Четыре дня, три ночи

13 мая 1982 г. — Станция Артуро Пароди, Антарктида.       Ганнибал был занят проверкой снаряжения в трюме маленького самолёта, когда почувствовал, как кто-то постучал его по плечу.       — Здравствуй, Фредерик.       — Ганнибал! Я подумал, стоит отметить. До того, как начнётся перелёт, — Чилтон торжественно поднял два пластиковых стаканчика, наполненных скверно пахнущей жидкостью, отдалённо напоминающей красное вино. — Прости, хрусталь закончился. В Антарктиду, как знаешь, летят не за удобствами.       Ганнибал поднял бровь, прежде чем принял из рук Чилтона стаканчик.       — Меня мало заботит, из чего мы пьём, я больше переживаю за качество содержимого.       — Ну же, Ганнибал! — плюхнувшись на ближайший ящик, Чилтон поболтал в воздухе ногами. — Жизнь коротка! Несколько глотков этого адского пойла наконец-то сделают из тебя мужчину!       — Пожалуйста, не сломай грунтонос, хотя бы пока мы не добрались до базы, — поймав ногу Чилтона, Ганнибал осторожно прижал её к деревянной стенке ящика. Пожав плечами, Чилтон закинул ногу на ногу и сделал глоток.       — Видишь? Вот именно поэтому все и считают тебя привередливым надоедливым выскочкой. Расслабься ты хоть на минутку, Ганнибал. Нобелевка, считай, у тебя в кармане, — Чилтон поднял свой стаканчик в небольшом тосте, перед тем, как осушить его.       — Мы не узнаем этого, не добравшись до аномалии, — Ганнибал пригубил вино, вкус которого оказался ещё хуже, чем запах, и спрятал гримасу отвращения за стаканчиком. — Надеюсь, в Осло выпивка будет вкуснее.       — Что ж, тогда оставлю тебя… в восьмой раз перепроверить оборудование. Твоё здоровье, Ганнибал! — Чилтон послал ему слабую улыбку и, спрыгнув с ящика, направился к огням лагеря.       Вздохнув, Ганнибал выплеснул остатки вина в снег. Он вновь сверился с перечнем необходимого снаряжения. Всё, что только могло понадобиться, для исследования аномалии, было на месте. Единственное, чего бы ему сейчас очень хотелось, так это помощника получше.       В списке тех, на кого изначально пал выбор Ганнибала, Чилтон значился под номером четыре. Алана Блум отказалась от экспедиции, чувствуя себя не в своей тарелке при мысли, что ей придётся расстаться с сыном как минимум на полгода. Беверли Кац ясно дала Ганнибалу понять, что предпочитает изучать аномалии, найденные где-нибудь в тропиках. И только Джимми Прайс с готовностью согласился сопровождать его, да и то лишь до тех пор, пока не оказался вовлечён в досадное происшествие с участием резинового цыплёнка и ширинки одного из университетских благодетелей на рождественской вечеринке. Всё это заставило Ганнибала вернуться к поискам подходящего кандидата. Вот тогда-то на горизонте и замаячил Фредерик Чилтон. Собственно, выбор был невелик: либо Чилтон, либо сверх меры излучающий энтузиазм аспирант.       И, очевидно, что выбор Ганнибал сделал неправильный. Тщеславный и совершенно топорный в своих методах лизоблюд Чилтон доказал свою полную профнепригодность уже во время первого шестнадцатичасового перелёта на полярную станцию Артуро Пароди. В самолёте Ганнибал успел себя морально подготовить к мучительно долгой зиме в компании Чилтона, без умолку болтающего о своих предстоящих научных публикациях с последующим всеобщим признанием.       Ганнибал вздохнул. Он внезапно почувствовал себя вялым. А ведь ему понадобятся все оставшиеся силы, чтоб терпеть Чилтона весь полёт до базы Амундсен-Скотт. Сделав несколько шагов, он споткнулся о собственную ногу — конечности внезапно стали толстыми и неповоротливыми — и рухнул на ближайший деревянный ящик. Зрение его затуманилось.       — Осторожнее, доктор Лектер, не повредите грунтонос, он мне понадобится, чтоб завершить мои исследования.       Последним, что увидел Ганнибал перед тем, как потерять сознание, было улыбающееся лицо Чилтона.