку, словно их тянуло единым магнитом, и превратили время отдыха в ребяческие забавы. И если сначала они ограничивались ленивыми телодвижениями и глупыми шутками, уделяя время друг другу и не мешая Монкут вести важные переговоры, то потом поток русской речи вызвал у них недюжинный интерес. Лин мало говорила при одногруппниках на русском, и если к английской речи они давно были привыкшими, то иной язык слышался совершенно по-новому.       — Юль, Миша ничего тебе про Диму не говорил? — Лин никогда не контролировала действия своего мужчины и полностью ему доверяла, но волнения брали вверх, и осведомиться у лучшей подруги, муж которой был лучшим другом Уварова, было делом первостепенным. — Он уже сутки мне не отвечает. Я не ревнивая, ты знаешь, но…       — Но уже думаешь, по каким моргам его искать.       — Сплюнь!       Юля засмеялась, расслабленно и легко, и от таких знакомых весёлых нот захотелось под тёплое крыло подруги. Обратно, в Россию, в привычный мир и к родным людям.       — Суеверная ты! Ещё скажи, что теперь четвёрку за символ смерти принимаешь, — она была осведомлена о суевериях азиатских стран и не могла не припомнить это в беззлобной подколке. — Или ты чёрных кошек до сих пор стороной обходишь?..       — Ну хватит, давай к делу…       — Штаб докладывает, что у Димы твоего руки растут из известного места.       — Что на этот раз?       — Он телефон в унитазе угробил. Это всё, что я знаю, в подробности меня не посвятили.       — И даже не пытались? — Лин знала лучше многих о том, что Миша и Дима без стеснений заводили разговоры о подобных вещах, и присутствие дам могло смутить их в самую последнюю очередь. Пикантными и неприятными историями их жизнь была полна и грех было не вскрыть карты рядом с близкими на потеху.       — Я вовремя повесила трубку. Ты же знаешь, если Миша начнёт байки травить, его не остановит ни честь, ни совесть, ни мамин приезд. А потом это всё по второму кругу дома выслушивать… — Юля тяжело вздохнула, представляя, что и этот вечер не обойдётся без весёлых историй. — Но… Лен, скажи мне, какой толк из Кореи уезжать в Питер на заработки? Сколько думала, так и не поняла. Вы разве не за этим в Корею перебрались, чтобы жить в достатке в процветающей стране? Неужели он не смог найти там работу, что пришлось вновь возвращаться в Россию?       Лин предвещала такой вопрос, зная, какими нелогичными выглядят действия Димы со стороны.       Хаён упёрлась спиной ей в спину и начала покачиваться так, что Монкут невольно приходилось наклонять корпус вперёд. Донхи и Мэнхо принялись играть в ладушки, закрепив проигрыш условиями о ближайшей уборке. Так и не смогли мирным путём решить, кто будет мыть полы в эти выходные. И только Чонсу с любопытством продолжил прислушиваться к иностранной речи.       — Всё было нормально, пока он не вляпался в очередную историю на работе. Не буду углубляться в подробности, но суть в том, что все накопленные деньги пошли на уплату штрафа, и нам пришлось выкручиваться с оплатой аренды и другими расходами. Ну и после этого он недели две бегал в поисках работы и решил, что проще будет по знакомству снова в Питере пробиться, чем здесь месяцами лапу сосать. Тем более, я получаю мало, — пункт о неразглашении Монкут усвоила чётко, дав слабину только перед своей второй половиной, — и выхода иного нет. А ты знаешь, он терпеть не может жить в долг.       — А ты попробуй найти того, кто это любит. Но… Лен, ты знаешь меня прекрасно, я нос в чужие дела не сую никогда, пока меня не попросят, но не могу не спросить. У вас с Димой всё хорошо? — Юля была озабочена отношениями друзей не меньше, чем своими, но отдавала отчёт о том, что это совершенно не её дело. Поэтому разговоры заводились редко и чаще по инициативе Лин.       — Ну, ссориться часто стали из-за нехватки времени, — в Сеуле ритм жизни бешеный, и порою кажется, что проще сдохнуть, чем встать с утра, но сейчас мы пришли к мировому, — ссоры вспыхивали и гасли, изредка раздуваясь в великое пламя.       Лин не любила периоды разногласия, особенно, когда Дима начинал показательные пытки холодным отношениям, и шла извиняться первой… Кто-то должен был это делать, а иначе отношения их зашли бы в тупик давным-давно. Она не пропускала мысли о том, чтобы отказаться от своего мужчины, и знала, что ему просто нужен отдых и время для того, чтобы прийти в себя. И лучшим вариантом было отдохнуть друг от друга на расстоянии нескольких тысяч километров, наскучаться.       Такое уравнение не работало в Сеуле из-за того, что Уваров тяжело принимал корейскую культуру и адаптировался, а это было дополнительным эмоциональным стрессом для его уставшего разума. Хотелось верить, что петербургские улицы вдохнут в него новые силы, а холод одинокой квартиры можно было и потерпеть.       — Со всеми бывает… — Юля многозначительно промолчала, подбирая слова для мягкого перехода. — Но ты присмотрись к нему, хорошо?       — В смысле? — неожиданный совет совершенно вывел из колеи, а Монкут пропустила момент, когда Чонсу и Хаён принялись заплетать косички из её хвоста. Она дёрнулась вперёд и ойкнула от неожиданного укола боли — браслет Квон зацепился за её волосы, и Чонсу поспешил прийти на подмогу неудачливым подругам.       — Ну мало ли, может у него есть ещё какие-то проблемы, о которых ты не знаешь, и из-за этого вы так часто и ссоритесь.       Монкут показалось, что в следующем после этих слов многозначительном молчании скрывалось что-то ещё, но не придала этому значения.       — А как Алёнка? Давно с ней встречалась? — о судьбе второй лучшей подруги Лин тоже беспокоилась, потому что не всегда хватало времени на подобные разговоры, а переписки в социальных сетях в последнее время выходили скудными. Но она не таила никаких обид, понимая, что круглосуточно обмениваться сообщениями невозможно.       — Да буквально вчера. Всё у неё нормально, по-прежнему жалуется на своего начальника и ищет другую работу. Она говорила тебе, что хочет второе высшее получать?       — Да, было дело. Честно говоря, я удивилась. Мы все помним, сколько нервов она потратила на защиту диплома в том году, и тут такое решение… Она в последний раз столько ревела мне по телефону, когда переживала из-за поступления, поэтому я не понимаю, на кой чёрт сдалась ей магистратура.       — Не знаю, зачем, но идеей она горела. Мне вот с головой хватило этих четырёх лет, продолжать не собираюсь.       Монкут поспешила отодвинуться подальше от своих одногруппников, чтобы их проворные руки снова не полезли творить бардак на её голове. До конца их перерыва оставалось всего несколько минут, и ей хотелось ещё немного поболтать с подругой.       Повезло, что сегодня зал был предоставлен только им, и роль хореографа пала на плечи Лин — это облегчало задачу, ведь их тренер по танцам не дал бы им спуску.       Монкут накрутила прядь волос на палец, отмечая, как сильно они отросли.       Подобные разговоры всегда наводили тоску по любимым людям и местам, воскрешая в памяти драгоценные воспоминания. С Алёной и Юлей их связывала долгая и крепкая дружба со школьной скамьи. За пятнадцать лет они вросли в неё корнями, стали неотъемлемой частью жизни, и Лин слабо представляла будущее без своих подруг.       