Разреши мне любить тебя

— Мари…       Резкий толчок заставил Луку пошатнуться и приложиться затылком о стену. На пару секунд Куффен даже потерял фокус и стал медленно оседать на пол. Ослабшими руками, он судорожно хватался за воздух, пока наконец, не зацепился пальцами за проём. Кажется, он всё же смог найти в темноте ручку и зафиксировать своё тело в пространстве, но темные точки по-прежнему перекрывали картинку, не позволяя увидеть всё то, что происходило вокруг.       Он ощущал себя хрупким котёнком, у которого до сих пор не открылись глаза. К тому же, положение дел ухудшало и без того снизившееся зрение музыканта, в последние годы носившего линзы или же пару неудобных очков…       Хотя, возможно, так было и лучше, ведь Лука до сих пор не мог принять факт, что Маринетт не только не простила его, но ещё и предпочла ему так жестоко отомстить, прежде чем навсегда покинуть корабль. Однако спасительное забытье продолжалось недолго. Стоило Куффену поудобнее обхватить ручку, как его плечо тут же обожгло болью, распространившейся едва ли не до края предплечья, а затем он ощутил как капельки крови заструились вниз по его пальцам. — Мари, — тихо повторил он, все ещё не веря в то, что она сделала это. — Прости, — прошептала Агрест, уверенно скользя ладонью по его коже. — Прости, я не хотела чтобы тебе было больно, но иначе ты ни за что не позволил бы мне сделать свой выбор.       Её губы мягко коснулись груди музыканта, а затем оставили след у краешка оголенной ключицы. Куффен ненадолго застыл, но осознав смысл сказанных слов, с силой отбросил девушку на кровать. — Что ты наделала?! Что ты сделала, Маринетт?! — захрипел он, пулей влетая в каюту и укрываясь рукой от яркого света.       Когда, наконец, зрение вновь вернулось к Куффену, он бросился в ванную и раскрыл кран с холодной водой. Он и сам плохо помнил, что происходило вокруг. Его мозг воспроизводил лишь отдельные части: висящее на крючке полотенце, большую рану, с которой даже сквозь ткань сочились красные капли и излишне глубокий порез на ладони Агрест, внутри которого уже успели смешаться ручейки крови.       Вновь влетев в свою спальню, он схватил за руку Маринетт и потащил её к раковине. Ледяная вода окрасилась алым, но Лука продолжал промывать рану, одержимо стиснув скрипящие зубы. Он молчал, сосредоточенно вымывая всю дрянь изнутри ладошки Агрест, но по его щекам текли слёзы. Горячие, солёные слёзы, которые ловко срывались с ресниц и разбивались о края небольшой раковины. Его бледная кожа была отблеском мела, а острые скулы стали ещё более выразительными.       Маринетт смотрела на него своим затуманенным взглядом и не могла поверить в то, что каких-то пару месяцев назад она сидела здесь также, только тогда лицо музыканта сияло от его смущенной улыбки и ему вовсе не было страшно.       В ход вновь пошли всевозможные пузырьки, но движения Куффена становились ещё более рваными, когда капли крови, сумевшие пробиться сквозь ткань махрового полотенца, стекали по его жилистому запястью и приземлялись буквально в миллиметре от пореза Мари. Кажется, он до безумия злился, но не мог себе позволить разразиться тирадой прямо сейчас. — Готово, — выдохнул он и, вытолкнув её из ванной обратно в каюту, стал набирать номер такси.       Всего за минуту он успел переодеться, кое-как вытереть кровь и даже прихватить со стола солнечные очки. Видимо, парень ещё слишком стеснялся своего внешнего вида, ведь Мари застала его в тот момент, когда он только вышел из душа…       Почти всё время ожидания Лука метался по дому, словно это могло хоть как-то помочь ему привести свои мысли в порядок, а Маринетт смиренно сидела в углу и, притянув колени к груди, беззвучно рыдала, лишь изредка всхлипывая и закрывая глаза забинтованной кистью. Ей было плевать на то, что она могла заразиться, она ведь сама на это решилась. Агрест ощущала, что в случившемся с Адрианом была виновата она и это отчаяние не оставляло ей выбора.       