Мистерия

      

Сеул, апрель 2015. 8:17 am.

      Лин не была на кухне у Чэрён всего несколько месяцев, но, казалось, что она коротала время в этих стенах целую вечность назад. Узорчатые, вечно пахнущие лавандовым кондиционером кипенно-белые шторы сменились лёгкой оранжевой тюлью, на месте прошлого гарнитура стоял новый, а возле кухонного стола стояли не четыре стула, а два — остальные приспособили под другие нужды в общей комнате. Но атмосфера домашнего уюта никуда не делась, оттого Монкут было приятно очутиться в маленьком тёплом мирке после холодного одиночества съёмной квартиры.       Ей, вечно живущей с кем-то, было некомфортно находиться столь длительное время наедине с самой собой. Лишние мысли постоянно лезли в дурную голову, и засыпать приходилось под фильмы или шоу, что создавали эффект присутствия. Вчера она заснула под «Гарри Поттера» на том моменте, когда золотое трио второкурсников отправилось в тёмные подземелья на борьбу с Василиском. Иногда в голове без устали крутилась мысль, что лучше бродить по подземельям Хогвартса в поисках приключений, чем прозябать в полном одиночестве.       Монкут крутила в руках полупустую чашку, то и дело поглядывая в сторону мобильного телефона, оставленного рядом на столе. Ей с завидной частотой приходили сообщения от Тэхёна и Хаён, и она едва успевала на них отвечать и одновременно вести беседу с родственницей. Благо, что мысли Чэрён были заполнены чем-то более важным, и она нервно стучала ноготками по столу, а не допытывала Лин о тайнах личной жизни.       Рассказать о том, что её тревожило, Монкут вряд ли могла — не призналась себе ещё в полной мере и бежала сломя голову от таких мыслей. Не хотелось думать о том, почему Дима не отвечал на её сообщения и звонки который день, искала оправдания.       Юля бы точно сказала, что она наивная набитая дура, и Уваров не тот человек, из-за которого стоит изводить себя переживаниями, но времена, когда подруга могла не думать о последствиях и задетых чувствах, давно прошли. Теперь Юля говорила: «Присмотрись к нему» вместо громких обвинений, и Лин присматривалась, обращая внимание на упущенные моменты.       Множество мелких деталей всплывали, как вся грязь по весне, а игнорировать или искать оправдания с каждым днём становилось всё труднее. В общую копилку складывались неотвеченные сообщения, странные неуместные подколки, едкость которых разъедала ранимое сердце, и множество неоднозначных поступков. Дима и без того был противоречивым человеком, тяжело шедшим на уступки и хранивший своё «извини» для особого случая, но вместе с тем окружал её такой защитой и заботой, что Лин чувствовала небывалую уверенность в собственных силах. И поэтому не понимала, когда их отношения свернули не в ту сторону и превратились в ком пережёванных чувств.       Ей тяжело давались даже мысли о том, что всё в один момент могло закончиться. Она была слишком привязана к родным глазам и не мыслила себе мир без его крепких объятий. Это всё ещё была любовь — она в этом не сомневалась, но сейчас это чувство приносило куда больше душевных переживаний, чем когда-либо.       Взгляд, направленный на контакт «Любимый» тускнел, а тонкие холодные пальцы давно собрались в кулак на колене. Она вспоминала, как Дима безразлично мазал по ней взглядом, и даже сквозь нечёткое заедающее изображение скайпа видно, насколько спокойно его лицо. Губы не расходились в искренней улыбке, расползались только в подобии жалкой ухмылки, как резанная кровоточащая рана.       Фальшью несло за версту.       Лин не понимала, откуда она взялась в их отношениях и не могла найти видимых причин чужого волнения, прочитать по глазам и поступкам обо всех тайнах. Он не раскрывал своих беспокойств, и Монкут окончательно терялась в своих домыслах.       Всё, что у неё было — растущая эмоциональная пропасть, вспыхнувшая за месяц — подумать только! — их отдельного проживания. Множество вопросов, ни одного ответа и зверское желание сбежать в прошлый июнь, когда всё было понятно и хорошо.       Голова шла кругом от подобных рассуждений, и Лин снова приняла попытку забить растущую внутри пустоту чем-то настоящим и приятным. Вкус жасмина на языке растаял под гнётом пропитанного шоколадного коржа.       