Не перечислить, через что они вместе прошли, и не передать словами, как доверяют друг другу и по сей день. И сколько альбомных страниц заняли их совместные фотографии…       Недальновидные двоюродные тётки вечно пророчили Лин скорый развал, уверенные в том, что вечной дружбы не бывает, и всё имеет свой конец. Одна из них постоянно упоминала, что женская дружба — миф чистой воды, сказка, в которую верят маленькие девочки. Жизнь расставляет всё по своим местам, и к тридцати годам ты волен коротать время только со знакомыми, а веру в настоящую дружбу можешь оставить за бортами семейной лодки. Твоя родня, твоя кровь — вот близкие люди, а остальным до тебя нет дела.       Но Монкут была не согласна с этим мнением и придерживалась своих взглядов со стойкой уверенностью.       В конечном итоге, большую часть своей родни она на дух не переносила и была рада, что родители придерживались того же мнения и с годами сократили общение до минимума. Не хотелось иметь близких дел с этими людьми, и кровь абсолютно не играла роли. Пережитки прошлого…       И если таково было мнение о женской дружбе, то о дружбе между мужчиной и женщиной и речи быть не могло — всё сводилось к одному, будто люди только и руководствуются примитивными инстинктами. Лин же водила тесную дружбу с одним парнем, и связь прошла испытание временем… Такие примеры были редкими, но Монкут всегда находила исключение из правил. И старалась находить их всё больше и больше, потом что в мужском кругу чувствовала себя комфортнее.       В какой-то момент Лин поймала на себе чересчур внимательный и заинтересованный взгляд Чонсу. Его симпатичное мальчишеское лицо исказила тень любопытного подозрения. Он сидел не так далеко от неё и поэтому мог слышать разговор предельно чётко.       — И не забудь выгулять своего медведя! — добавила Монкут на английском после дурашливого «бай, бай» и сбросила звонок.       Чонсу в удивлении вскинул брови и направил изумлённый взгляд в сторону знакомой.       Лин с трудом удалось сдержать смех.       Несмотря на весёлость, охватившую её с головы до пят, в следующие полчаса после небольшого перерыва в голове неустанно крутилась одна и та же мысль. Она повторяла заученные до автоматизма движения под чёткий счёт, следила за одногруппниками и правильностью выполнения танцевальных комбинаций, пробовала на вкус преподавательскую деятельность, но расслабиться в полной мере не могла.       Когда Хаён в привычном жесте устроилась щекой на её плече, держа стаканчик с зелёным чаем в горячих красивых пальцах, Монкут старалась не надумывать себе лишнего и искала ответы в переписке с Димой трёхдневной давности.       Какое-то неприятное чувство осело внутри, как белая накипь на стенках чайника, и не давало покоя уже который час. Что-то в словах Юли ей не понравилось, что-то зацепило и не отпускало, изводя изнутри непониманием. Лин раздражённо провела пальцами по лицу, сжала переносицу, пытаясь привести хаотичные напряжённые мысли в порядок и не рисовать образ петербуржской любовницы.       Дима поехал на заработки, в Санкт-Петербург, только потому, что там была и вся его жизнь, и все его близкие друзья в данный момент времени, и прибыльное место в компании какого-то знакомого. Не стоило придумывать себе лишние проблемы и лишних людей, рисовать тупые картинки из посредственных любовных сериалов, а просто расслабиться и довериться, как и всегда.       Дима всегда был с ней честен, она отвечала взаимностью. Что могло пойти иначе?..       У них был сложный период в отношениях, но они такое уже проходили — полтора года назад, когда Уваров получал второе высшее в стенах американского университета, а Лин терпеливо ждала его в съёмной квартирке среднего пошива, совмещая учёбу в колледже и работу в Target. Тогда они справились, пережили эмоциональную мясорубку, и долгое время любые проблемы казались незначительными.       — О чём задумалась? — Квон подняла на неё глаза, и только сейчас Лин заметила, что прижимала край телефона к своим губам. Она легко махнула головой, и потускневшие кончики волос ударили по голому плечу.       — О всяком, — Монкут качнула рукой, призывая подругу не занимать голову ненужными волнениями, и спокойно сделала глоток предложенного чая.       С тех пор, как Дима уехал, в холодильнике было шаром покати — деньги, которые он отправил, хватило, чтобы оплатить квартиру в этом месяце и купить новый проездной, а последние копейки ушли на заполнения полок с едой. Приходилось что-то урезать, и приоритеты, к сожалению, пошли в другое русло.       Лин была уверена, что даже мышь не стала бы вешаться между банкой маринованных огурцов и кастрюлей риса.       Хаён это подмечала и всегда старалась делиться с онни всем съедобным, прекрасно понимая её незавидное положение. Она бы давно предложила ей решить эту проблему, наконец-то пойти на типичные условия с проживанием под крылом компании, но знала, что Монкут не согласится — у неё был молодой человек, и к нему она была привязана достаточно, чтобы отмести эту идею сразу. Если бы она на такое решилась, то Дима вышел бы из себя, и неизвестно, как бы это аукнулось. Лин это чётко понимала.       Уваров был не из тех людей, которые просто идут на уступки, и Лин приходилось подстраиваться, потому что ссоры изводили её хлеще любых тренировок, и на душе в подобные моменты висел тяжёлый камень, настоящий булыжник, тянущий на дно топкого болота обид и недосказанности. Уж лучше она ласково потрётся носом между его лопаток, скрепит руки на животе и извинится, а потом невзначай поинтересуется о его переживаниях. И он расскажет, разморенный лаской и успокоенный извинениями. И всё встанет на свои места…       Дима же извиняться не умел и в подобные моменты предпочитал вести себя тихо и мирно, а потом, вычислив стадию остывания, прижимал её голову к своему плечу и гладил по спине. Это не решало проблему, не вскрывало причин, но действовало на Лин безоговорочно. И потом она сама невзначай признавалась, в чём были причины внезапных обид, и подолгу наслаждалась, как мужские руки сминают её ладони в нежных действиях.       Юля всегда говорила, что такое положение вещей когда-нибудь ей аукнется, и димино неумение извиняться являлось обыкновенным нежеланием, потому что знал — Монкут простит его, отойдёт, и не придётся прикладывать никаких усилий.       Уварова не было целый месяц, он редко ей писал и звонил, но держал связь и спрашивал, что она хочет получить на свой день рождения. Лин, смеявшись, говорила, что просто хочет его под боком и набор любимого фастфуда. Но в голове до этого момента не проскальзывала ни одна порочная мысль, а Юля своими странными вопросами и мутными словами всколыхнула все потаённые страхи.       — У тебя лицо такое, будто кто-то умер.       Монкут подняла глаза и встретилась взглядом с Мэнхо. Он флегматично хрустел яблоком и вертел в пальцах пластиковый стакан с зелёным чаем. На его голове, покрытой колючими тёмными волосками, красовалась шапка, но сегодня они все видели, что под ней был скрыт весёлый смайлик, нарисованный чёрным стойким маркером. Чонсу постарался на славу, во всю пользуясь благосклонностью старшего хёна и не чувствуя за собой вины.       Никому не надо было объяснять, почему Лим позволял такое делать, все и без того понимали, что он был сущим ребёнком, несмотря на здравые рассуждения. Он привык к вниманию и привык быть самым младшим, от того роль старшего и опытного друга ему претила, а душа стремилась к веселью.       Он присел рядом на корточки, поставил стаканчик на пол. До Лин запоздало дошло, что он ждёт от неё ответа, и в груди всколыхнулось непонимание, граничащее с тихой радостью о заботе со стороны. Монкут снова сделала глоток предложенного Хаён чая и только потом ответила:       — Я просто задумалась.       — Где спрятать труп? Если да, то кидай его в Ханган. Вода смывает следы так, что любая медэкспертиза ничего не докажет.       — А я думала лучше сжечь, — отзывается Квон, заинтересованная неожиданно поднятой темой.       — Проще скинуть в реку. С огнём идея хорошая, но осуществить её будет не так просто: пока найдёшь место, где его сжечь, пока проследишь, чтобы он сгорел, чтоб наверняка…       — Зато при сожжении сложнее определить личность человека. Вариант только по зубной карте смотреть.       — Это при условии, если он сгорит дотла.       — Ну, я учту, на будущее, — Лин расслаблено улыбнулась, спрятав телефон в карман джинс. Ребята отвлекли её от мрачных переживаний, ведь наверняка большая часть из них была выдумкой истосковавшейся женщины, поэтому не стоило в должной мере грузить себя и обращать на это внимание.       Она просто слишком напряжена, и одиночество давило на неё сильнее, чем она могла предположить, поэтому мозг выдавал бредовые идеи.       Сомневаться в любимом человеке только потому, что ей что-то показалось, было совершенно глупо, и Лин это понимала и не собиралась развивать подобную тему даже с самой собой. Она никогда не подвергала Диму чрезмерной ревности, не лезла в его телефон и не собиралась устраивать истерик. Не делала этого и не будет, потому что доверяла и была уверена.       — Хватит думать о том, о чём ты думаешь, — Хаён слабо толкнула её локтём в бок, но это подействовало лучше всякой отрезвляющей пощёчины. Лин повернула голову в сторону подруги и встретилась с ней взглядом, угадывая в глазах напротив непривычную серьёзность. Квон смотрела на Монкут так, будто залезла в голову и узнала о каждой волнующей мысли, но не стала озвучивать вслух свои догадки и позволила остаться переживаниям за закрытыми дверьми.       — Дельный совет, — усмехнулся подошедший Донхи, чудом не сбив стаканчик Мэнхо ногой, обутой в тяжёлый чёрный ботинок. Лим поднял на одногруппника взгляд полный негодования и скривил в неудовольствии губы, но промолчал. Следом за ним подтянулся и Чонсу, прячущий по карманам рюкзака шоколадные батончики.       — Мы на диете, вообще-то, — напомнил Мэнхо, выпрямляясь во весь рост. Он возвышался над ним всего на полголовы, но был куда шире в плечах и накаченнее, поэтому Чонсу слегка стушевался.       — Я поделюсь.       — Если не сожрёшь всё первым, — повёл бровями Юн. — С тебя станется.       — Зависть плохое чувство, ты знал?       — Нарушать диету тоже не благое дело, — вставил Мэнхо. — Будешь отвечать перед менеджером сам, когда весы покажут больше положенного.       Лин и Хаён видели, что Чхвэ стоило большого труда не закатить глаза от очередной порции взрослых нравоучений, но что-то подсказывало им обеим о простой человеческой зависти. Мэнхо не мог просто так поступить своими принципами и нарушить слово, а Чонсу делал это без проблем и угрызений совести.       Но чтобы Лим не говорил, он никогда не сдаст никого из своей группы, потому что чувствовал на своих плечах определённую ответственность, как самый старший из их компании.       — Ребят, ну до завтра тогда. Мы с Хаён пойдём…       Монкут встала с насиженного места, и Квон поспешила следом, одёргивая вниз хлопковую водолазку. Время было позднее, а им предстояло пройти сквозь шумные сеульские улочки до метро.       — Да мы проводим, нам по пути. Как раз хотели поесть.       Мэнхо громко фыркнул, выражая своё негодование.       — Мы закажем тебе детскую порцию, хён, не переживай! — Чонсу забросил рюкзак на спину и, крепко сжав его ладонью, пошёл на выход из здания первым, не дожидаясь, пока остальные разберутся с верхней одеждой.       