Разреши мне любить тебя

— ПАПА!       Эзра с силой влетел в стоящего напротив Луки Куртцберга и повалил его на пол. — Не смей трогать его! Слышишь? НЕ СМЕЙ! — кричал он, больно пиная лежащего на полу мужчину.       Из глаз мальчишки брызнули слёзы, но он продолжал барабанить по лицу Натаниэля так, словно ничто в этой жизни не могло усмирить его пыл. Как долго он ждал, как долго он верил, что однажды его папа вернётся и они снова смогут жить вместе… Это желание годами курсировало в его голове и потому Эзра не мог позволить какому-то проходимцу разбить свою мечту. И плевать, что этим самым «проходимцем» оказался его дядюшка.       К сожалению, о грязных делах Куртцберга подросток знал уже слишком многое, ведь мать никогда не стремилась утаить от него правду, какой бы страшной она не была. Эзра часто вспоминал родного отца, ведь он знал, что Дюпюи был для них подобием ширмы, которая однажды доиграла бы свою роль и канула в Лету, как последняя сволочь. Видимо, потому он не спешил сближаться с хирургом и всегда делал вид, что между ними возникли теплые отношения. Во всяком случае «отец» в это верил, а на остальных Эзре было плевать.       Он повзрослел слишком быстро, но в этом несомненно были и плюсы. Во всяком случае, паренёк ни разу не повёлся на обаяние Дюпюи, благодаря которому тот процветал, продвигая свою карьеру на поприще хирургии. Но всё это мелочи. Главной и заветной мечтой мальчишки было возвращение отца. Настоящего. Родного. Того, что любил его всем своим сердцем.       Эзра хорошо помнил свои детские ощущения: он обожал папу, ему нравилось обнимать его, когда тот пел ему колыбельные, когда он рассказывал ему сказки, да и просто ласково целовал в лоб перед сном. Эзра помнил его. Пусть и не слишком отчётливо, ведь тот покинул их, когда мальчику было четыре. Возможно, чуть меньше. Неважно. Но паренёк знал, что отцу пришлось уехать из Франции из-за тяжёлой болезни, которой его наградил родственник. Нат.       Боже, как же он ненавидел этого рыжеволосого подлеца… Само собой, Эзра узнал его сразу, стоило Натаниэлю выйти из тени, но тогда парень лишь вздрогнул и подчинился воле Мари, утащившей его из гостиной. Эта встреча далась ему нелегко, но он всё ещё не был уверен в том, что Лука его папа.       Нет, конечно, он подозревал это, едва ли не с первого дня их удивительной встречи. Что-то смутно знакомое скрывалось в очертаниях музыканта. В его голосе, в теплой улыбке, но тогда Эзра не предавал своим догадкам значения, ведь Куффен выглядел слишком счастливым, что шло вразрез с той жуткой картинкой, которая сложилась в голове парня.       Раньше, он мог часами зависать в интернете и рассматривать фотографии с изображением людей, так или иначе инфицированных ВИЧ. Он читал о них месяцами, пытаясь представить как болезнь могла изменить отца за годы борьбы с этим вирусом. И надо сказать, выводы его были неутешительными. Да и глаза Куффена… Эзра ведь отчётливо помнил, что у отца они были карими, как у него самого, а у Луки они отдавали пронзительной бирюзой, но потом… Оказавшись в каюте Куффена, подросток почувствовал себя странно. Словно он уже раньше бывал здесь, на палубе Либерти, в этой спальне… А когда Маринетт достала из аптечки тот пластырь, пазл в голове мальчика сложился и он, наконец, осознал: Лука и есть его ПАПА… — Ненавижу тебя! Ненавижу! — хрипел он, продолжая осыпать ударами Ната.       Лука же застыл, слишком медленно принимая тот факт, что сын только что спас ему жизнь, так безбожно подвергнув себя жуткой опасности. Он вдруг ощутил как по телу разлились волны мурашек, от которых стало неимоверно тепло на душе. Прошло уже больше десяти лет с того момента, как он в последний раз услышал знакомое «папа», из уст самого дорогого и родного ему человека и потому, сейчас в его груди извергался вулкан. — Да что ты себе позволяешь, щенок?! — зарычал Нат, с силой отбрасывая от себя мальчишку, улетевшего прямо в руки Куффена. — Не трогай моего сына, ублюдок! — взревел музыкант и между двумя мужчинами вновь завязалась борьба. — Хватит! Остановитесь! Папа! Папочка… — хрипел Эзра, пытаясь вырваться из рук подоспевшей брюнетки, но она крепко держала его за руку, как можно сильнее прижимая подростка к себе.       