Монотонный стук ногтей о стол за последние пару минут стал фоном для размышлений.       — Ты нервная сегодня, — подметила Монкут, когда закрывать глаза на взвинченное поведение дядиной жены было уже невозможно. — Что-то случилось?       Чэрён подняла голову и встретилась с обеспокоенным взглядом, а затем отрицательно махнула головой. Ей не хотелось никого грузить своими мыслями, страхами и проблемами, но ни о чём другом думать она попросту не могла, именно поэтому разговор сегодня совершенно не клеился.       — Онни, тебя что-то тревожит? — Лин не могла отступить сразу и решила снова попытать удачу, но и эта попытка провалилась под гнётом уставших карих глаз. Женщина помотал головой в разные стороны, провела ладонями по лицу и встала с места, чтобы добавить кипятка в кружки.       Монкут решила оставить эту идею в покое и дать время родственнице залить шалящие нервы зелёным жасминовый чаем. Давление ничего ей не даст, и Чэрён не скажет ровным счётом ничего, пока не сочтёт нужным.       — Меня собираются повысить, — родственница решила поговорить на отвлечённые темы. — Правда, пока это только слухи, официально ещё ничего неизвестно, но я очень надеюсь на это.       — Ты очень много работала в последние месяцы и заслужила повышение, — Лин спокойно улыбнулась, улавливая, как от слов поддержки смягчались чужие черты лица. — Но пока нет никаких официальных подтверждений, лучше повременить с радостью.       — Не питай высоких надежд на ненадёжные вещи, чтобы крупно не разочароваться.       — Именно.       — Порою мне кажется, что ты рассуждаешь мудрее и взрослее меня, несмотря на свои молодые года.       — Не говори так, будто тебе далеко за пятьдесят, — Лин с улыбкой покачала головой, изо всех сил стараясь не наброситься на второй кусок любимого шоколадного торта.       Сегодня Чэрён специально его купила, заведомо зная о визите племянницы мужа. Она не могла лишить Лин любимого лакомства, интуитивно догадываясь о её внутренних переживаниях.       — Тебе всего тридцать. И у нас просто разные подходы.       — Мой возраст — это последнее, из-за чего я буду комплексовать, — и у них это семейное, — Просто чувствую себя маленькой девчонкой, когда ты даёшь мне работающие жизненные советы.       — Тебе это не нравится? — Монкут едва поддалась вперёд. — Знай, я всегда открыта к конструктивному диалогу…       — Нет, не в этом дело. Я. привыкла справляться со всем сама, мне редко кто давал советы. Поэтому непривычно ощущать чужую заботу в таком количестве и выражении. Ты же знаешь, мама никогда особо не интересовалась моей личной жизнью, — всегда занималась своей, — и когда ты разделяешь со мной тяжёлые моменты и поддерживаешь, для меня это до сих пор в новинку. Хотя столько времени прошло…       — А подруги?..       — Это немного другое. Не семейное.       Лин сделала глоток чая и почувствовала, как кипяток приятно обжог горло. Пальцы прилипли к белой керамике кружки, впитывая тепло, и Монкут пыталась сообразить, как ответить на душевное признание родственницы.       — Ты можешь обращаться ко мне в любое время, онни. Я всегда готова поддержать тебя, — и это не было ложью. За десять месяцев тесного общения они сильно сблизились, и Лин с уверенностью могла давать такие обещания, смотря без всякого стеснения на свою родственницу. Сейчас Чэрён была её самым близким человеком в Сеуле, и ни одной мысли о сведении общения на минимум не было.       Чэрён заметно оттаяла и расслабилась, сердечно выразила свою благодарность, подложив ещё один кусок торта в чужую тарелку, и принялась расспрашивать о бедном котёнке.       Лин тешила себя мыслью, что сможет пристроить кота домой к родственникам, но дядя отказался принимать в тесную обитель комочек шерсти, и теперь Чин жил под крылом семьи Хаён.       — До сих пор не понимаю, как вам попался этот котёнок. Бездомных животных редко встретишь на наших улицах.       — Чин просто крупный везунчик, как и все мы… — Монкут не раз задумывалась об удаче, преследующей их фантастическую пятёрку. — Правда, сейчас придётся хорошо попотеть с ветеринарной клиникой и прочими мелочами…       Телефон тихо задребезжал, оповещая о новом сообщение. Писал Тэхён. Лин ответила на последнее смс, а потом, чуть поколебавшись, перевела тему.