Парень умер из-за неё, из-за её одержимой любви к музыканту, которая ничуть не померкла даже сейчас, когда он признался ей в своем смертельном недуге. Да, он был болен, но разве ВИЧ мог искоренить чувства, намертво засевшие внутри женского сердца? Конечно же нет. Обезумевший от горя Габриэль, скорее всего, уже узнал правду и теперь жаждал поскорее отомстить гнусной изменищице. Что ж, наверное, он был прав. В чём-то. По-своему.       А родители… После выходки Маринетт, они явно разочаровались в её родственных чувствах и пусть даже, они никогда бы не произнесли этого вслух, Мари понимала, что поступила просто ужасно… Возможно, когда-нибудь она ещё сумеет взглянуть в глаза своему папе и попросить у него за это прощения, но всё это позже. Правильно. Не сейчас.       Сейчас же её мысли занимали совсем иные проблемы. И имя этим проблемам было Лука. Девушка любила его и потому без доли сомнения решила пожертвовать всем и просто стать его немым продолжением. Агрест прекрасно понимала, что впереди их ожидали ещё тысячи испытаний, но… Ей было плевать. Она хотела быть с ним. До конца. До последней минуты, до последней секунды, до самого последнего вдоха… Только вот Куффен никогда бы не пошёл на такое, если бы знал, что любая его оплошность может привести к заражению девушки и потому она сыграла на опережение.       Лука застыл в жалком метре от Маринетт, и до боли прикусил кромку кольца на полусогнутом пальце. Он не верил, что девушка могла поступить таким образом, он просто не хотел в это верить… Глупая, неразумная девчонка, которая ещё не успела осознать какому риску подвергла свою жизнь. — Прости, — вновь, прошептала Мари, крепко сжав его руку.       Парень медленно осел на пол и невесомо провел пальцем по её влажной щеке. — Зачем? Почему ты так поступила с собой? Ты ведь даже не представляешь каково это жить, понимая, что каждый день может стать для тебя последним. Это невероятно тяжело, это… — Я люблю тебя, Лука. Вольто… Мой Вольто… — Не говори так. Ты не можешь погубить свою жизнь из-за одной глупой влюбленности, слышишь? — Я люблю тебя, — вновь повторила Мари, устремив невидящий взгляд на ворс залитого кровью ковра. — Какие ещё тебе нужны доказательства? Я люблю тебя! ЛЮБЛЮ! Почему ты не можешь в это поверить?! Я люблю тебя, Лука, и я готова на всё, чтобы быть рядом, но ты… Разреши мне любить тебя… Просто позволь… Я прошу…       Его телефон разразился пронзительной трелью и Куффен отшатнулся. — Нам пора, — сухо отрезал он, выходя из каюты.       Маринетт лишь смиренно кивнула и отправилась вслед за мужчиной.

***

      Питье-Сальпетриер буквально погряз в хаосе. После громкого заявления Натали о смерти Адриана на больницу обрушился целый шквал из нелестных высказываний и оскорблений со стороны журналистов. Правда, не только они встряхнули персонал клиники и заметно затормозили её деятельность. Масла в огонь подливали и десятки фанаток молодого наследника, которые буквально облепили ворота здания и явно не собирались от них отступать.       Лука резво пересекал коридоры больницы, стараясь как можно скорее добраться до приемного покоя и уже там пригласить на осмотр девушки дежурного доктора. Видимо, после случившегося, врач в принципе остался только один, так как все остальные были затянуты в долгоиграющие допросы и дачу показаний сорвавшимся с цепи полицейским. — Я хочу уйти, — едва слышно прошептала Мари. — Только после того как тебя осмотрит врач и назначит всю нужную терапию.       Куффен уверенно пробирался вперёд, сжимая в ладони хрупкие пальчики Агрест, а она лишь покорно следовала за ним, словно щенок на тугом поводке. Ей было до жути противно находиться в том месте, где всего несколько часов назад скончался её супруг. Точнее, ей было не по себе от того, что Габриэль Агрест не дал ей даже проститься с умирающим мужем. Он ведь наверняка знал в каком состоянии пребывал его сын и все равно не позволил Мари даже приблизиться к заветной палате.       