Он сопротивлялся, но девушка не позволяла ему уйти и по-прежнему продолжала следить за мелькающим впереди силуэтом Куффена. Кажется, она вообще слабо понимала, что происходило вокруг. Мысли в голове разлетались по сторонам, бессовестно цепляясь одна за другую, но так и не складывались в какую-то общую или же целостную картинку. Слишком многое произошло этим утром и потому, события никак не могли найти пристанище в её подсознании. Смерть мужа, болезнь Луки, публичные обвинения, неизвестно откуда взявшиеся родственники музыканта… Всё это больше походило на придуманный сюр, но черт возьми, каким-то образом, этот сюр стал для них троих правдой… — Мари, отпусти меня! Мы должны помочь папе! Мари! Эта сволочь убьёт его! — визжал мальчик, но Агрест намертво вцепилась в его запястье и уверенно пыталась подвести того к выходу. — Маринетт! — Я… Ты должен уйти отсюда. Я помогу ему. — Отпусти! Ты не имеешь права! Я никуда не уйду! Отпусти меня! Папа! — ХВАТИТ! — творившийся на Либерти хаус, прервал женский рык.       На удивление, это сработало и уже через мгновение комната потонула в молчании. — Мама! — неожиданно закричал Эзра.       Воспользовавшись моментом, он вывернулся из мощных оков Маринетт и бросился навстречу шатенке, уверенно держащей в руках пистолет. Она насмешливо хмыкнула, прижимая сына к себе, и обвела всех ледяным взглядом. — Оу, посмотрите кто пришел! Сестрёнка! — попытался съязвить Нат, но родственница, видимо, не оценила восторга мужчины и направила на него пистолет. — Ещё одно слово и я пристрелю тебя, братик.       Куффен нервно сглотнул, машинально закрывая собой Маринетт, лицо которой сейчас напоминало бездушную маску. Наверняка она испугалась не меньше отпрыгнувшего от сестры Куртцберга, только вот сил на то, чтобы облачить свои страхи в слова, у неё совсем не осталось. — Леа, — прошептал музыкант, но девушка продолжала следить за Натаниэлем, отчаянно пытавшимся улизнуть от опасности. — Мама… Папа вернулся. Мой отец… Он здесь... — хныкал Эзра, утыкаясь личиком в живот матери. — Леа, — повторил Куффен и его голос заставил её сильнее сжать зубы.       Кажется, Куртцберг только этого и ждал, выискивая слабые места в броне красивой шатенки. Разумеется, до главного из них ему было уже не добраться, ведь Леа уверенно прижимала сынишку к себе, но вот то, как дрогнули её губы при звуке голоса любимого музыканта, не могло укрыться от взгляда мужчины. Насмешливо фыркнув, Нат вальяжно растянулся на кресле. — Ты ведь не сделаешь этого, так? — сквозь пробивающуюся улыбку, спросил он.       Только вот Леа явно не разделяла его оптимизма. Её тёмная бровь взлетела над изумрудами глаз, а после изогнулась дугой, демонстрируя брату крайнюю степень своего раздражения. — Что именно? — Не драматизируй, сестрёнка, мы ведь оба знаем, что ты не станешь в меня стрелять. Ты ведь совсем другая. Не такая… — Не такая? А какая я, Нат? — Ты же справедливая, честная, а вовсе не та озлобленная стерва, которой хочешь казаться… — Ты прав, — хмыкнула Леа, слегка опустив пистолет. — Вот и умница, давно бы так…       Комнату пронзил громкий выстрел. — Твою мать! Леа! Ты окончательно рехнулась?! — зажимая пульсирующую рану на левом плече, взревел Куртцберг.       