Разреши мне любить тебя

Одиннадцать лет назад: — Я скоро вернусь, — поцеловав мужа в висок, произнесла Леа и выпорхнула на знакомую улицу.       В этот день она совсем не хотела встречаться с Натаниэлем и в сотый раз обсуждать дела «Лионкур». Хотя и говорить здесь было в общем-то не о чем. Она по-прежнему не собиралась отдавать бразды правления в руки зарвавшегося брата. — Что тебе нужно?       Голос Леа походил на замёрзший металл, от которого ощутимо кололо в груди, но родственнику было плевать. Точнее, он уже научился пропускать её выпады мимо ушей и потому сразу же решил перейти к делу. — Ты знаешь, что мне нужно, сестрёнка… — Никакая я тебе не сестрёнка, ублюдок! — резко схватив Натаниэля за ворот рубашки, прошипела она. — Я знаю, что это ты отравил моего отца, чтобы занять его место на посту директора «Лионкур», но учти, ты за это ещё ответишь, я этого так не оставлю! — Ух, как страшно... Смотри, прямо поджилки трясутся, — насмешливо хмыкнул парнишка и отбросил от себя руки Леа.       За последний год Натаниэль сильно изменился. Почти сразу же после гибели отчима, он перестал скрывать своё истинное лицо и показал окружающим сидящее внутри него гнилое нутро. Жестокий, расчетливый, высокомерный мальчишка, от которого тошнило любого, но ведь Натаниэль всегда был таким и потому, его идиотский сарказм не произвел на девушку никакого эффекта. Она давно поняла кого её отец пригрел на груди и, если мачеха ещё как-то пыталась сохранить статус скорбящей вдовы, то пасынок окончательно обнаглел и стал требовать подписи Леа едва ли не ежедневно. — Ну так что, мы всё же сумеем договориться или мне придется получать права на компанию проверенным способом? Ну же, сестрёнка, не заставляй меня причинять тебе вред… — Думаешь, моя смерть распахнёт тебе горизонты? Извини, Натти, — особенно едко выделив последнее слово, прошипела она. — но мой отец был намного умнее, чем ты можешь представить. Он уже давно составил завещание, в котором упомянул о подобном раскладе. И поверь, в нём жирным шрифтом выделена фраза о том, что ты никогда не сможешь занять его место! — Ты врёшь! — с силой впечатав девушку в ограждение, зарычал Куртцберг. — Ты уверен? Неужели ты действительно надеялся, что он отдаст фармацевтический бизнес какому-то безродному наркоману? Брось, Нат, только идиот пойдет на то, чтобы позволить легализовать поставку запрещенных препаратов в Париж… — Ты лжешь… — сильные руки молодого человека сомкнулись на шее сестры.       Леа начала задыхаться, но всё ещё продолжала смотреть в лицо своего родственника. Натаниэль злился, нет, он был в ярости, но помедлив лишь долю секунды, всё-таки отступил. Девушка пошатнулась и начала пронзительно кашлять. Свободной рукой ей кое-как удалось ухватиться за бортик и не упасть, но это было лишь малой частью её будущих бед.       Горло словно горело, а хрупкие лёгкие раздирало от поступившего воздуха. Конечно же, она знала, что Натаниэль был способен на многое, но чтобы вот так открыто угрожать ей, находясь всего в десятке метров от Либерти… Это было новой ступенью его сумасшествия.       Сколько раз они ссорились в стенах особняка, сколько раз Натаниэль приходил в её с Куффеном квартиру, в очередной раз пытаясь устроить разборки, но все его жалкие попытки забрать «Лионкур» сводились лишь к безжалостным стычкам с Лукой. Бесконечные ссоры, драки, полиция, всё это стало неотъемлемой частью их новоиспеченной семьи. Куффен бился как зверь, защищая всех тех, кого так одержимо любил, ведь угрозы Куртцберга уже успели коснуться и остальных. Анарка с Джул постоянно находились под наблюдением странных приятелей Ната, но слава богам, он всё ещё медлил и потому не спешил переходить к решительным действиям.       