Ядовитые цветы

      Ровно за пять минут до конца отведенного времени Какаши уже стоял перед входом в клуб. На нем был бело-черный спортивный костюм из тонкой плотной ткани и черная футболка с кроссовками, в общем прекрасная подготовка для свободного боя. Было время, когда в его жизни было много боевых искусств, и хоть сейчас их количество значительно сократилось, Хатаке был уверен в своих способностях.       Вскоре на горизонте показался Генма. По его виду можно было понять, что поговорить он хотел еще, как только приметил Какаши, но сдержался, чтобы не орать на всю улицу, и только хотел заговорить, сравнявшись с Хатаке, как тот начал первым.       — Чего так долго?       Брови Ширануи мгновенно слетели вверх.       — Я вовремя, это ты рано пришел, вот, смотри, — от ткнул своими часами на запястье прямо мужчине под нос, — ноль-ноль, видишь?       — Вижу, веди давай, — проворчал Какаши, разворачиваясь в сторону входа с многообещающим названием «Черный дым».       Они без препятствий вошли внутрь, помещение было наполненным извивающимися в танце посетителями, немного в глубине виднелась длинная барная стойка. В голову сразу же ударили громкие биты, от которых вибрировало все тело. По своей доброй воли Какаши никогда бы не показался в подобном месте, но клуб-то был всего лишь ярким прикрытием кое-чего еще более яркого.       Генма повел его влево от барной стойки, где перед невзрачной черной дверью стояло двое громил: выше двух метров, шире метра в плечах, лысые, почти половины голов которых забивали черно-красные татуировки. То, к какой организации они принадлежат — не вызывало сомнения. Якудза в своем чистом виде. И хоть парни и выглядели как два брата близнеца, на самом же деле явно родственниками не были, лица слишком отличались, да и если присмотреться, кроме лысины с тату почти ничем похожи не были.       Ширануи достал черную с красным карточку и показал тому, что справа.       Мужчина молча кивнул и открыл дверь. Генма прошел внутрь, но Хатаке остановили, огромной ладонью упершись в его правое плечо.       — Я с ним.       Карие глаза молча сверлили в нем дыру, не отвечая.       «Они немые или как?»       — Подожди здесь, сейчас вернусь, — бросил явно очень надежный друг и дверь с хлопком закрылась перед носом Какаши.       Хатаке еще раз осмотрел охранников и встал на месте. Делать было нечего или ждать, или уходить, и второе делать он был намерен меньше всего.       Двое женщин справа возле барной стойки рассматривали его, как они думали, тихо шушукаясь о своем предмете интереса. Какаши четко ощущал их липкие взгляды на себе. Слева от него прямо у стены зажималась какая-то парочка.       «Ребят, снимите-ка себе отель, здесь же никакой конфиденциальности, и этих двоих справа можете захватить с собой», — рассуждал Хатаке от нечего делать. Вскоре к целующейся парочке подошел мужчина и, обняв парня сзади, повернул его лицо к себе, засосав. Девушка же, явно не растерявшись, начала покрывать поцелуями шею своего якобы парня.       Черноволосый мужчина, целовавший рыжеволосого парня, открыл свои темные глаза, встретившись взглядом с Какаши. Просунув ладонь между парнем и девушкой, он притянул того за талию к себе, вжимая чужую задницу себе в пах, продолжая при этом властно вылизывать его рот. Послышался приглушенный стон. Хатаке отвернулся.       «Что это было только что?»       Как раз вовремя дверь перед ним снова открылась, и в ней показалась каштановая макушка Ширануи. Мужчина протянул ему такую же карточку, как прежде использовал сам.       — Почему так долго? — спросил Какаши, беря её и тыкая перед охранником. Тот жестом показал, мол «проходи, пожалуйста».       — Пришлось порядком побегать, чтобы отыскать главного.       — Вот как…       Хатаке спускался лестницей вслед за другом и вскоре его взгляду открылся довольно большой ринг с уставленными по периметру стульями для зрителей.       — Главный бой обычно после «разминок», так что ждать тебе долго не придется, — сообщил Генма, повернувшись к Какаши, когда они остановились возле ринга. Стоило отметить, что под «разминками» имелись бои простых смертных, которые не были «звездами» сегодняшнего дня. — Вон у того парня, — он кивнул в сторону низенького мужчины в очках с журналом в руках, — можно записаться на бой, если еще остались свободные бойцы, но обычно с этим нет проблем.       