Разреши мне любить тебя

      Дверь скрипнула, скрыв за собой Лилу и поникшего взглядом Луку. Они ушли так быстро, словно это было для них чем-то обыденным, лёгким, хотя… Возможно, они и раньше вели себя так же. Маринетт ведь не знала, что происходило между супругами «до» и какая бездна раскинулась в их омертвевших сердцах. Да откровенно говоря, она и не хотела этого знать. Ей вполне хватало всеобъемлющей боли, что потоками крови разливалась по телу, заполняя свежие раны своим расплавленным воском.       Адриан сидел рядом, но как-то тоже не торопился начинать разговор. Наверняка ему было противно от столь близкого присутствия Маринетт, хотя он и не выказывал подобных эмоций. Он вообще ничего не выказывал, лишь молча отыгрывал роль прожженного холста, на котором раньше отражался шедевр, так безжалостно вытравленный кислотой с его кожи. — Я рада, что с тобой всё в порядке, — едва слышно произнесла Маринетт.       Агрест не ответил, лишь тонкая мышца, у самого краешка скул, неуловимо дрогнула от её слов и вновь застыла на лице безропотной маской. Ну да… Чего ещё стоило ожидать от мужа, которого она оставила в самый трудный момент, да ещё и променяла свой брак на мимолетную интрижку с Лукой? Идиотка…       В груди что-то неприятно заныло и Маринетт вновь уставилась на закрытую дверь, за которой всё также скрывались Куффены.       Нет. Лука никогда не был для нее мимолётной интрижкой. Она любила его. Любила так, как никого в жизни и даже их многолетний роман с Агрестом уже казался ей придуманной чушью. Удивительно, правда? Но Маринетт думала так.       Она любила Куффена, она была одержима своими чувствами к парню и ни за что не променяла бы их ни на одно «долго и счастливо» с кем-то другим. В её душе уже не было места для глупых сомнений и мыслей о его страшном недуге. Она хотела быть рядом. Она мечтала наполнить своим теплом каждый миг, каждый час, каждую секунду его проклятой жизни и плевать сколько времени у них на это осталось. Она мечтала об этом… — Адриан? Маринетт? А где мои мама и папа? — темно-карие глаза Эзры вонзились в притихшую пару. — В соседней комнате. Им нужно о многом поговорить.       Наконец, на лице Агреста заиграла искренняя улыбка, от которой девушка почувствовала себя вдвойне отвратительно. Да, она любила Луку, но ведь и Адриан не был для неё пустым местом. Маринетт знала, что он навсегда останется в её сердце добрым и улыбчивым парнем, её первой наивной любовью, её первым мужчиной, её Адрианом… Да, пусть это совсем иная, но всё же по-своему прекрасная и трепетная любовь и потому, Адриан навсегда запомнится ей родным человеком, а вот она… Кем она окажется для него, спустя какое-то время? Или уже оказалась? Предательницей? Дрянью? Грязной и алчной стервой?       От этих мыслей в глазах девушки потемнело. Она не собиралась причинять боль Адриану, но разве попытка сохранения их уже рухнувшего брака не стала бы для них ещё большей проблемой? Конечно же… Да…       Взгляд Маринетт медленно перетёк от двери к сидящим напротив мужчинам. Макс что-то увлеченно рассказывал Эзре, Агрест стоял за спиной мальчика и мягко трепал непослушные волосы, которые темной волной покрывали его лицо, а она… А что она? Она, совсем неожиданно осталась одна. У всех ведь появились свои тайны и новые увлечения. Ребята как-то странно узнали друга и образовали свой общий поток, объединенный едиными целями. Все. Кроме неё. А она, как безвольная кукла, пошла на поводу у своих чувств и бросила всё на алтарь заведомо обречённой любви.       Да, она осознанно оставила всех и наверняка сделала бы это ещё раз, если бы Лука вновь повстречался у неё на пути. Но почему он так мучил её? Почему так долго скрывался за дверью со своей бывшей женой? Неужели он так и не решился разорвать отношения и они снова захотели быть вместе? Внутри Маринетт всё болезненно сжалось.       Откровенно говоря, она и сама не успевала за ходом своих мыслей. Они неслись по её разуму беззвучными ручейками, так и не успевая прибиться к прочной плотине ответов. Мари лишь временами ощущала ту боль, что резко вспыхивала под ребрами и только тогда возвращалась обратно, замечая как окружающие дружно шутили, не обращая внимания на Агрест.       