На самом деле, Леа уже давно передала бы эту злосчастную фирму нерадивому братцу, чтобы только он отстал от её семьи, вот только в тот день она говорила правду — «Лионкур» принадлежал вовсе не ей…       Машинально взглянув на трап корабля, Леа заметила фигуру Куффена, который стремительно приближался к ней. Он что-то кричал, размахивая своими руками, но кровь, которая тяжёлой волной приливала к вискам, не позволяла ей расслышать даже тембра любимого голоса. Она дышала слишком рвано и часто и потому, в её голове отчётливо отдавался лишь пульс. — Боже, только не это, — собрав последние силы, прошептала шатенка, обхватив рукой горло.       Она ведь нарочно не говорила супругу, что вышла с корабля по просьбе сводного брата. Леа прекрасно понимала чем могла закончиться их новая стычка и потому бессовестно солгала мужу. Они не должны были испортить этот день. Любой другой, но только не этот. Нет…       Громкий хлопок заставил девушку вздрогнуть и слегка приподнять голову, но было уже поздно. Машина Натаниэля на всей скорости летела в сторону ограждения, возле которого стояла шатенка. Лука что-то громко кричал, но страх уже успел парализовать женское тело и Леа буквально приросла к холодной брусчатке, потеряв способность к движению. Неосознанно зажмурив глаза, она ощутила грубый толчок, а затем жуткая боль разлилась по её острым коленям. Разодранные ладони горели от сочившейся крови, но девушка всё же ощущала их, а это значило, что каким-то чудом она осталась жива.       Вокруг стало неожиданно тихо. Хотя Леа могла поклясться, что это молчание тяжким грузом свалилось на её плечи и прижало дрожащее сердце к выступающим позвонкам. Где-то глубоко внутри она понимала, что произошло что-то страшное, но дикий ужас не позволял ей распахнуть глаза и оценить обстановку.       Наконец, внутри неё что-то рухнуло, оглушительно треснув и опав металлическими осколками на мраморный пол, и Леа посмотрела вперёд. — Нет… Лука... Нет! — захрипела она, неосознанно подлетая к лежащему на тротуаре супругу.       Его тело было насквозь пропитано кровью, которая струилась почти отовсюду, куда бы не посмотрела шатенка. Она плакала, пытаясь судорожно зачерпнуть ладошками жидкость, которая не прекращая сочилась из-под тканей его одежды. Словно эти нелогичные действия могли хоть как-то помочь ей остановить кровотечение. — Лука… Пожалуйста, очнись…       Тонкие пальцы неуверенно касались его лица, но он не отвечал. Парень по-прежнему был обездвижен и лишь едва заметно дышал. Так медленно, неуловимо, будто с его дыханием из груди выходили остатки его души, которые обжигающим вихрем ударяли по подсознанию девушки. Прошло ещё несколько секунд, прежде чем она закричала: — Скорую! Пожалуйста! Кто-нибудь, вызовите скорую! Мама!* Джул… Пожалуйста…       Её голос дрожал, но она продолжала кричать, одержимо прижимая к себе любимого мужа. Ей хотелось стать той самой соломинкой, за которую он бы смог ухватиться, не поддавшись на уговоры напыщенной смерти, тем глотком свежего воздуха, гарантирующим ещё пару жалких секунд его жизни, тем робким биением сердца, которое почти что затихло в его смуглой груди. — Лука, очнись… Помогите ему, кто-нибудь…       Тихий шепот шатенки затерялся в визге возникшей на корабле Анарки, а потом и вовсе исчез, став хрупкой тенью тепла, запутавшейся в пряди волос умирающего Куффена. — Мама… Помоги ему, ну пожалуйста…       Нат презрительно хмыкнул. Эти воспоминания не оставляли его и по сей день. Он ничуть не жалел о случившемся, быть может, лишь немного о том, что Куффен всё же смог выкарабкаться, а не сдохнуть у своего корабля как собака. Пусть не сразу, пусть спустя год, но он всё же смог подняться с кровати и начать потихоньку ходить. Неуверенно, держась за поручни и высокие костыли, но он смог, а вот Леа так и не подписала Куртцбергу бумаги на «Лионкур». — Что ты здесь делаешь? — злобно прохрипел музыкант, вонзаясь ледяным взглядом в мужчину. — То же самое я хотел спросить у тебя.       