Наверняка, ещё накануне, она смогла бы оправдать свекра, посчитав, что это его отцовское право, только вот теперь она бы с удовольствием вцепилась ему в глотку и выгрызла бы эту возможность в последний раз посетить Адриана. — Нам сюда, — прохрипел Куффен, когда они с брюнеткой добрались до поста медсестры. — Маринетт Агрест, — произнес он, глядя как девушка в белом халате заполняет анкету пациента. — Хорошо, пройдите в комнату ожидания, доктор Дюпюи освободится через пару минут.       Музыканта обдало едким жаром, а затем, всё его тело покрылось капельками липкого пота. Судьба явно завлекала его в очередную игру, ценой которой, в этот раз, могла стать жизнь Маринетт. — Простите, а можно мне попросить другого врача? — неожиданно встряла Мари и Куффен тут же оживился. — Извините, мадам Агрест, но сейчас в больнице аврал и все врачи находятся в своих отделениях, общаясь со столичными полицейскими. Вы же наверняка слышали… Ой… — девушка неожиданно встрепенулась, а потом сочувствующим тоном продолжила: — Вы ведь… Примите мои соболезнования, мадам. Я совсем не подумала, что месье Агрест был вашим супругом…       Маринетт вздрогнула и резко сжала ладонь музыканта. — Прошу, Вам сюда, — знакомый голос вдруг разрядил ситуацию.       Мужчина привычно зашёл в одну из смотровых комнат и пригласил за собой пару, которая явно была чем-то встревожена. Только ему было плевать, ведь все его мысли кружили вокруг инцидента с младшим Агрестом. Кружили. Ровно до того момента пока он не обернулся и не увидел кто именно заглянул к нему на прием. — Лука… — одними губами, прошептал он, неосознанно поджимая серые губы.       Куффен медленно перевел на доктора взгляд и пронзил его своими темными, как две бездны, глазами. Они обречённо следили за движениями хирурга, пропитывая презрением каждый миллиметр его поджарого тела. — Месье Дюпюи, — хмуро произнёс он, переключая внимание на стоящую позади себя девушку. — Маринетт?       Казалось, мужчина опешил, когда его глаза столкнулись с испепеляющим взглядом брюнетки. Она находилась за спиной музыканта, но это ничуть не скрывало её неистовой злости, что диким пламенем горела в каждом изгибе её хрупкого тела. — Да, месье Дюпюи, это я. — Мари, выйди на минуту. Пожалуйста, — прошептал Лука, не отрываясь смотря на хирурга. — Но… — Я прошу тебя. — Хорошо, — девушка нехотя подчинилась и, спустя мгновение, скрылась за матовой дверью. — Лука? Что ты здесь делаешь?       Страх в едва дрогнувшем голосе доктора, отчётливо ударил по терпению Куффена и он взвыл, припечатав блондина к стене. — Это не важно. Важно лишь то, что сделаешь ты!       В глазах музыканта вспыхнула ярость и обдала убийственным холодом кожу мужчины. — Ты сейчас же осмотришь Маринетт и назначишь ей чёртову терапию и, возможно, тогда я снова сделаю вид, что до сих пор верю в твою невиновность. — Не понимаю о чём ты, — попытался возразить Дюпюи, но Лука резко отшвырнул его в сторону и навис над ним, израненым зверем. — Не понимаешь? Ты действительно считаешь, что я такой идиот? Или ты всё ещё веришь тому ублюдку, который сказал, что никто не узнает о твоих грязных делишках?! Ты ведь нарочно заразил меня этой дрянью, а потом сделал вид, что не знал как она прогрессирует, целый год свободно находясь в моем теле. Ты такое же ничтожество как и он, Дюпюи! Но я дам тебе шанс. Клянусь, если с Маринетт всё будет в порядке, я ни слова не скажу о твоих экспериментах полиции, а если же нет… Обещаю, я уничтожу тебя, навсегда запятнав твое имя страшным позором. Ты меня понял? — Ты не сделаешь этого, — тихо прохрипел доктор, но Лука лишь презрительно хмыкнул. — Мне нечего терять. Я умираю, а ты… — Хорошо, я сделаю всё, что могу, — хмуро выдал мужчина и Куффен, наконец, выпустил из рук воротник белого халата.       В действительности, ему слабо верилось в честное слово врача, но к сожалению, иного выбора у него не было, ведь чем дольше вирус находился в контакте с кровью Мари, тем меньше у неё оставалось шансов на отрицательный тест. Само собой, брюнет сделал всё, что он мог, но этого было так мало, что по венам Куффена то и дело, проходила противная дрожь, пульсирующая в них потоками крови.       