Недолго думая, Хатаке пошел к указанному человеку, поговорил и вернулся обратно, вложившись в секунд тридцать.       — И что?       — Я буду биться третьим.       — Понял, а с кем.       — Без понятия.       — Ага… Так, может, расскажешь, в чем дело? — как бы между прочим поинтересовался Ширануи.       — Действительно хочешь знать?       — Иначе не спрашивал бы.       Мужчины стояли бок о бок, смотря на ринг, на котором какой-то здоровенный выкрашенный желтый блондин метелил блондина немного поменьше. Лицо мужчины уже мало чем напоминало человеческое, но шум толпы не стихал. Никто не был намерен останавливать происходящее. Все наслаждались.       — Ничего такого, просто ученица, с которой я переспал, влюбилась в меня и сейчас при смерти, я встретил Обито, когда ходил к Рин, и мы душевно поговорили, и к тому же, думаю, мое состояние тоже ухудшается. Еще интуиция мне подсказывает, что она не первая, с которой подобное произошло, но узнать правду у меня не хватает смелости.       Генма сдержал себя, чтобы не повернуть голову вбок и не посмотреть на выражение лица Хатаке. Последний мог не выдержать этого глупого интереса и прекратить их внезапный душевный разговор.       — И ты решил убиться на ринге?       — Нет, мне всего лишь нужно выпустить пар, пока я кого-нибудь не прикончил.       — Есть подходящие кандидатуры?       — Ты удивишься, услышав, что это Обито?       — Удивлюсь, — спокойно ответил мужчина.       — Он сказал, что все случившееся не было случайным, и он немного поспособствовал моей последней романтической встречи.       — Вот как, и девушку в твою постель тоже он уложил?       — Ты на чьей стороне вообще? — посмотрел в сторону друга Хатаке.       — Мы уже вместе столько лет, что ты уже по крайней мере должен знать хотя бы это.       — Звучит, будто ты мне в любви признаешься. Может не надо?       — Хватит стебаться, уж лучше я лягушке в ней признаюсь, чем тебе.       — Я чего-то не знаю, и ты настолько любишь лягушек, или все же дело во мне?       — А ты догадайся? — скептически подняв бровь, взглянул на него Ширануи. — Ну, а если серьезно, ты же понимаешь, что это опасно? Посмотри сколько охраны, — он окинул взглядом периметр, где навскидку уже маячило минимум человек десять, — если что-то пойдет не так, я не буду иметь возможности вытащить тебя.       — Ах, вот значит, какой ты мне друг, ну так и быть, организуешь мне тогда пышные похороны, — снизал плечами Какаши.       — Еще чего, — фыркнул шатен.       — А я завещаю тебе машину.       — Даже не пытайся меня подкупить.       — Ты уверен, что не хочешь её?       — Ту оранжевенькую спортивную, что в гараже за городом?       — Ага, ту самую.       — Я… Нет, блядь, заткнись! — он пихнул Хатаке под ребра локтем, заставив согнуться пополам.       — Больно же, — вздохнул мужчина, — но я видел, что ты засомневался, — заулыбался он.       — И куда тебя такого хиленького пускать? — быстро перевел тему Генма. А кто бы не засомневался на его месте, когда на кону стояла оранжевая Honda NSX девятнадцатого года?       — И как же так получилось тогда, что ты ни разу не победил этого хиленького?       — Хмпф, — фыркнул мужчина, — тоже нашел что вспомнить. Мы уже столетие назад спаринговались, я сейчас намно-о-ого сильнее тебя.       — Да? — улыбался Какаши. — Если я сегодня останусь жив, то мы обязательно проверим.       Выражение лица Генмы стало серьезней.       — Ты уверен в своем решении?       — Уверен, или ты предлагаешь мне сесть поплакаться? — также серьезно ответил Хатаке. — Я узнал положение дел, на данный момент изменить для неё я ничего не могу, так что займусь изменениями для себя.       — Всегда поражался твоим выдержке и спокойствию, не зря ты был капитаном.       — Это было давно и неправда.       — Да-да, конечно, а я на самом деле извращенец влюбленный в девственника, — фыркнул Генма.       — А разве это не так? — посмотрел на него Какаши.       