Лин Монкут, 10:32 am.

Тэхён, давай поговорим о мультиках. Мне слишком одиноко и скучно вечерами, хочется отвлечь себя чем-то.

      Она не боялась признаться в собственных чувствах новому другу и правда хотела отвлечься от одиночества и семейных проблем просмотром ярких картинок, где добро всегда побеждает зло, а любовь чиста и безусловна.       Чэрён достала из холодильника кубики льда и кинула один в свою кружку, а Лин добавила себе кипятка доверху. От чая остался лишь привкус.       — Не могу припомнить ни одной ветеринарной клиники в нашем районе. Я уже и забыла, когда в последний раз брала какую-нибудь животинку на руки.       — Я бы с удовольствием сходила в антистресс кафе, но возможности сейчас нет…       Мобильник снова завибрировал на столе. Ким Тэхён, 10:35 am. Мммм… Хаяо Миядзаки?

Лин Монкут, 10:35 am.

Всё давно просмотрено не по одному кругу.

Ким Тэхён, 10:35 am. Нравится его творчество?

Лин Монкут, 10:38 am.

Аниме в целом. Но Миядзаки занимает в моём сердце отдельное место. Я буквально выросла на его картинах.

      Чэрён вслух размышляла над тем, как хорошо было бы провести ближайшие выходные где-нибудь в кафе или караоке, чтобы снять с себя стресс прошедшей недели, но Лин слушала её невнимательно и постоянно окуналась в свои мысли. Родственница этого не замечала и спокойно продолжала рассуждать о долгожданном отдыхе.       За окном светило яркое апрельское солнце, вышедшее из-за ватных облаков, и теперь Монкут чувствовала, как лучи грели её спину.       И ей бы радоваться, строить планы на двадцать девятое апреля, помеченное в календаре праздничным днём, но не было никакого настроения. Главное, чтобы к этому времени Дима вернулся в Сеул, и она не осталась в свою дату без его присутствия. Остальное казалось неважным…       Лин запоздало качнула головой на утверждение Чэрён и снова уткнулась носом в телефон. На губах появилась расслабленная улыбка. Ким Тэхён, 10:40 am. Мы определённо поладим, нуна!

Лин Монкут, 10:40 am.

А, то есть до этого момента мы не ладили?

Ким Тэхён, 10:40 am. Ну, я не это имел в виду! Ким Тэхён, 10:41 am. Мне тоже нравится аниме, и я всё не могу найти ничего подходящего в последнее время. Посоветуешь что-нибудь?

Лин Монкут, 10:48 am.

Я бы посоветовала тебе «Наруто», но там слишком много серий, осилить можно только за несколько подходов. Тогда… «Атака Титанов»? «Твоя апрельская ложь», «Моя история», «Оборотни», «Врата Штейна», «Пожиратель душ», «Иная», «Когда плачут цикады».

Лин Монкут, 10:49 am.

Я могу продолжать очень долго) Но если хочешь пощекотать себе нервы, то смотри последние два.

Ким Тэхён, 10:52 am. Обязательно включу, когда буду смотреть с Джин-хёном. И «Атаку титанов» мы смотрели.

Лин Монкут, 10:52 am.

Я надеюсь, ему понравится.

      Переписываться с Тэхёном вошло в привычку сразу же после налаживания контактов. У них были похожие взгляды на многие вещи, Ким умел выводить её на открытый диалог без какого-либо давления, а Монкут спасалась в этом ненапряжённом общении от своих переживаний. С ним ей было легко и отчего-то казалось, что Тэ тоже испытывал подобные чувства.       Взгляд неожиданно нашёл пачку забытых дядей сигарет, и Лин сглотнула вязкую слюну, наполнившую рот в одно мгновение. Ван Со Ён не оставил ей никакого выбора и завязать с курением пришлось практически сразу после подписания официального контракта, поэтому на любое упоминание табака у Лин текли слюни, как у английского бульдога. И снились прекрасные сны…       В одной руке сладкая дымящаяся сигарета, в другой — чашка крепкого кофе, и Цой поёт про восьмиклассницу с кассеты восьмидесятых. За окном кружил осенний листопад.       Воображение рисовала одну из самых приятных картин, воспроизводило всё до мельчайших деталей, вплоть до фантомного ощущения горькости табака на корне языка.       Желание воплотить это в реальность глухо билось под рёбрами, но не находило выхода — Монкут держалась из последних сил, занимая себя другими делами или заедая жгучую потребность зелёными яблоками.       Когда-нибудь она возненавидит этот фрукт.       Лин провела пять лет с пагубной привычкой, которая была с ней в горе и в радости, привыкла к уловимому запаху табака на своей одежде. После еды в висках до сих пор било желание «протолкнуть» сигаретой съеденное, а когда дело доходило до переживаний, Монкут останавливала себя в последний момент.       — Если хочешь — бери, — рассеяно предложила Чэрён.       Лин отрицательно помотала головой, силясь уйти мыслями в другую сторону. Куда ни глянь — одни провокации, словно весь мир разом решил испытать её силу воли на прочность и методично подкидывал сложные задачи.       Одну за другой, чтобы заполнить мгновения жизни целой гаммой различных переживаний. То никотиновая зависимость, то сердечная…       Монкут очнулась от своих размышлений, когда спина Чэрён исчезла за серой дверью санузла. Громко щёлкнул замок, через минуту зашумела вода.       В последнее время она слишком часто уходила в себя и не замечала, что происходило вокруг.       Мобильный телефон снова зажужжал, и Лин поспешила разблокировать экран. Ким Тэхён, 11:11 am. Нуна, в «Цикадах» какая-то расчленёнка. Это точно то?..       Монкут тихо засмеялась и принялась печатать ответ. Ким будто интуитивно чувствовал, когда необходимо разрядить атмосферу, и за пару месяцев их общения чуйка его ни разу не подводила.