Все процедуры заняли у Дюпюи минут сорок. Он с особой тщательностью осмотрел Маринетт, проведя все необходимые исследования и манипуляции. Даже элементарный рецепт с нужными препаратами, он перепроверил три раза. Всё же на карту было поставлено слишком многое, включая его «честное врачебное имя». Хотя… Оно перестало быть честным в тот день, когда его пальцы забрали чек из рук небезызвестного в Париже афериста — Натаниэля Куртцберга. Беспринципного отморозка, если быть точным. — Готово. Я сделал всё.       Дюпюи выбросил перчатки в мусорное ведро и уже собрался выходить из смотрового кабинета, как вдруг неожиданно замер. — Старший Агрест в бешенстве. Он объявил войну вам обоим и уже успел нанести первый удар. Советую вам побыстрее убираться из этого города. — Что? — в глазах Маринетт застыло непонимание.       Дюпюи не ответил, лишь брезгливо швырнул музыканту пульт от местного телевизора и вышел из комнаты. — Что он имел в виду? — дрожащим голосом прошептала Агрест, но Лука промолчал. Он просто нажал на нужную кнопку и через мгновение экран запестрел десятками его фотографий. «Лука Куффен. Кто он? Рассчетливый убийца или герой-любовник?» «Что связывало ВИЧ-инфицированного музыканта и жену знаменитой модели?» «Адриан Агрест покончил с собой, узнав, что супруга заразила его СПИДом?» «Кому теперь достанется многомиллионное наследство Агреста? Умирающему Альфонсу или неверной жене?»       Маринетт пошатнулась. Грудь вдруг сковало от непреодолимого страха за парня, а каждая её попытка вдохнуть, отдавалась в теле болезненным спазмом. Как свекр узнал о болезни Куффена? Как он посмел обнародовать эту информацию в прессе? Как, черт возьми, он посмел?!       Она стала медленно оседать, заходясь крупной дрожью от краешка своих губ, до побелевших ладошек. — Мари… — из-за спины возник музыкант и нежно подхватил её под руки. — Этого не может быть. Он не мог так поступить, Лука…       Парень чувствовал как брюнетку поглощала истерика. Он видел нечто подобное у Джул и в минуту, когда его сестра заходилась оглушительным хрипом, все действия Куффена становились бесполезными. — Мари, успокойся, Мари… — шептал он, давясь от навязчивых слёз.       Он не хотел, Господи, как же он не хотел впутывать сюда и её! Он ведь знал, что однажды всё случиться именно так! Вся эта грязь, годами льющаяся на его имя, сейчас с новой силой обрушилась на голову Маринетт. Этот ублюдок Агрест обвинил во всём несчастную девочку, ловко использовав болезнь Куффена, во благо своей репутации! Лука мог бы поклясться, что в смерти единственного сына виноват сам Габриэль Агрест! Он чувствовал это, он был в этом уверен! И это означало лишь то, что раскрытие причин падения Адриана и доказательство вины модельера, было только вопросом времени… Как же низко нужно было пасть, чтобы вот так безжалостно вымазать имя своего ребёнка в дерьме?! Как он вообще решился на это после смерти наследника?! Неужели, мнение кучки богатеньких небожителей было ему дороже памяти родного сына? Боже, какой позор… — Не плачь, Маринетт, всё будет хорошо. Мы справимся, слышишь? — Зачем он сделал всё это? Почему он выставил тебя виноватым в смерти Адриана? Лука! Что же теперь с тобой будет? — тонкие пальчики девушки, плотно обхватили лицо музыканта, притянув его ближе к себе. Её глаза в ужасе пронзили Куффена, одарив его потоками своей незримой любви.       Господи, да эта девушка была сумасшедшей! Даже сейчас она переживала о том, как музыкант будет отмываться от грязи, уходить от беспочвенных обвинений, выдвинутых им двоим жёлтой прессой! ОН один, черт возьми! Почему она не возненавидела Куффена, не забросала его проклятиями из-за того, что он сломал её жизнь и отдалил ото всех родственников и близких знакомых? Ведь её связь с больным оборванцем не только ставила крест на карьере дизайнера, но и прибивала на лоб Агрест ярлык гнусной изменищицы и охотницы за деньгами, но самое главное, эта связь навсегда переводила Маринетт из ряда уважаемых членов общества в стайку презренных и обезличенных маргиналов, к которым уже много лет принадлежал сам Лука.       