Куффен резко подпрыгнул, отбросив Мари за пределы гостиной и неуверенно развел руки в стороны. Похоже, он тоже не ожидал, что девушка способна на это, однако Леа происходящее лишь позабавило и она, наконец, отпустила из объятий сынишку. Эзра успел воспользоваться ситуацией и перебежать к ошарашенному отцу. Его тело дрожало, но он не собирался терять его вновь, так и не успев ощутить импульсы родительского тепла по отношению к своему ребёнку. — Лука, — прошептал он и Куффен тут же подхватил его на руки, прижав лицо сына к плечу. — Всё хорошо. Не бойся…       На комнату обрушился второй выстрел, на этот раз выпущенный чуть правее ноги Ната. Он сдавленно хмыкнул и уставился на безразличное к происходящему лицо сводной сестры. Видимо, она хотела окончательно запугать брата и это у неё отлично получилось. — Ты ненормальная… — Разве? Мне казалось, что до этого ты считал меня справедливой.       Девушка медленно приблизилась к сидящему на полу Куртцбергу и заглянула мужчине в глаза. Она не произнесла ни единого слова, лишь улыбнулась так, словно собиралась наброситься на него, но почему-то до сих пор медлила. Эзра отчаянно плакал, содрогаясь в объятиях папы, но даже это сейчас не могло остановить женщину. — Леа, я прошу тебя, — попытался остановить супругу Куффен, но она лишь приложила свой пальчик к губам, заставив музыканта заткнуться. — Послушай Луку! Что ты творишь, ненормальная?! — Натаниэль безрезультатно пытался отсрочить очередной всплеск её гнева, но Леа было плевать. Она застыла всего в полуметре от брата и обдала его ненавидящим взглядом. — Ты убил моего отца, Нат. Затем, покушался на мою жизнь, чуть позже заставил меня подписать приговор любимому мужу, а теперь стал угрожать нашему сыну. Как думаешь, будет справедливо позволить тебе уйти с Либерти, м?       Её голос напоминал шипение кобры, она даже извивалась подобно змее, опасно нависая над подстреленным родственником. — Вспомни, кто отец Хлои! Буржуа сживёт тебя со свету, когда узнает, что ты здесь натворила.       Холодный пот проступил на лбу испуганного мужчины, но он продолжал сыпать угрозами. — Он найдет тебя, и уже тогда… — Что, Нат? Что мне сделает этот мягкотелый старик? — Да как ты смеешь! — Леа, не надо, пожалуйста, — прохрипел музыкант, но она снова приказала ему молчать.       Внутри Куффена всё пылало от боли и странной обиды. Когда? Когда его хрупкая и ранимая девочка стала такой беспринципной садисткой? Неужели он сам виноват в этом? Возможно, ему не стоило уезжать из Парижа, а нужно было снова попробовать поговорить с ней, но… — Папа, мне страшно, — вновь прошептал Эзра, прижимаясь всем телом к Куффену. — Не бойся, малыш. Я с тобой. — Но мама… — Тссс, перестань. Всё будет хорошо. Ты веришь мне? — мягко приглаживая непослушные волосы сына, вздохнул музыкант. Эзра кивнул. — Вот и умница.       Неожиданно Лука ощутил как чья-то холодная ладошка обвила его пальцы и медленно обернулся назад. — Мари?       Агрест не ответила, но довольно уверенно вышла вперёд и протянула свои руки к мальчишке. — Мы должны увести его отсюда, — неумело расцепляя его сжатые пальцы, прошептала брюнетка.       Луке даже показалось, что Маринетт была под гипнозом, настолько сильным был шок, который охватил девушку и потом окрасил её бледное лицо светлыми красками. — Но… — Мы должны, — твёрдо повторила она, обходя стороной спорящих родственников. — Я не уйду. Возьми Эзру и спрячьтесь в каюте Джулеки. Леа всё равно не позволит вам покинуть корабль. — Папа… — Я скоро вернусь. Всё будет хорошо. — Обещаешь?       Лука тепло улыбнулся и поцеловал мальчика в лоб. Подумать только, ещё вчера он готов был пожертвовать всем лишь бы обнять своего сына и коснуться его кожи губами, но сейчас… — Леа, — вновь прошептал он, когда силуэт Маринетт растворился за дверью. — Да? — Положи пистолет. — Зачем?       Девушка разговаривала с супругом так, словно они обсуждали, что приготовить на ужин, а не решали судьбу пусть и жалкого, но всё-таки родственника. — Ты ведь не собираешься его убивать? — вновь едва слышно прошептал музыкант. — Нет. — Тогда для чего это всё? — А ты думаешь, я прощу ему то, что он сломал нашу жизнь?!       