Разреши мне любить тебя

      Леа плохо помнила, что происходило после того как брат вышвырнул её из толпы. Только клубы чёрного дыма и пепел, кусками осевший на ухоженных волосах. А ещё боль. Целые сгустки омерзительной боли, текущие лавой по исколотым венам. Эта боль прожигала, безжалостно умерщвляя всё на пути, и не оставляла даже хрупкой надежды на примирение.       Её прежний мир рухнул. Он словно застыл в разуме Леа жуткими кадрами из рокового пожара, унесшего жизнь любимой свекрови. Даже время предательски испарилось, а её хрупкие силы так и вовсе перестали наполнять тело, которое уже давно походило на пластик, покрывший собой манекен.       Теперь девушке было плевать сколько литров первородного страха и неосознанных чувств оседало в желудочках её сердца, а после налипало на створках заметно изношенных клапанов. Сегодня она просчиталась, допустила роковую ошибку, убив женщину, которую все эти годы считала своей второй мамой. — Быстрее, — грубый толчок Ната едва не заставил девушку рухнуть, но она устояла.       Они двигались в унисон, то поднимаясь по лестнице, то петляя по дому Агреста. Леа плохо различала пространство и потому безропотно подчинялась желанию брата, став на миг его загнанной тенью. — Проходи.       Дверь распахнулась, явив взгляду парочки сурового модельера. — Лила… Или мне лучше называть тебя Леа? — прошипел он, опасно сверкнув стёклами от любимых очков. — Как Вам будет угодно, месье Агрест, — ядовито фыркнула Росси, внимательно наблюдая за силуэтом мужчины.       Габриэль медленно поднялся со стула и прошел несколько дальше, к большому окну, возле которого опустился на кресло.       Леа увидела в его глазах злость и ещё немного презрения, которое она заслужила тоннами своей лжи. Да и чёрт с ней! С ним. С ними со всеми! Разве могла она сейчас испытывать хоть каплю стыда за враньё, зная, что именно с молчаливого согласия Агреста была сожжена Либерти? Конечно же нет… — Натаниэль рассказал мне о том, кто ты на самом деле. — Правда? — насмешливо хмыкнула Леа.       Естественно она понимала, что Куртцберг способен на всё, кроме, разве что, искреннего раскаяния, а значит и его «неожиданное признание» было ничем иным как очередной профанацией со стороны парня. Конечно же…       Габриэль нервно нахмурился, сдавив пальцами переносицу. Он явно не собирался присутствовать на спектакле своей бывшей сотрудницы. Хотя… Мужчина готов был признать — все эти годы Леа отлично смотрелась в роли его бездушной соратницы. — Что тебе сделал Куффен? — неожиданно спросил он, поднимая глаза на шатенку. — А разве Нат не рассказал Вам об этом? — Не советую играть со мной, Лила…       В голосе Агреста забрезжил металл. Да, именно таким его видели несчастные кутюрье, которым не посчастливилось попасть в число любимчиков модельера. Он ведь с лёгкостью избавлялся о них, предварительно натравив на сотрудников своего Цербера — бескомпромиссного критика и слишком уж острую на язык Росси. Забавно, но теперь на их месте была сама Леа. — Иначе что? Сожжете меня как бедную Анарку?       Кулак Габриэля с силой обрушился на подоконник, но почти сразу же вернулся к груди. — Даже если и так, то кто меня остановит? — вкрадчиво спросил он, вонзаясь ледяными зрачками в лицо затравленной девушки.  — Ты знаешь, я не успокоюсь, пока не найду своего сына. А раз у Адриана хватило глупости вляпаться в ваши разборки, могу предположить, что именно сейчас он находится рядом с твоим мужем, ведь так? — Вы как всегда правы, месье, — хмуро усмехнулась шатенка. — Но ведь ты сама лично подставила его, передав мне папку с досье. Почему? Что Куффен сделал тебе, Лила? — А что Вам сделала его мать?! Что Вам сделала Анарка?! Что, Габриэль?! Что?! — взвыла Леа, резко подрываясь со стула. Она почти что сравнялась с глазами Агреста, но сильные руки брата в очередной раз остановили её, плотно прижав к обивке сиденья. — Тише, сестрёнка… Каюсь, твою любимую свекровь убил я. Не то, чтобы я планировал это заранее, но так уж вышло... — на губах Куртцберга заиграла подленькая улыбка, по которой девушке тут же захотелось ударить. И плевать, что потом это животное избило бы её до полусмерти, главное она навсегда бы стёрла с его лица эту омерзительную ухмылку…       Ладонь Леа ловко вывернулась из его объятий и с силой ударила по щеке. Натаниэль взвыл. — Вот тварь! — Хватит! — зашипел Агрест, отталкивая озверевшего парня от Леа. — Не смей трогать её! Только она знает где сейчас находится мой сын.       Росси с вызовом посмотрела на босса, потирая ладошкой запястье. Нат слишком сильно сдавил её руку, когда пытался ударить, ну или хотя бы просто вернуть сестре унизительную пощечину. Чёртов засранец… — А ты знаешь… Я ведь по глазам вижу, ты знаешь где Адриан, — медленно оседая перед шатенкой, выдал Агрест.       