Слёзы огромными каплями стекали по щекам музыканта и со стуком разбивались о кафель. Как же ему хотелось сейчас защитить эту девушку, эту юную и до безумия хрупкую девочку, которая не заслужила подобного наказания. Она не должна была влезать в его войну, как и не должна была пострадать от их многолетнего противостояния с Куртцбергом, который теперь, сам того не понимая, нашел прекрасного союзника в лице Габриэля Агреста… — Что нам делать, Лука? Я… Мы… Ты же не сможешь начать здесь новую жизнь. Тебе нужно лечиться, тебе нужно снова лечь в хорошую клинику, слышишь? Я не переживу, если с тобой что-то случится. Я…       Маринетт задыхалась от собственных всхлипов, но по-прежнему старалась достучаться до сидящего перед ней музыканта. Он не знал что ему делать. Он просто не знал…       Бежать из Парижа и оставить здесь Маринетт? Да каким же уродом он бы после этого был, если бы попросту бросил её один на один с этим кошмаром! Получается, он должен был забрать её с собой, но куда? Обратно в Америку? Но зачем? Чтобы обречь девушку на бесконечные скитания по коридорам больницы? Нет, Лука слишком сильно любил её, чтобы так безжалостно запереть Маринетт в сундуке своих страхов. Она не должна была видеть тех ужасов, что творились в отделениях подобных больниц. Она бы не выдержала всех этих криков и пустых глаз, из которых мучительно исходила душа. Она бы обезумела, увидев через что проходил сам Куффен, соглашаясь на очередной курс терапии. Боже… Только не Мари, только не его хрупкая, милая девочка… — Мы должны убежать. Собраться, уехать, плевать… Мы должны покинуть Париж, слышишь? — ее тихий голос превратился в отчаянный хрип, но брюнет не мог проигнорировать её предложение. — Я не могу, — наконец, выдохнул он. — Что? — Я не могу уехать отсюда, зная что здесь остаётся моя семья. Это несправедливо, Мари. Они не должны из-за меня пострадать. Это ведь из-за моего возвращения произошло всё это безумие. Я не должен был приезжать, тогда, возможно, сейчас бы всё было иначе и Адриан остался бы жив…       Голос Куффена сорвался и он с силой ударил кулаком о бетонную стену. Как же ему было больно осознавать сказанное, но ведь его слова были правдой. Единственной верной и неоспоримой правдой, от которой хотелось кричать. — Лука! — Я сегодня же позвоню маме и Роуз. Они заберут тебя и вы уедете, хотя бы на время. — Что? Нет! — Я должен сам закончить всё это! — Не смей! — звонкая пощёчина обожгла щеку Куффена, а Агрест подскочила на ноги, резко притянув к себе музыканта. — Никогда не смей рисковать собой ради других! Ты не виноват в том, что в твоей жизни появился Дюпюи! И ты не заставишь меня сбежать лишь потому, что «так будет лучше»! Я не оставлю тебя, Куффен! Слышишь?! Я сама сломала свою жизнь и теперь сама буду решать, что мне делать! — Маринетт… — Либо мы уезжаем из этого города вместе, либо мы остаёмся и ВМЕСТЕ выступаем против Агреста!       Во взгляде девушки читалась непоколебимая вера, которая могла бы заразить своим оптимизмом и сидящего в углу музыканта, но только он знал, что самым опасным врагом в этой войне был совсем не Агрест… — Ты ничего не знаешь… — Плевать! Я знаю лишь то, что вдвоём мы сможем преодолеть любые несчастья, а остальное… — Маринетт истерически засмеялась.       Ещё никогда ей не было страшно настолько, чтобы мозг напрочь отключал даже инстинкт самосохранения. — У нас просто нет выбора, вот и всё.       Лука вдруг понял, что спорить с девушкой бесполезно и, скрыв глаза за темными очками, поднялся с колен. Им нужно было вернуться на Либерти и уже там решить как действовать дальше. Куффен ведь и правда не знал, что ожидало их в будущем, да и было ли оно вообще это будущее… Зато теперь он был точно уверен в том, что они будут вместе. Вдвоём. До конца.