Она вдруг резко обернулась и её длинные волосы взмыли вверх, ударяясь волной о плечи Куффена. Впервые за всё это время их взгляды пересеклись и брюнет увидел ту боль, что хранилась на дне её измученных глаз. — Он отнял у меня всё! Тебя, отца, Эзру…       В этот миг, Леа была той самой запуганной девочкой, которую Лука когда-то оставил в Париже. Тихой, робкой, ранимой, словно и не было этих лет, что они провели в обжигающих котлах ада… Её руки дрожали, но она по-прежнему не могла надеть на себя маску бесчувственной стервы. Как бы сильно ей этого не хотелось, ведь рядом с Лукой она чувствовала себя настоящей и эта искренность сбивала с толку обоих. — Леа…       Куффен неуверенно протянул к ней ладони и коснулся тыльной стороной её кожи. Он ощущал как горячие слёзы стекали по её щекам, исчезая где-то между фалангами его пальцев. Она снова была здесь, с ним, как и тогда, вот только теперь между ними пролегла огромная пропасть. — Да идите вы к чёрту! — взревел Нат, с силой оттолкивая в сторону Леа.       Она почти что упала у подножия дивана, но надёжные руки Луки успели подхватить её и вернуть в вертикальное положение. Наверняка, это стало последней каплей в терпении Леа, ведь она тут же возникла перед лицом сводного брата. Натаниэль злобно шипел, но из последних сил пытался добраться до двери, чтобы уже там, оказавшись на улице, позвать прохожих на помощь, но не тут-то было… Девушка вновь обхватила пальцами пистолет и, не задумываясь, ударила рукояткой по виску Куртцберга. Натаниэль рухнул. — Леа! — Быстро собирай свои вещи, мы уходим отсюда! Эзра! Агрест!       Шатенка нависла над бессознательным парнем и стала судорожно проверять его карманы. — Мама! Что с ним? — Быстро в машину! — скомандовала она, бросая в руки сына ключи. — Но я… Что здесь произошло? Лука, какого черта? — попыталась возмутиться Мари, но бездушное дуло пистолета, устремленное ей прямо в лицо, заставило девушку замолчать. — Я сказала в машину…       Куффен заслонил собой испуганную Агрест и затем нехотя произнёс: — Мы сделаем всё, только, пожалуйста, убери оружие…       Зелёные глаза шатенки вонзились в остолбеневшую Маринетт, но всё же она исполнила просьбу супруга и продолжила вытаскивать из карманов Куртцберга вещи. Разобравшись со всем, она выбросила телефон Натаниэля в Сену и, вновь указав на автомобиль, скрылась в каюте Куффена. — Она сумасшедшая… — Не бойся, Маринетт, я смогу вас защитить, слышишь? — притягивая девушку к себе, поклялся Лука и запечатлел свой поцелуй у самого краешка её губ.       Кажется, это всё же смогло ей помочь и Агрест согласно кивнула. Мягко сжав его пальцы в ладони, она направилась к выходу. — Почему вы ещё здесь?! У нас мало времени!       Леа действительно выглядела безумной и даже пачка сложенной в несколько раз бумаги не помогла молодым людям приблизиться к разгадке, объясняющей её поведение. — Быстрее! Уходим!       За доли секунды они оказались в машине. Эзра тут же прильнул к груди своего отца и зажал ладошками рукав драного джемпера. Словно он боялся вновь потерять его и потому, пытался использовать любой предлог, чтобы сохранить возле себя это хрупкое присутствие родного человека. — Куда мы едем? — спросила Агрест, но Леа лишь злобно обдала её взглядом и нажала на газ.       Автомобиль летел по пустой автостраде, которую почему-то никогда не видела Маринетт. Её мысли были совсем далеко от бесконечных дорог, в отличие от Леа, с каждой секундой всё крепче сжимающей руль. Девушка знала, что сейчас муж внимательно наблюдал за ней, разглядывая каждую чёрточку, каждую мимическую морщинку, появившуюся на её лице за долгие годы. Была ли она против этого? Наверное, нет, но стыд ядовитой волной накатывал на её разум, раз за разом возвращая в тот день, когда она вновь чуть не потеряла Луку… … — Дорогой, Эзра заболел. Температура держится уже несколько суток, а сегодня ещё заболело и горло. Посмотри, как оно покраснело… — Леа укачивала сына, вместе с этим, обнимая супруга.       