Генма сначала понял, что сказал, потом покраснел, а позже и побелел, прикрыв рот рукой.       — И как успехи? — продолжал злорадствовать друг.       — Не спрашивай, — отвернулся Ширануи.       — Все настолько плохо?       — Я поцеловал его…       — Ну, я не удивлен.       — А он ответил мне…       — О-о-о, а теперь удивлен, — протянул мужчина.       — И вы типа теперь начнете встречаться и бросите меня, как третье ненужное колесо?       — Если бы. Это все. Только поцелуи, только в губы, ни тебе ниже челюсти, ни касаний рук, я даже не заикаюсь о чем-то большем.       — Вот как, ну, предсказуемо.       — Да-да, но у меня впечатление, что стало только хуже, кажется, еще немного, и я либо просто свихнусь с ним, либо прибегну к насилию.       — Это плохая идея.       — Явно.       — Но спешить тебе нельзя, хуже будет.       — Понимаю.       — Но, честно говоря, я поражен.       — И чем же? Тем, что он ответил мне, да, я тоже был и все еще не до конца верю…       — Нет, тем, что такой ловелас как ты, смог отказать от своей обычной жизни в пользу любви.       — А, ты об этом, ну естественно, я ведь всегда любил малыша-Хаято, и все другие просто отвлечения были, но теперь у меня появился шанс, так что я готов бороться за него изо всех сил.       — Вот теперь я поражен наповал.       — И чем же? — заулыбался Генма.       — Тем, что за лицом такого идиота, как ты, иногда даже пробивается ум.       — Ей, — нахмурился мужчина, — почему все твои комплименты звучат, как оскорбления?       — Потому что я очень стеснительный мужчина?       — Ха-хах, не смеши мои ботинки. Ты-то? Да я вообще в шоке, как эта земля еще носит такого нестеснительно-распутного тебя.       — Для тебя это, наверное, окажется еще большим шоком и, возможно, ты не поверишь в это, но сила притяжения творит чудеса.       — Да, ты прав, это для меня слишком, твоя стеснительность и сила притяжения — слишком много шокирующих новостей для одного вечера, — Генма показательно схватился за торс, где-то в районе желудка.       — Если что свободная урна слева от тебя.       — Для чего? — все еще притворяясь, что ему плохо, заинтересовано посмотрел Ширануи.       — Ну как, судя по тому, за что ты держишься, то тебя сейчас стошнит?       — Позже, — выпрямился мужчина, — посмотрю твой бой и тогда точно. И вообще ты должен был догадаться, что это было сердце.       — Да-да, я догадался. Поддержка морального духа у тебя, конечно, на высоте, теперь понимаю, почему ты не пошел в тренеры.       — Да, что ты там можешь понять. Я ни за что не мог оставить моего дорогого Хаяте на растерзание всех тех стремных мужиков.       — Прям-таки на растерзание и прям-таки стремных, а мне, казалось, они просто коллеги по работе, а тем самым «стремным мужиком» ты для него и являешься.       — Тебе кажется, никакие они не коллеги, и что это вообще за обвинения?       — А ты ревнуешь на ровном месте.       — Ничего подобного, ты просто не видел, как они на него смотрят… будто готовы сожрать.       — Видел, как на любого другого коллегу, страшная сила этот коллективный дух.       — Много ты понимаешь.       — Как когда.       — Ну тебя.       — Обиделся?       — Нет еще.       — А когда?       — Послезавтра.       — Хорошо, успеешь организовать похороны.       — Не буду, и спорткар мне твой не нужен.       — О, кажется, дальше моя очередь.       Веселость сразу сошла с лица Генмы.       — Ну, задай ему трепку, — похлопал он друга по плечу.       — Да-да, а ты тем временем присмотри медика поблизости.       — Вас понял, капитан.       — Да уймись ты, энергичный.       — Не стоит завидовать. У нас спарринг после, ты помнишь?       — Помню, не волнуйся, — махнул ему рукой Хатаке, следуя за одним из персонала.       — Вот и хорошо, — пробормотал себе под нос Генма и перекатил языком зубочистку с одного угла рот в другой, держа сжатые руки в карманах.       Последующие полчаса Ширануи смотрел на бой и узнавал своего лучшего друга все с новых сторон. Как только его нога ступила на ринг, от прежней напускной веселости Хатаке не осталось и следа, а на лице просматривалось только леденящее душу спокойствие.