Натаниэль явно не собирался ходить вокруг да около, потому без особых прелюдий рухнул на подушку старого кресла и растянул свои губы в улыбке. — Кажется, в последний раз мы договаривались, что ты исчезнешь из этого города. Или семейные узы вновь потянули обратно? — Закрой рот! — рыкнул Куффен, быстро сокращая и без того небольшое расстояние между ними. — Эй, аккуратнее, ты же болен, — брезгливо отодвигая от себя израненную руку Луки, фыркнул Натаниэль. — Если ты сейчас же не уберешься отсюда, я с удовольствием верну тебе всё, чем ты меня наградил. — Боже, как пошло, Куффен. Вы с Леа ведь знали как можно было этого избежать. Мне нужна была подпись. Всего одна маленькая подпись на документах отца. — Лионель тебе не отец! — Плевать. Кстати, моё предложение по-прежнему в силе. Если ты уговоришь мою сестру переписать на меня «Лионкур», я вновь растворюсь на просторах Швейцарии. — А если нет? — хмуро поинтересовался Лука. — Ну, а если нет, то в этот раз у меня будут куда более весомые аргументы, — Куртцберг подмигнул собеседнику и дерзко кивнул в сторону двери, за которой совсем недавно скрылись Эзра и Маринетт.       Музыкант подался вперёд, но тут же остановился, прекрасно понимая, что Натаниэль не шутил. Да, наверняка, вот только Куффен тоже не собирался сдаваться. — Если ты сейчас же не покинешь Либерти, мне придется вышвырнуть тебя отсюда. — Да? Попробуй. Кажется, ты сейчас находишься не в лучшей физической форме, а вот я, заметь, успел подкачаться со времён встречи у «Франсуа Дюпон». И да, боюсь, что на этот раз, ты просто не вытянешь нашу схватку. Боже, бедная моя сестрёнка, она ведь снова будет страдать… Или же нет? Вы, кстати, виделись с ней? Говорят, за эти годы она стала той ещё стервой. Кто бы мог подумать, правда? — Иди к чёрту, Натаниэль.       Куффен помрачнел, но всё ещё не спешил отступать. Сейчас на карту было поставлено куда больше, чем одна его жалкая жизнь. — В общем, мне надоело. Спрашиваю в последний раз — ты поможешь мне уговорить Леа подписать договор?       В этот момент сердце Маринетт замерло. На протяжении всего их жуткого разговора она стояла за дверью и пыталась понять, что же происходило между двумя бывшими родственниками. Откровенно говоря, про Ната она в принципе узнала только сегодня, поэтому ей оставалось лишь догадываться о том, что ему было нужно. Хотя поведение Луки прекрасно говорило о том, что ждать от этого парня помощи им явно не стоило. — Мари, что там? — прошептал Эзра, прижимаясь ухом к двери. — Ничего, отойди. — Но я должен знать правду! В конце концов, я тоже являюсь частью вашей команды! — Да, конечно, прости…       Кажется Агрест только сейчас начала приходить в себя и хотя бы немного ориентироваться в происходящем. Её мозг стал судорожно искать выход, чтобы в случае опасности выдворить с Либерти Эзру. — Послушай, ты должен мне кое-что пообещать, — встав на колени перед подростком прошептала брюнетка. Он обвел её вопросительным взглядом и как-то слишком крепко обнял. — Нет, я не брошу вас здесь. Даже не думай. — Эзра… — Пусть я и бесполезный двенадцатилетний мальчишка, но я не предатель. И я никогда не был им, слышишь? Адриан учил меня не отступать от своих убеждений, даже в моменты настигшей опасности. — Глупый… — Мари, сестрёнка…       Кажется, Эзра хотел сказать что-то ещё, но его прервал оглушительный треск, а после мужской рык, который отчётливо донёсся из соседней гостиной. — Прячься! Быстро! — скомандовала Агрест и, резко затолкав мальчика в ванную, стала нервно передвигаться по спальне в надежде найти хоть что-нибудь, что могло бы послужить ей средством для самообороны.       