Fowler

— Киркпатрик? — Да, прости. Это девичья фамилия моей матери, ее родственники были достойные люди, а этим тварям обязательно нужны такие детали. — Мне нравится. Я, пожалуй, воспользуюсь твоей фантазией. Ивон Киркпатрик. Вполне гармонично звучит. Столь пламенное выступление не могло не подействовать на голытьбу. Они еще немного пошумели, но ножи убрали и позволили «дикарю» спокойно пройти через зал к выходу. — Естественно, мы не останемся здесь ни на секунду, — с выражением абсолютной брезгливости сообщил хозяину Хэмиш Гомс, — это не место для благородных господ. — Ты спас мне жизнь сегодня, — сказал Огимабинеси, когда они разбили палатку под огромным ясенем, за валунами, почти на самом берегу залива, — я твой должник. — Чепуха, — покачал головой Хэмиш и взглянул на Огимабинеси внимательно и сурово, — но обещай мне больше никогда не говорить мне «уходи», если ты будешь в опасности. Я не ушел бы даже, если б ты пообещал меня пристрелить. Договорились? — Да. Это было очень смело. Ты мог пострадать. Они убили бы меня, но и тебя бы не пощадили. — Ты оставил бы меня, если бы твои сородичи решили меня казнить за то, что я не их рода? — Моей родне такое в голову бы не пришло. — Теоретически, Ивон. Что думаешь? — Если теоретически, — Огимабинеси поджал тонкие губы и насмешливо поглядел на своего спасителя, — то я бы конечно остался на такое посмотреть. Редко бывает, когда целое племя разом сходит с ума. Это могло бы быть занятным зрелищем. — А кроме шуточек? — Ты спас мне жизнь, Хэмиш. Это очень важно. Я твой должник. — Я так не считаю, но на здоровье. — Я почитаю тебе в честь этого одно стихотворение. Оно очень соответствует моменту. Послушай... — Нет, нет... Не сегодня! Я слишком плох для хороших стихов. Пощади! — Ну ладно... — сдался Огимабинеси, — почитаю воде... А стихотворение действительно было очень своевременным. Прекрасная поэзия... Но некоторым глупым шотландским мальчишкам лишь бы спать. «Гурьбою Велиаловы сыны, Хмельные, наглые; таких видал Содом, а позже — Гива, где в ту ночь Был вынужден гостеприимный кров На поруганье им жену предать, Чтоб отвратить наисквернейший блуд...» Прибой легонько шелестел у ног. Ему явно нравился Мильтон.