***

      Когда Лука вышел из кабинета, он замер. Жизнь в приёмном покое остановилась. Медики словно застыли у своих мест, а многочисленные пациенты молчали, глядя только на него. На него и Мари. — Что происходит? Мы попали на Шоу Трумана? — едва слышно прошептал Агрест, но Куффен лишь плотнее прижал брюнетку к себе и двинулся дальше.       Он привык к подобной реакции окружающих на свое появление, но проводить по этому аду Мари оказалось намного сложнее… — Это они… — Точно они! — Смотри, это ведь правда Агрест и её заразный любовник…       По спине Маринетт побежали мурашки. Она явно не была готова к таким пересудам, хотя и прекрасно понимала, что подобного не избежать. — Значит это всё-таки правда… — Это они убили Агреста! Господи, бедный мальчик, ему же ещё жить и жить…       Тихие перешептывания становились всё громче, пока наконец, один из пациентов не выкрикнул что-то вслух, переведя скрытое недовольство собравшихся в оглушительный гул. — Это вы виноваты в смерти Адриана Агреста! Вы заставили его покончить с собой! — Животные! Как вам не стыдно?! Как вы можете жить, зная, что убили Агреста? — Убийцы! — Грязные твари! — Не трогайте их, они же больны! Они заразили Адриана Агреста ВИЧ! — Наркоманы! — Извращенцы! — Да лучше бы вы сдохли на своей игле! — Господи, они же опасны! Почему они всё ещё здесь? — Кто-нибудь, уведите отсюда детей…       Все крики слились воедино и теперь напоминали девушке улей, в котором каждый из присутствующих здесь, старался побольнее ужалить своей злостью её и Луку. Они безбожно сыпали своими ругательствами, замахиваясь на парня руками и запуская им в спины кучу мелкого мусора. Особо резвые юноши даже успели плюнуть в сторону посеревшего музыканта.       Это был ад… Маринетт рыдала, стараясь хоть как-то прикрыть собой парня, но он уверенно продвигался вперёд, крепко сжимая ладонями её руку. Взгляд Куффена был обречённо устремлён в пол, словно неимоверный стыд внезапно охватил его душу и больше не позволял ему поднять глаза и посмотреть в лица тех, кто сейчас так яростно его обзывал.       Так было всегда. И в эти моменты он чувствовал, что особенно уязвим и потому, начинал винить в произошедшем себя. Словно это он был виноват в том, что Дюпюи пошел на сделку с Натаниэлем, словно он и правда мог что-нибудь изменить, когда безжалостный вирус пожирал его изнутри, словно он действительно был на что-то способен…       Сейчас же к его безысходности присоединился страх, который своими костлявыми лапами сжимал рёбра, блокируя болью свинцовую грудь. Он боялся, ему действительно было страшно за Маринетт. Она ведь не заслуживала к себе подобного отношения. Она была лишь неразумной жертвой стечения обстоятельств…       Наконец, вдалеке появилась охрана и стала понемногу оттеснять толпу к стенам, создавая небольшой коридор для загнанной пары. Лука не раздумывая воспользовался моментом, и рванул прочь, уверенно выводя брюнетку на улицу, только вот там их ждало то же самое, а вдобавок ко всем словесным плевкам присоединились и яркие вспышки фотокамер. — Месье Куффен, мадам Агрест, как вы можете прокомментировать случившееся? — Это правда, что вы заражены вирусом? — Какие отношения связывали вас с покойным Агрестом?       Лука резко дернул свою руку, за локоть которой схватился один из назойливых репортёров, и их взору предстала глубокая рана, которая слегка выглядывала из-под пропитанного кровью бинта.       Женщина резко отпрыгнула в сторону, но сыпать каверзными вопросами не перестала. — Месье Куффен! Месье Куффен! — УБИЙЦЫ!       Очередной крик заставил Маринетт вздрогнуть, но музыкант вовремя запихнул её в салон подъехавшего такси и плотно закрыл дверь.       Оказавшись в относительной безопасности, он откинул голову назад, стараясь не выдать своего разбитого состояния, но тонкие строчки слёз, предательски хлынувшие из-под тёмной оправы, не позволили ему это сделать.       Резкий хлопок заставил его встрепенуться, а Маринетт прикрыть ладонью лицо, чтобы остановить внезапно изданный ею крик. Лука отрешённо смотрел на стекающий по стеклу кофе, словно эти разводы были неким итогом его непродолжительной жизни, но осознав насколько сложным окажется путь, выбранный для них двоих Маринетт, он снова приложил затылок к изголовью сиденья. Ему было страшно, но он уже не мог ничего изменить.       