Её длинные, собранные в высокий хвост волосы, напоминали вороново гнездо, но сейчас ей было не до причёски. Луку на днях выписали из больницы и теперь он старался как можно активнее передвигаться по дому, а следовательно, самой Леа приходилось контролировать ещё и его.       Месье Дюпюи говорил, что после такой травмы Куффену понадобится время на восстановление. И если большинство из привычных навыков он уже сумел вернуть почти в полном объёме, то обычная ходьба ему по-прежнему давалась непросто. Чаще, при движении музыкант использовал костыли, ну или же держался руками за выступы их уютной квартиры. Ещё до выписки Леа успела оборудовать ее бортиками, а кое-где просто прибила парочку полок. В конце концов, здоровье мужа всегда было для неё превыше всего.       После того, что они пережили с Лукой около года назад, их отношения стали значительно крепче и теперь являлись для окружающих если не признанным эталоном, то вполне себе мощным фундаментом, заложенным в основу их совместного будущего. Им завидовали, их обожали, но разве хоть кто-то мог предположить во что вскоре превратится их жизнь? Конечно же нет… — Почему ты не говорила мне раньше? — парень наклонился к сынишке и слегка коснулся губами его лба. — Действительно, у него жар… — Тебе нужно заниматься своей реабилитацией. Мы справимся. Наверняка он простыл на своем дне рождения. Помнишь, я говорила тебе, что мама организовала для него изумительный праздник? — Да, конечно.       Лука натянуто улыбнулся. Ему было стыдно за то, что он так и не смог попасть на трехлетие собственного ребенка. Он хотел, правда хотел, но месье Дюпюи оставил его ещё на неделю в больнице. — Прости, мне не стоило тебя огорчать. — Всё в порядке. Скоро будет твой день рождения и уже тогда мы отметим его впятером.       Леа мягко коснулась лбом плеча мужа и поцеловала его в краешек острой ключицы. — Я люблю тебя. — А я вас, — вернув поцелуй любимой супруге, улыбнулся Лука. Пять месяцев спустя:       Светлая ординаторская вновь погрузилась в туман. Париж уже давно не радовал горожан солнцем, скорее, в последние пару недель он излил на них всю свою мощь, затопив скверы и улицы потоками дождевых вод. Однако, это не могло помешать Леа прийти на консультацию к знакомому педиатру. — Мне очень тяжело говорить Вам об этом, мадам, но учитывая болезнь Вашего мужа, мы не можем исключить, что вирус иммунодефицита передался и Эзре…       В глазах девушки потемнело. Она не могла смиренно принять информацию. Каких-то пару месяцев назад, Лука объявил всем, что заражён ВИЧ и эта новость заставила их мир пошатнуться. Леа казалось, что земля снова ушла из-под ног, оставив вместо себя лишь горстку разбитого стекла, о которую с особым упорством резались все девушки семейства Куффен: она сама, Джулека и Анарка…       Дикий страх, охвативший шатенку, довольно быстро перерос в предательское смирение, но она до последнего была готова защищать своего мужа. Оберегать его. Проходить с ним все круги ада. День за днём она прокручивал в голове тот роковой день, в который собственноручно обрекла музыканта на эти страдания.       Полтора года назад Дюпюи буквально вынудил её поставить подпись под согласием на переливание крови от неизвестного донора. Он сказал, что банк крови не обладал нужными объемами первой отрицательной группы, которая волею судеб, была у Луки. После той страшной аварии у музыканта началось внутреннее кровотечение, кажется, хирург упоминал что-то о разрыве селезёнки и чего-то ещё. Леа не вникала в суть сказанных врачом слов. Из его речи она поняла только то, что если сейчас же не начать операцию, то Лука погибнет и потому, не раздумывая, подписала согласие.       