Из-под её рук вылетали кучи ненужного хлама, которые почти сразу же оседали на мягком ковре и терялись в его длинном ворсе. Эзра громко кричал, стараясь выбраться из капкана своей запертой комнатушки, но у него не выходило. Старый замок будто напрочь заклинило и потому парень по-прежнему оставался пленником четырех металлических стен. — Ай! — взвизгнул он, натыкаясь рукой на что-то острое. — Мари, откуда здесь нож?       Девушка резко застыла. Конечно, она же забыла его здесь, точнее, Лука отобрал его, когда стал промывать её рану! — Эзра! Я сейчас! — заглушив очередной рёв Куффена, прохрипела Агрест и стала судорожно выламывать дверь. — Чёртов замок… Эзра, ты не сильно поранился? Сейчас же промой руку водой! — Хорошо. Всё в порядке, я справлюсь.       Мальчишка действительно включил воду и она быстро заструилась по краям небольшой раковины. — Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ВОЙТИ ВНУТРЬ! — взревел Лука и очередная волна крика прокатилась по стенам гостиной. — Эзра! Ещё минутку, пожалуйста, у меня почти получилось…       Замок тут же щёлкнул и дверь в ванную распахнулась. Паренёк стоял, держа ладошку под холодной водой и что-то напевал себе тихо под нос. Видимо, он так себя успокаивал. Странно, но эта мелодия показалась Мари смутно знакомой… — Эзра! — Агрест крепко прижала подростка к себе и свободной рукой начала искать в шкафчиках пластырь. — Там Лука, мы должны ему помочь! — попытался возразить мальчик, но девушка лишь усилила свои объятия. — Мари, он там… — Я знаю! Но сначала мы должны заклеить порез!       Нужный шкафчик распахнулся внезапно и оттуда выпала та самая аптечка, которую использовал Куффен каких-то пару месяцев назад, когда Маринетт поранила на Либерти ногу. — Вот, замри.       Быстро обработав неглубокую ранку, Агрест протянула руку за стареньким пластырем и ловко оторвала от него необходимый кусок. Её пальцы мягко приложили бинт к ранке и пригладили кожу застывшего на месте мальчишки, лицо которого вдруг предательски побледнело и теперь стало напоминать белоснежную маску. — Эзра, с тобой всё хорошо? Эзра! — приподняв подбородок подростка и заглянув в его пустые глаза, прошептала Мари, но он не ответил. — Эзра! — Это… Лука, он…       Брюнетка едва успела отпрыгнуть, прежде чем мальчишка вылетел из ванной и с удивительной силой отбросил её к выходу. За доли секунды он оказался у незакрытой двери и выбежал прочь, сметая на пути коробки с вещами. — Эзра, стой!       Но его уже было не остановить, он бежал прочь, не замечая преград и даже пронзительный крик Маринетт не мог помешать ему достичь своей цели. Глаза больно щипало от слёз, но он не сдавался. — Я не позволю тебе подойти к ним, — шипел Куффен, лёжа на дощатом полу. Он тяжело дышал, но всё также пытался подняться, цепляясь пальцами за краешек кресла.       Натаниэль уверенно возвышался над ним, поправляя на ладонях перчатки, с которых медленно капала кровь. Он рассек Луке бровь и не совсем удачно задел уголок нижней губы, но и этого было достаточно для того, чтобы подвергнуть себя ненужному риску. Поэтому, в сегодняшней драке он решил использовать латекс. — Извини, но я уже давал тебе право выбора. Ты ведь сам от него отказался. — Не смей…       Лука, пошатываясь, поднялся с колен и встал напротив улыбающегося соперника. Слабость в его ногах нарастала, а правую половину лица накрывали тонкие ручейки крови, но музыкант явно собирался продолжать битву. — Идиот, — хмыкнул Куртцберг и уже занёс в воздух кулак, как оглушительный крик Эзры разрезал пространство: — ПАПА!