Наконец, дверь открылась и Лила вышла из комнаты. Робким шагом она проследовала в кабинет и какой-то неведомой силой увлекла за собой Адриана. Как у неё это получилось? Ведь она не сказала ни единого слова, а впрочем, ладно, Бог с ней... Главным по-прежнему оставалось то, что Куффен продолжал скрываться за дверью.       Маринетт быстро соскочила со стула и юркнула в вожделенную комнату.       Лука сидел на полу, обхватив свои ноги руками, и бессильно прижимал колени к груди. Взгляд его темно-карих глаз медленно блуждал по экрану, на котором он, ещё будучи совсем юным парнишкой, вступал в брак со своей любимой невестой. Леа стояла всего в метре от жениха и сжимала пальцами его сильные руки. Какими же ребята были молодыми, счастливыми… Сердце Маринетт ухнуло вниз.       Где-то позади вдруг зазвучала быстрая композиция на незнакомом брюнетке иврите, а совсем рядом закружила неугомонная Анарка, явно пришедшая в восторг от организованного торжества. — Так, дети! Ещё немного и вы сможете беспрепятственно любоваться друг другом, ну а пока… Даю вам пару секунд и жду вместе со всеми на палубе!       Женщина резко взмахнула своей косой, которая даже в те времена доходила ей чуть ли не до самого пояса, и скрылась за пределами камеры.       Молодые смущенно кивнули и Лука, наконец, решился накинуть на личико невесты вуаль, укрывшую Леа от любопытнейших глаз. — Я ничего не вижу, — крепко сжимая ладонь Куффена, прошептала шатенка. — Просто следуй за мной.       Спустя пару мгновений, экран озарило солнечным светом и на первый план вышла высокая белоснежная хупа*, щедро усыпанная живыми цветами. Лука появился чуть позже, освещая гостей своей яркой улыбкой, а совсем скоро выплыла Леа, облаченная в роскошное подвенечное платье. Маринетт казалось, что оно скрывало едва ли не каждый сантиметр её юного тела, но что ж… Того требовали обычаи, а значит так должно было быть.       Внутри разлилась ядовитая ревность, которая едва ли не била из сердца Маринетт бурлящим ключом. Ей хотелось отобрать у Куффена пульт, стереть это видео, выбросить его прочь, но она не могла. Она не имела ни малейшего права лишать музыканта частички давно забытого счастья, поэтому покорно опустилась на колени и устремила свой взгляд на экран.       Как бы не ненавидела Леа Мари, Агрест не могла не признать, что девушка в тот день выглядела изумительно. Изящный верх, украшенный итальянским кружевом и лёгким узором из жемчуга, пышная юбка и плотная дорогая вуаль, скрывающая лицо столь юной невесты. — Это день нашей свадьбы, — зачем-то произнёс музыкант.       Его глаза неотрывно следили за происходящим, но он был не против того, чтобы Мари заглянула в самое сердце его бесконечных метаний. — Вы были красивой парой. — Да…       Оживший на экране силуэт Леа закружился вокруг жениха, совершая необходимый обряд. Она улыбалась и уже ничто не скрывало её лица ото всех окружающих. Лука тоже сиял, словно его истинный свет, наконец, прорвался наружу и осветил хупу своим необузданным счастьем. — Лионель одобрил наш брак, поставив лишь единственное условие: наш с Леа ребенок должен был стать прямым наследником его бизнес-империи. Мне было плевать, поэтому мы согласились.       Лука говорил тихо, с надрывом, будто это откровение было для него чем-то поистине важным, и Мари просто не смела ему помешать. Она лишь молча наблюдала за тем, как Куффен произносил свою клятву, надевая кольцо на палец жены, как опустошал бокал вина, и как с силой бросал его об пол, уверенно добивая ногой. — ‏מזל טוב‏‎!** — громкий голос Куффена заставил Маринетт встрепенуться. — Я покинул Париж, когда врачи сказали, что я опасен для нашего сына. В один день, они просто потрясли Леа словами о том, что я заразил Эзру ВИЧ. Она не выдержала и сдалась. — Лука… — Я решил, что так будет лучше. Я не винил её в том, что она меня прогнала. На её месте любая мать поступила бы также…       Признание давалось Куффену непросто. За всё это время он так и не смог оторвать взгляд от экрана и перевести его на Мари. Ему было стыдно. Стыдно и больно. Но больше ждать уже не было смысла, он давно должен был рассказать ей обо всём. — Я уехал, но я поклялся, что вернусь в Париж, спустя девять лет. Я просто не мог не приехать, я не мог пропустить совершеннолетие*** сына, понимаешь? Не мог! — тут спокойствие музыканта дало трещину и он задрожал. — Эзра — мой сын! Мой, а не Дюпюи! Он — мой…       Свадебные кадры вдруг сменились совершенно другими, домашними видео, где Леа носила на руках совсем крошечного малыша, а Лука всё это время снимал их на камеру. — Эзра, поздоровайся с папочкой! — улыбаясь, проговорила шатенка и забавно замахала ладошкой их сонного сына. — Привет, папа…       Звонкий смех потонул в обессиленном хрипе Куффена, так и не сумевшего поднять голову вверх.       