***

      — Да-а, Какаши, я конечно знал, что в тихом омуте черти водятся, но твои какие-то совсем без тормозов.       — Я тормозил, — прохрипел тот, прикладывая лед к лицу, — не использовал ни одного запрещенного приема, ни одного смертельного.       — Ты знаешь, что даже тупой палкой можно убить, если знать куда бить? — скептически произнес Генма.       — Но я ведь туда не бил, — оправдывался Хатаке.       — Да что ты говоришь? Но стратегия проделать своими кулаками дыру в его теле тоже так себе идея. Думал о последствиях? Да тебя же теперь на все бои будут приглашать.       — А мне-то что?       — А то, что ты должен будешь согласится по крайней мере на один из них.       — Это почему?       — Да потому, что люди потеряли деньги и хотят их вернуть.       — Это не мои проблемы, или они думали, что раз я меньше и ниже того шкафа, то должен проиграть?       — О весовых категориях слышал?       — Если они нет, то почему я должен был?       — И то правда, — согласился Ширануи.       — Вот и я про что.       — Ладно, приложи еще слева к брови, — подсказал мужчина.       — А, хорошо, — Хатаке передвинул пакет.       — И как ты в таком виде в школу пойдешь завтра или уже сегодня?       — Возьму отгул на день.       — День не сильно делу поможет, ты так не считаешь?       — Ну-у, всегда есть маска и косметика.       — Ты даже на такое готов?       — Да мне как бы плевать, пока есть результат.       — Тогда и отгул необязательно брать.       — Отгул не для тела, для души.       — Офигеть ты романтик, и работник, видимо, тот еще!       — Я не виноват, и так пусть радуются, что я вообще согласился на работу у них.       — И самооценка у тебя что надо! — Проскакивает иногда.       — А, э-э, а с девочкой что? — задал мучающий его вопрос Ширануи.       — Итачи еще не звонил, — немного уныло ответил Какаши.       — А если все будет хорошо, что тогда? — «Когда плохо и так понятно что…»       — Ничего.       — Вот так просто отпустишь её?       — Это лучшее решение.       — Не верю, что ты ничего к ней не почувствовал, раз твое состояние испортилось.       — Эти цветы больше лгут, чем правду говорят, так что нечего опираться на их «мнение».       — Ясно все с тобой, и ты не намерен побеждать судьбу? — не хотел отступать Генма.       — Какая нахрен судьба, просто пусть живет своей жизнью, в этом и состоял наш изначальный договор, никаких долгосрочностей.       — Ну ты и черствый чурбан.       — Сам такой.       — Нет, я тонкая и чувственная натура.       — Вот уж точно, прям аж слишком, — с сарказмом в голосе отозвался Хатаке.       — Не-не, ты не перегибай, все в меру, — ткнул он в содранную бровь друга пальцем.       — Не трогай, — ударил он по наглой ручонке.       — И как тебе? Полегчало после избиения этого безобидного создания, живодер? — потер свою раненную ручку Ширануи.       — Полегчало, и никакой я не живодер, да и создание то было явно обидное. Обидно высокое и большое, и страшное, как для такого среднестатистического меня.       Генма вздохнул.       — Пусть так и будет, — он закрыл лицо рукой, — будем считать, что все так и было, и это не было простым избиением.       — Вот именно, — согласился Какаши.       — Ладно, я пойду, — поднялся с кресла Генма, — если что звони.       — Да, спасибо за сегодня, — поднялся следом и Хатаке, все еще придерживая лед одной рукой у лица.       — Не за что, звони если что, — ответил друг уже стоя у двери.       — Да, провожать не буду.       — Не надо, сам дорогу найду, — ответил мужчина и вышел. Дверь за ним автоматически захлопнулась, и Какаши остался один в своей квартире.       Он пошел в ванную к зеркалу. Убрав лед, рассмотрел свое лицо. Выглядело то явно не слишком хорошо: отливающая багровым правая щека, разбитая левая бровь, потрескавшиеся губы.       «Ну, не все так плохо, как могло бы быть, — он поднял футболку, оглядев свой торс с проступающим прессом. Слева красовался синяк сантиметров двадцать в диаметре от удара ногой, но кроме этого все остальное было в порядке. — Даже ребра целы, — нажал он ладонью со содранными до крови костяшками на свою грудную клетку слева. — Все-таки, наверное, стоит вернуться в органы, эта работа точно не для меня, да, приятно было немного отдохнуть от всей той опасности, но, кажется, я не могу спокойно жить без нее совсем. Скажу директору, что увольняюсь и отработаю две недели, как и сообщалось в договоре, а после все вернется, наконец, на круги своя».       Его прошлая жизнь напоминала ему о всех его ошибках, вызывала сожаление и желание все забыть, потому он и сменил род деятельности, просто не мог больше находиться в плену всех тех неизбежных воспоминаний, но теперь, когда он наконец все решил для тебя, не было больше нужды прятаться.       Хатаке достал телефон и посмотрел на часы: «Без пятнадцати час. Кажется, лучше подождать до завтра».       Он разделся, принял душ и лег спать, мгновенно заснув после всего пережитого за сегодня. И то, что он больше не травил себя угрызениями совести было совсем не разумеющимся исходом от усталости, их сдерживала его сила воли и желание больше не принижать себя, а принимать таким, какой он есть и смотреть в лицо своей боли.