Лин Монкут, 11:12 am.

Да, это то, Тэхён.

Ким Тэхён, 11:13 am Бррр

Лин Монкут, 11:13 am.

То есть в «Титанах» тебя расчленёнка не смутила?

Ким Тэхён, 11:13 am. Это другое!

Лин Монкут, 11:14 am.

А я так не думаю: Р

Ким Тэхён, 11:17 am. Ладно, давай о чём-нибудь более милом. Ким Тэхён, 11:17 am. Ты смотрела «Историю игрушек 2»?

Лин Монкут, 11:18 am.

Нет, я ни одну часть не видела.

Ким Тэхён, 11:19 am. Такое вообще возможно?

Лин Монкут, 11:19 am.

Как видишь.

Ким Тэхён, 11:23 am. Тогда нам надо посмотреть это вместе.

Лин Монкут, 11:24 am.

Ты только что подал мне такую отличную идею, Тэхён!

      Которую неделю Лин раздумывала над общим досугом группы, перебирала разные варианты, которые подошли бы всем без исключения. В первой волне она вычеркнула все платные увеселения, потому что знала — апрель обещал ударить по финансам, а на свой день рождения хотелось купить хотя бы торт. Да и Донхи не выражал рвения бросаться деньгами даже на лишний стакан чая из автомата, предпочитая тянуть воду, купленную стаффом.       Прогулки также не вписывались в бюджетный вариант, потому что Мэнхо и Хаён под предлогом всё оплатить, потянули бы всех в весёлый поход по клубным или кофейным заведениям, а то затянули бы и в душную коробку караоке-бара. В прошлый раз удалось отделаться только усталостью и занятостью. Тогда втроём они отбили натиск заводил, но второй раз мог оказаться провальным.       В голову ничего толкового не приходило, — мысли не могли протолкнуться сквозь рой теорий о проблемах в личной жизни, — но Тэхён ткнул её в то, что было буквально под носом. Обычные посиделки могли разнообразить их рабочие будни и оставить приятный отпечаток домашнего тепла. Дёшево, сердито и находчиво. Что ещё нужно для полного счастья?..       Лин услышала тихий щелчок и неловкое шлёпанье босых ног о тёмный паркет и подняла голову вверх, в недоумении вскинув тёмные брови.       Напротив неё стояла Чэрён, взлохмаченная, растерянная, со странным блеском в взволнованных глазах. Её немного повело в сторону, и женщина прислонилась плечом к стене, удерживая равновесие до того, как племянница мужа подскочила к ней.       Когда Лин подошла вплотную и обхватила чужие предплечья пальцами, едва не обжигаясь холодом влажной кожи, Чэрён смотрела на неё не отводя взгляда, а затем опустила глаза вниз, на свои кисти.       Только сейчас Монкут разглядела предмет в её руках и уже готовилась открыть рот для риторического вопроса, как Чэрён её перебила:       — Я беременна, — голос раздался глухо, отскочил от стен пружинистым мячиком и с трудом вложился в голову стройной мыслью.       — Это точно. Делаю уже второй тест.       — Дядя знает?       Женщина отрицательно помотала головой.       — Пока только ты, — губы Чэрён сложились в мягкую улыбку, и Лин расслабила плечи и обняла родственницу за шею.       От неё пахло лавандой и немного жасмином, тело, податливое на прикосновения, и сердце стучало так оглушающе громко, что Монкут, прижавшись щекой к плечу, слышала его чётче своего дыхания.       Они обе чувствовали, что заполняющее нутро тепло было таким робким и тихим, словно полное осознания новости ещё их не настигло.