Казалось, что Чхвэ был маленьким наглым выскочкой без воспитания и уважения к старшим… В принципе, так оно и было, но он точно знал, когда следует остановиться, и интуитивно нащупывал границы дозволенного. На будущее.       Чонсу испытывал терпение своих одногруппников, но делала это как привык — искусно и ненавязчиво, но так, чтобы сразу определить негативную реакцию. И сколько бы Мэнхо не ворчал, бегая с темы на тему о воспитании молодёжи, никогда не ругался серьёзно. На его лице всегда была написана благосклонность.       Дружной компанией они двинулись вдоль улиц, объятых ночными огнями и ощущением расслабленности и спокойствия. Все невзгоды остались за чертой рабочей недели, и ночь с субботы на воскресенье обещала подарить только самые незабываемые моменты.       Несмотря на апрель месяц, по вечерам в Сеуле всё ещё было прохладно, и Монкут куталась в утеплённую джинсовую куртку, купленную на распродаже в Вирджинии. Мэнхо спрятал руки в карманы, а Хаён на ходу пыталась перевязать на шеи тонкий шарфик поудобнее.       Беседа протекала в весёлых тонах, и никто не думал грустить и мучить свою голову тягостными мыслями. Даже Лин откинула все свои переживания и полностью отдалась приятному моменту, смеясь то над точными комментариями Донхи, то над тем, как Чонсу испытывает терпение Мэнхо. Ей не хотелось думать о чём-то другом, о чём-то неприятном, что оставляло после себя тяжёлое чувство в душе, и была очень благодарна одногруппникам просто за то, что они сейчас были рядом с ней и отвлекали её от невесёлых дум.       Они пошли по другому пути, практически в обход, по более спокойным и тихим улицам.       Хаён шла с ней под руку, с любопытством слушая спор Лима и Чхвэ о морских узлах и посадки судна. Их объединяла любовь к морской тематике, и, если Мэнхо руководствовался армейским опытом, то Чонсу испытывал неукротимый интерес к этой теме благодаря Джеку Воробью и его невероятным приключениям. Даже на рюкзаке у него синей кляксой выделялся значок в форме якоря.       Монкут подстроилась под шаг Донхи, Хаён подтянулась следом, прилипнув к её руке словно морская звезда, и они втроём наблюдали за спором между одногруппниками. Они разговаривали на повышенных тонах, без устали восклицая и жестикулируя, но эта перебранка доставляла обоим такое несравнимое удовольствие, что не поднять их на смех было бы кощунственно.       Донхи и Лин делали ставки на следующие слова спорщиков, а Хаён громко смеялась, пока в один момент она не дёрнула Монкут за рукав и не остановилась.       — Слышали?       — Что? — отозвался Донхи, непонимающее разглядывая озадаченное лицо Квон. Та повернула рукой в воздухе и тихо, будто открывала какую-то вселенскую тайну, пояснила:       — Пищал кто-то…       — Это Донхи на хвост наступили, — тут же отозвался Чхвэ, весело крякнув.       — Дома я на тебя наступлю, Чонсу.       — Да тише, ну! Я же слышала кого-то… — Хаён отцепилась от Лин и отошла в сторону, пытаясь понять, откуда она слышала этот тонкий звук. Как назло, он больше не повторялся, и девушка терялась в догадках о реальности услышанного.       — Это не от перенапряжения? — подал голос Мэнхо. — А я говорил, что надо больше отдыхать. Лин, вот до чего доводят твои танцы до упаду. У меня вот тоже в ушах пищит.       — Тебе двадцать четыре или седьмой десяток? Что ты стонешь, как старый дед? — Лин сложила руки на груди и закатила глаза с напускным раздражением, но смазала картину весёлой улыбкой.       — С оппой могла бы быть и повежливее…       — Ну вы замолчите или нет?! — не сдержалась Квон. — Вот, слышали? — она подняла указательный палец вверх и круто повернулась на каблуках лицом к друзьям.       Откуда-то раздался совсем тонкий и тихий писк. Затем ещё один, чуть отчётливее предыдущего.       — Это откуда? — Донхи замотал головой, пытаясь определить место, а Хаён принялась осторожно обходить припаркованные рядом автомобили.       — Вон там! Да, там!       — Из-под машины.       Определив, что звук исходит из-под старенького чёрного «Хёндая», они склонились к низу машины и увидели маленький беспомощный комочек.       — Так это котёнок! Малыш, ты чего туда забился? — Хаён видела, что котёнок сидел в самой темноте и дрожал то ли от холода, то ли от страха. Его маленькие чёрные глазки едва ли угадывались на тёмной мордашке в отсутствии света, да и кнопочки носа было не видать. Она присела на колени, не страшась холода и пыли, и попыталась дотянуться до зверька, но ничего не вышло.       — Выглядит он не очень, — выдал вердикт Чонсу.       — Ты тоже так себе, — тут же отозвался Донхи.       — Он крохотный совсем.       — И у него что-то с лапкой.       Лин понимала, что ни один из них не сдвинется с этого места до тех пор, пока они не решат эту проблему. Бросать кроху было просто бесчеловечно, и никто даже не рассматривал эту мысль.       — Надо вытащить его…       Недолго посовещавшись, склонившись впятером над автомобилем, они решили предпринять попытку вытащить котёнка без привлечения посторонних лиц, и Донхи с Мэнхо заняли позиции по бокам «Хёндая». Лин и Хаён отошли чуть подальше и сторожили главный «выход», чтобы зверёк не унёс ноги.       Чонсу какое-то время копался в своём рюкзаке, стоя поодаль от компании, и бросал взгляды на неудачные попытки одногруппников выманить кота из укромного места. Как только среди хлама он откопал свой телефон, то тут же включил камеру и начал снимать происходящее.       Мэнхо не мог долго молчать, и очередная неудавшаяся попытка уцепиться за маленькое тельце котёнка вызвала в нём незамедлительную реакцию.       — Вместо того, чтобы камерой размахивать, лучше бы помог!       — Я создаю воспоминания! — Чхвэ нисколько не смутился, наоборот, его крайне забавляла эта ситуация.       — Я вот сейчас руку вытащу и оставлю тебе хорошее воспоминание!       — А потом заплатишь штраф.       — А я скажу, что ты поскользнулся и упал мне прямо на кулак. Вот невезение, правда?       — Хён, не отвлекайся, спасай котёнка.       — А то нам придётся спасать тебя, — без удовольствия заверила Лин.       Мэнхо выразил своё негодование громким усталым фырканьем и вновь припал к земле.       — Кис-кис-кис, прелесть, иди сюда…       — Меня так парень один кадрил в клубе… — тихо прошептала Хаён, предавшись воспоминаниям полугодовалой давности.       — Чонсу, какого чёрта ты это вообще снимаешь?! — в этот раз не выдержал Донхи, поднимая голову и отвлекаясь от своего основного дела.       Чхвэ махнул ему ладонью.       — Я же сказал, что создаю воспоминания! И вообще, спрячь своё лицо, ты портишь кадр.       Лин нервничала больше всех, вспоминая не самые приятные фрагменты из прошлого, поэтому искренне хотела поскорее вытащить котёнка и оказать ему надлежащую помощь. Сердце изнывало только от одной мысли, как плохо этому маленькому беззащитному существу, и Хаён полностью разделяла её волнения.       Когда Мэнхо поудобнее устроился на земле и предпринял заведомо неудачную попытку добраться до зверька, Монкут не выдержала.       — Ты куда там руку засунул? — она в негодовании вскинула руки и подобралась ближе. — До Нарнии пытаешься достать или что?       — Да он не идёт!       — Ну конечно он не идёт, ты же его пугаешь своим лицом. Вот что ты на него уставился?..       — Если бы на меня такое смотрело, я бы тоже не пошёл, — вставил Чонсу, но его голос потонул в возмущённом восклицании Мэнхо.       — Я за ним слежу!       — А то он куда-то убежит…       — Всё, вылезай, я сама попробую, у меня и рука тоньше…       Лим выругался себе под нос, выражая всё своё накопившееся раздражение и недовольство, но принял решение дать возможность Монкут попытать удачу. Дёрнул рукой один раз, второй, и замер.       — Ты что, застрял?! — воскликнула Хаён, наблюдая за чужими нелепыми попытками освободиться.       — Да не застрял, курткой за железяку какую-то зацепился.       — Ну, так давай я дёрну, — предложил Чхвэ без толики ехидства в голосе.       — Я сам тебя сейчас дёрну!       — Но для этого тебе придётся вытащить руку из-под машины. Замкнутый круг, смекаешь?       — Куртка дорогая… — Мэнхо недовольно надул губы, не горя желанием портить любимую вещь.       — Тебе что важнее? Куртка или жизнь котёнка?       — Отец, ты из какой церкви сбежал?       — Из самой лучшей.       — Ну, видимо, лучшей она стала после того, как ты ушёл.       — Слышишь этот звук? Это мои прихожане воют со скуки.       — Ну так возвращайся обратно, весели народ, чё ты тут стоишь над душой?..       — Вы там долго полемику будете устраивать? Я уже устал на коленях стоять, — подал голос Донхи, выглядывая с правой стороны машины на сборище неудачных спасателей животных.       — Хён, тренируйся, это тебе ещё пригодится! — Чонсу весело крякнул и скривил смешное лицо. У Донхи сразу же отпали все вопросы, и осталось только желание засунуть одногруппника под эту машину, как мелкую пакостную обезьяну.       — Оппа, пока ты не вытащишь себя, мы не вытащим котёнка! — воскликнула Хаён, потеряв всякое терпение. — Вылезай оттуда!       — Хаён права, хватит там сидеть! — Лин поддержала подругу, и Мэнхо резко вскинул голову, чудом не вписавшись макушкой в задний бампер.       — Вы так говорите, будто мне тут очень нравится!       Лим всё же решился дёрнуть рукой, и рукав куртки тут же с треском вспорола какая-то железка, оставляя после себя широкую длинную полосу. Он встал, отряхнулся и отошёл в сторону Чонсу, который не выпускал телефон из рук и иногда перекрывал большим пальцем камеру.       — Ну твою ж… Теперь куртка на выброс.       — Да я тебе таких десять куплю! — заверил его Чхвэ.       — И когда это?       — Когда начну зарабатывать.       — Значит, никогда.       Лин взяла всю работу на себя и заметила, что, когда Мэнхо исчез из поля зрения котёнка, тот перебрался поближе к пустующему краю.       — Донхи, ты следишь за выходом?       — Да уже который час…       — Сделай так, чтобы он двигался в мою сторону.       — А может, надо было его чем-то выманить?.. — осторожно предположила Хаён, внимательно наблюдая за самым ответственным моментом.       — Держу, держу! Вот так, маленький, иди сюда… — Монкут успела схватиться пальцами за тщедушное тельце котёнка и вытащила его из-под машины, тут же располагая его на своей груди.       Маленький комок жалобно мяукнул и задрожал, забоявшись такого количества внимания с людской стороны.       На вид ему не было даже двух месяцев. Худенький, маленький, с грязной серой шерстью и дрожащими лапками он представлял из себя самое жалостливое зрелище. Мяукал не переставая, но не двигался, пригревшись в тёплых руках, которые не спешили навредить ему. Хаён аккуратно провела пальцами по маленькой пушистой головке, задевая мягкие острые ушки, а Чонсу опустил руку ещё до того, как притронулся — побоялся навредить хрупкому созданию.       — Его бы к ветеринару.       — Ты думаешь, сейчас клиники открыты?       — Без понятия.       — И кто его сегодня к себе возьмёт?       — Я, я возьму, — Лин держала котёнка аккуратно, стараясь не прижимать его слишком крепко, но достаточно, чтобы он не рухнул вниз, завозившись.       Дима приедет ещё не скоро, и она могла позволить остаться этому маленькому существу на несколько дней.