Агрест робко протянула ладошки к его груди и, прикрыв раскрасневшиеся от рыданий глаза, заключила Куффена в объятия. Музыкант вдруг ощутил на себе тепло её тела и трепетно притянул брюнетку к себе. — Прости меня, Маринетт. Я не должен был возвращаться, — едва слышно произнес он, целуя девушку в висок.       Она слегка переместилась на кресле и внимательно посмотрела мужчине в глаза. В ней не было ни намека на глупое сожаление или же страх. Она была храброй и это слегка оживило Луку. Он улыбнулся только краешком губ и чуть крепче обнял её за плечи. Они оказались совсем близко друг к другу, Маринетт даже показалось, что его дыхание приятно тронуло её кожу и потому, она решилась на вольность. Мягко прочертив кончиком пальца по его серым губам, она отчётливо прошептала: — Я люблю тебя.       Куффен неуверенно переместил её ладошку к губам и оставил на ней ласковый поцелуй. Агрест лишь доверчиво улыбнулась и вновь прижалась к брюнету всем телом. Ей было приятно, ведь только рядом с ним Маринетт ощущала себя защищённой. А ещё, невероятно любимой. Да, сейчас она поняла это совершенно серьёзно. Лука любил её и плевать, что пока он ещё не был готов произнести это вслух. Ему нужно было время. Совсем немного злосчастного времени…

***

      Спустя почти сорок минут, такси затормозило у знакомого корабля и Маринетт окончательно проснулась. — Тебе что, жить надоело? — закричал престарелый водитель, выглядывая на улицу из окошка авто.       Наспех расплатившись с таксистом, Куффен оказался на набережной всего в пятидесяти метрах от Либерти. — Лука! Мари! Вы в порядке? — звонкий голосок Эзры разрезал пространство и уже через пару секунд мальчишка застыл в надежных объятиях музыканта. — Что ты здесь делаешь? — продолжая нервно трепать его волосы, спросил Куффен. — Ты обещал, что заберёшь меня утром и не пришел! Я был так зол на тебя, но вскоре нагрянули полицейские и я испугался. А потом по всем новостям стали показывать вас! Лука, я так волновался…       Горячее дыхание подростка обожгло шею мужчины. На долю секунды Куффен всё же опешил, но так и не смог оттолкнуть от себя мальчика. Он неосознанно прижал к себе Эзру, стиснув в руках его хрупкое тело. Боже, как он хотел чтобы этот мальчишка оказался бы сейчас где угодно, но только не с ним… Почему судьба всё настойчивее подводила его к краю, не позволяя сделать даже крохотную, но такую необходимую Луке передышку? Сначала Мари, затем журналисты, теперь Эзра… — Ты не должен был сбегать от Нино и Альи. Это опасно. — Плевать я хотел на Нино и Алью! Я пойду с вами! — Не говори ерунды, ты не должен рисковать собой из-за нашего общения! — А я и не собирался! Мы просто вместе спрячемся ото всех, а потом, когда всё уляжется, то снова вернёмся в Париж! — Эзра! — неожиданно встряла Мари. — Ты не можешь пойти с нами! У тебя есть семья, родители, которые будут за тебя волноваться! — Кто? — печально усмехнулся мальчишка. — Их же никогда нет дома. Отец давно погряз в своих бесконечных дежурствах, а мама… Я вообще забыл, когда мы виделись с ней в последний раз. Даже утром… — Эзра… — Всё в порядке, Лука! Не бери в голову, — вдруг натянуто улыбнулся мальчишка и печально обвел его взглядом.       Куффен заметно напрягся, но всё же решил закончить их разговор дома, без посторонних, ведь те уже явно успели посмотреть новости и стали озадаченно заглядываться на молодых людей, замирая прямо на улице. — Идём. Обсудим это внутри.       Маринетт согласно кивнула и они втроём направились к Либерти. Оказавшись в гостиной, музыкант сбросил с дивана все ненужные вещи и усадил мальчишку на одну из высоких подушек. — Я приготовлю нам чай. — Отличное предложение, а то я уже начал сомневаться в твоём воспитании… Ты ведь не откажешь в чашечке чая и мне?       Куффен замер, увидев в зеркале отражение до боли знакомого силуэта. — Нат, — тихо прошептал он, закрывая собой взволнованного мальчишку.       Резко подняв Эзру с дивана, он оттолкнул его в сторону Маринетт и отчётливо произнёс: — Уходите.       Куртцберг насмешливо фыркнул и вышел вперед, окинув комнату своим презрительным взглядом. — Ну здравствуй, Куффен. Я вижу, ты тоже рад нашей встрече…