.

      Эмоции и события не расставились по полочкам, даже когда Дима ответил на её сообщения и прояснил молчаливые дни.       Сделал это будто для галочки, чтобы отвязалась и перестала лезть с расспросами к его свободолюбивой душе. Либо он размышлял этими категориями, либо у Монкут слишком богатая фантазия на личные неудачи.       Она заломила пальцы в приступе неясной тупой грусти, скребущей горло лучше любого кашля, и решила оставить его последние сообщения непрочитанными.       Если прочитает и снова убедиться в холодности — заплачет, как маленькая школьница, съёжившись на студийном диване в попытке спрятать от всего мира свои слёзы. Когда дело касалось сердечных переживаний, Лин была уязвимее всего.       По паркету тянуло холодом, и даже сквозь махровые носки Монкут чувствовала, как мёрзли пальцы ног, но это не мешало Чонсу и Хаён, расположившихся на полу, заниматься своими делами.       — Не заедь мне в глаз!       — Будешь дёргаться — обязательно заеду!       Идея научить Чхвэ краситься пришла в голову Хаён также неожиданно, как начинался сезон дождей в Сеуле.       Они сидели на полу, вокруг была раскидана её косметика, описывая практически идеальный полукруг для какой-нибудь сектантской пентаграммы. Чонсу упирался ладонями в пол позади себя и стоически терпел все манипуляции подруги над своим лицом, а Хаён, прищурив глаза, идеально вырисовывала тонкие короткие стрелки в уголках миндалевидных глаз. Она была предельно сосредоточена на своём деле и точно не воспринимала одногруппника как жертву своих амбиций.       Чхвэ шмыгнул носом раз, второй, а затем чихнул, дёрнув голову вниз. Чёрный карандаш мазнул по виску, оставляя угольную жирную полосу.       — Чонсу, ну как так можно?!       — Извини, чихать в себя я ещё не научился.       Солнце, светившее утром, спряталось за хмурыми пышными облаками. Серость обуяла столицу, небо грозилось разбиться о гору Пукхансан и разлететься тысячами мутных осколков на людские головы.       Синоптики обещали ливень.       Рядом с Лин промялся диван — это сел Донхи, широко расставив ноги и поместив на полу между ними свою спортивную сумку.       Какое-то время они просто молчали, тупо уставившись в горящие экраны своих мобильных телефонов и без особого энтузиазма просматривая ленту новостей в социальных сетях. Юн сидел с фейкового аккаунта, и на аватарке можно было разглядеть смешного опоссума, а Лин всё ещё хранила свои оригинальные контакты. Расставаться с собственными профилями не хотелось даже в перспективе, но Ван Со Ён вряд ли пойдёт на уступки и точно решит сделать ставку в пользу безопасности и спокойствия.       Придётся создавать новые аккаунты, вливаться в образ анонимного пользователя сети.       — Держи, — Юн протянул ей наушник, и Монкут опустила заторможенный взгляд на его пальцы. Сегодня никто к ней не лез, даже Хаён и Чонсу не стали лишний раз тревожить её спокойствие и занимались своими делами. Донхи терпеливо дождался, когда подруга примет наушник, и включил видео. Заиграла смутно-знакомая мелодия, в которой Лин позже узнала сингл мюзикла Нотр-Дам де Пари девяносто восьмого года.       События, развернувшиеся на сцене, отвлекли и расслабили, затянули в сюжетную паутину и заставили искать на просторах интернета другие отрывки. Донхи включал одно видео за другим, и они сидели, прижавшись друг к другу плечами, с замиранием сердца следя за волшебством, творившимся на экране.       Потом Юн, в перерыве между отрывками, вставил вопрос:       — Лин, есть время зависнуть сегодня в зале?       Монкут в любопытстве дёрнула головой, вынимая наушник из уха. Донхи был вторым человеком в их группе, кто относился к танцам с особой любовью. В детстве он занимался фигурным катанием, но позже перешёл со льда на землю и отдал предпочтение современным стилям.       — Да, есть, — она лучше переночует на своей спортивной сумке в зале хореографии, чем останется наедине с разрушающими мыслями. — Ты хочешь повторить что-то из новых элементов?       Донхи пожал плечами.       — Пока не определился. Просто хочу потренироваться. Ты точно не против составить мне компанию?       — Совсем нет.       — Тогда сразу после уроков китайского.       — Без проблем.       За дверью раздался шум, затем громкий хохот.       Кажется, Хоби пришёл.