Через пару мгновений, Лука уже сам учил мальчишку ходить, тихо напевая ему детскую песенку и мягко ловя малыша своими руками. — Папа! Папа! Я люблю тебя! — заголосил уже повзрослевший малыш, обнимая отца, который только что помог затушить ему свечи на торте. — Он мой, Маринетт… — Я знаю. Эзра ведь тоже любит тебя. Он любит ТОЛЬКО ТЕБЯ, Лука, ты меня слышишь? Все эти глупые постановки с Дюпюи — такая чушь! Я ведь даже ни разу не слышала, как он называл его папой, да даже «отец» в его фразах звучало как-то слишком наигранно. Он любит тебя…       Её тонкие руки неуверенно коснулись мужского плеча и нежно притянули Куффена к себе. — Тебя, Лука, и только тебя…

***

— И только тебя…       Внутри Куффена всё взрывалось от боли. Он не должен был сидеть сейчас здесь, как и не должен был пользоваться добротой этой девушки. Она ведь от всего сердца старалась помочь ему и залатать дыры, что вязкой ложью сочились у него из груди.       Когда уже это закончится? Когда он сможет посмотреть в глаза всем, не сгорая от стыда и внутренних изъязвлений? Почему он так и не смог быть до конца честен со всеми? Почему не сказал Леа, что это был их прощальный поцелуй? Почему не признался ей в том, что ничего не почувствовал, когда она ласкала его своими губами? Хотя она и так это знала. Конечно. Она уже давно поняла, что их браку конец. Что всё было кончено ещё в ту самую секунду, когда Лука впервые ступил на трап самолёта… Но ведь она верила. Он точно знал, что Леа грезила о воссоединении их семьи, точно также, как и он сам. Вот только стоило им вновь увидеть друг друга, как между ними выросла стена, превосходящая по своей мощи и холоду айсберг. Она чувствовала это, как ощущал и Лука…       Но ведь Куффен не солгал, когда сказал жене, что любит её. Лука и правда любил свою Леа. До одури, до непростительной дрожи. Только эта любовь была уже давно изжившим себя отголоском их прошлого.       Пусть так, путём проб и ошибок, но он окончательно осознал, что питает чувства к Мари, но имел ли он права разрушать её брак, зная, что совсем скоро их союз разобьётся? Что тогда станет с малышкой Агрест? Как отреагирует на её выбор Адриан? Да и вообще, почему он до сих пор помогал им с Леа отомстить их ненавистному родственнику? У Куффена никогда не было на это ответов, поэтому, он решил оборвать всё здесь и сейчас, одним разом, продемонстрировав Маринетт всю свою гниль и откровенное отсутствие принципов. Во всяком случае, это могло бы помочь вернуть девушке разум, а может быть, даже спасти её молодую семью. Наверное… — Я поцеловал Леа.       Тихий голос Луки обрушил спокойствие Маринетт и она резко сомкнула ладони. Боль. Сколько же в этом жесте было скорби и боли, жаль лишь, что за ним уже не последовало ничего. Куффен был бы рад, если бы Маринетт ударила его, накричала, обозвала бы его последними словами, но девушка продолжала молчать. — Я поцеловал Леа, — вновь повторил он и, наконец, взглянул в глаза оцепеневшей Агрест.       Какое-то время они сидели в полной тишине, растворив свои эмоции в смехе трехлетнего мальчишки на плоском экране, но позже Маринетт прошептала, видимо, устав от своей лжи. — Твои глаза. Они такие же карие, как у Эзры… Почему ты не показывал мне этого раньше?       Лука нервно сглотнул. Его мозг окончательно отключился, отказываясь понимать всё то, что происходило вокруг. Он только что признался Мари, что целовался с бывшей женой, а она… Не услышала его? Или же просто не захотела услышать? Чего она добивалась от него своим отстраненным вопросом? — Мари, я…       Пальчик девушки судорожно коснулся его губ и она, заглушив собственный хрип, прошептала: — Я люблю тебя, Лука Куффен. И я буду рядом, что бы между нами не произошло. Я буду с тобой, слышишь? Рядом. До самого конца…