Дверь в квартиру открылась и на пороге появился Куффен, держащий на руках спящего сына. — Что сказал доктор? — глядя в посеревшее лицо Леа, спросил музыкант.       Девушка неуверенно коснулась взъерошенных волос малыша и провела тонким пальцем по его личику. Кажется, в тот момент, Куффен понял всё, но Леа всё же произнесла: — Он сказал, что у Эзры может быть ВИЧ. Внутри музыканта что-то оборвалось. — Нет… — Ты заразил его, Лука, — едва сдерживая слёзы, прошептала шатенка. — Ты заразил нашего мальчика…       Как же теперь Леа было стыдно за произошедшее, как искренне она ненавидела себя за ту жуткую истерику, которую устроила позже, за те проклятия и пожелания смерти человеку, которого она любила всем своим сердцем. Боже, если бы она могла повернуть время вспять, она бы никогда не произнесла тех роковых слов, после которых Куффен вновь загремел в Сальпетриер, только уже после унизительной попытки суицида…       Сморгнув с ресниц слёзы, девушка неуверенно взглянула на знакомое отражение. Как она и предполагала, Лука неотрывно смотрел на неё и о чём-то сосредоточенно размышлял. Больно. Невыносимо. Но в его родном взгляде горела та самая любовь, которую он так и не смог подарить ей и их сыну. Обидно, ведь теперь этот взгляд предназначался не ей. — Пристегнись, — неосознанно глядя на Маринетт, прошептала шатенка. — на этом отрезке поедем быстрее.       Агрест подчинилась, хотя ей было крайне неловко находиться в эпицентре семейных разборок. Да, пусть они пока что молчали, но наверняка им с Лукой только предстоял непростой разговор. А ведь ещё Эзра… Боже, её малыш, её Эзра, которого она буквально взрастила, взвалив на себя воспитание мальчика, оказался родным сыном мужчины, так резко перевернувшего её жизнь. Какой-то абсурд…       Как вообще получилось, что месье Дюпюи, все эти годы открыто заботившийся о мальчишке, оказался беспринципным обманщиком, а Лила Росси, гроза всех модных изданий, которую в принципе никогда не интересовал собственный сын, стала его единственной верной опорой? Эзра ведь явно любил её, да и сама Лила… Или Леа? Да черт бы с ней и её именами! Как отчаянно она защищала подростка. Её любовь была видна даже в мимолётных касаниях, которые она дарила ребёнку, в её чувстве необузданной мести, да и во всём ее поведении тоже…       Машина набрала предельную скорость, отчего Мари ощутимо припечаталась к креслу, но всё же предпочла промолчать. В конце концов, это дело Луки, а его сейчас больше привлекала компания сына, который мирно сопел на отцовских коленях, заняв едва ли не все заднее сиденье авто.       Картинка за окном продолжала меняться, пока дикий лес не вытеснил с обочин жилые дома. Маринетт внутренне сжалась, ведь одному богу было известно куда их везла Росси, хотя… Возможно, Агрест и сама предпочитала не знать? Впрочем, ответа на свой вопрос девушка так и не успела найти, ведь машина затормозила у ближайшего поворота и перед ними предстал небольшой особняк. — Приехали, — фыркнула Леа, срывая с себя ремень безопасности. — Ну что застыли? Или вы ждёте особого приглашения?       Лука и сам не совсем понял, то ли она действительно злилась, то ли решила слегка пошутить… Но так или иначе, вариантов у них было немного. Взяв заспанного сына за руку, он покинул авто. — Где мы? — хрипло произнес Эзра, потирая ладошками щёку. — В безопасности, — тепло улыбаясь, объявила шатенка. — Беги, чего же ты ждёшь?       Мальчик неуверенно поплёлся к крыльцу и провернул объёмную ручку. В следующую секунду он напряжённо застыл, так и не сумев сдвинуться с места. — Что случилось? Эзра, с тобой всё в порядке?       Лука бросился к сыну, утянув за собой Маринетт. Немного помешкав, она тоже оказалась внутри. Яркий свет довольно резко ударил в глаза, но вскоре она смогла проморгаться и вдруг неожиданно вскрикнула: — АДРИАН?