Его жёсткая рука коснулась волос девушки и медленно оттянула пряди назад. Леа фыркнула, едва не плюнув в лицо бывшего босса. Боль тонкой стрелой пронзила её затылок и осела где-то у области сердца. — Где Адриан, Леа? — Понятия не имею. Вы ведь сами сказали, что они спелись с Лукой, а его, как видите, со мной нет.       Агрест лишь сильнее оттянул её волосы, но кажется, на девушку это почти не подействовало. — Чего ты хочешь добиться? Отомстить мне? Брату? Луке? — Месье Агрест? Месье Куртцберг? — слегка дрогнувший вдали баритон заставил модельера отпрянуть и разжать побелевший кулак. — Доктор Дюпюи?       Леа громко рассмеялась, глядя на то как вытянулись лица мужчин, явно не ожидавших увидеть на пороге хирурга. Да и сам Венсан неосознанно отшатнулся. — Ну что же ты, милый, проходи, — озлобленно фыркнула Леа, улучив момент и резко выпрыгнув из рук босса. — Что он здесь делает? — вспыхнул Нат, пронзив горящими глазами хирурга. — Надо же! А вы с ним знакомы? — наигранно удивилась шатенка. — Венсан, дорогой, ты никогда не рассказывал мне, что знаком с моим братом. Почему? Мы ведь могли бы устраивать тёплые семейные вечера у нас дома. Ты представляешь? Я, ты, Эзра и Нат! Боже, это же так чудесно!       Сарказм Леа заставил всех резко напрячься, но никто из мужчин так и не сдвинулся с места. Они словно понимали странную хрупкость своего положения. Девушка явно что-то скрывала и потому просто взять и сбежать, не вышло бы ни у одного из них. Во всяком случае, Нат это знал. И Габриэль тоже. И уж тем более, в этом был уверен Дюпюи… — Что ты задумала? — сквозь зубы прошипел Куртцберг. — Я? Ничего такого, что могло бы испортить нам вечер. — Ты сумасшедшая… — Я знаю, братишка! — девушка весело подлетела к мужчине и щёлкнула ему пальцем по кончику носа.       Её сердце отчаянно застучало, ведь никогда прежде ей не приходилось так блефовать. Да, Леа знала, что Макс отправил Дюпюи приглашение от имени Габриэля Агреста, но ведь его время ещё не пришло… Что, если кто-то из присутствующих здесь раскусил бы план девушки раньше, чем в Париж успели бы вернуться ребята? А может быть, это означало, что механизм уже давно был запущен и совсем скоро Лука и Адриан окажутся здесь? Наверное, хотя Леа этого точно не знала… — Мой сын… Что с ним? — чеканя каждое слово, выдал Агрест.       Леа, наконец, смогла прийти в себя и вытащить из кармана смартфон. — Он жив, — открыв последнюю фотографию, ответила она и тут же убрала телефон подальше от рук возбужденного босса. — Адриан! — взвыл модельер, увидев, как с экрана на него смотрело изображение собственного наследника. — Что, папа? — Дюпюи неосознанно вздрогнул, когда за его спиной послышался голос молодого Агреста.       Модельер пошатнулся. Он словно не верил, что услышал своего сына вживую, но Адриан быстро развеял его сомнения, возникнув у двери собственной комнаты. — Сынок! Ты жив!       Пластиковая заглушка от костыля больно врезалась в грудь модельера. — Нет-нет-нет. Стой, где стоишь, пап, — излишне спокойно произнес Адриан и Габриэль замер.       Взгляд мужчины стал нервно блуждать по излишне бледному лицу парня, застывая на миг у тусклой зелени глаз, огибая сероватый изгиб его губ и медленно опускаясь к ноге, намертво зафиксированной остатками гипса. — Адриан… Я… — Ты разочаровал меня, отец. Ты связался с Натаниэлем, хотя знал, что он обманом завладел частью бизнеса Буржуа. Ты знал, что он подкупил префекта полиции, чтобы скрыть свои грязные аферы от мэра. Ты знал, что он ненавидит Луку и попытается уничтожить его как только ему подвернется такая возможность и, наконец, ты знал, каким образом он попытается выманить Леа из дома. И сейчас ты, чёрт возьми, тоже знаешь, что Нат убил человека и всё равно продолжаешь его покрывать!       Последняя фраза окончательно добила Куртцберга и он бросился прочь, взмывая по лестнице ко второму выходу из комнаты Адриана. Дернув пальцами за ободок ручки, он замер. — Ты?       Лука медленно вошёл внутрь, заперев за собой дверь. Медный ключ тут же исчез в заднем кармане его брюк, отрезав Натаниэлю последний путь к отступлению. — Что ж… Эффектно. Вот только что ты мне сделаешь? — резко переключился Куртцберг, видимо, решив пойти в наступление. — Ты – больной ублюдок, у которого не хватит сил даже дать мне отпор, не то что избавиться от меня или же попросту обездвижить! Ты – ничтожество, Куффен! Жалкая пародия на человека! Где бы ты сейчас был, если бы моя глупышка-сестра не пригрела тебя на груди? И что? Как ты отплатил ей за это? Связался с женой смазливого недомерка? Боже, Куффен, это низко даже для тебя!       Натаниэль медленно приближался к ступеням, неуверенно касаясь руками перил. Лука же, не произнес за это время ни слова. Он медленно продвигался вперёд, пронзая безжизненным взглядом соперника.       Думал ли он сейчас о чём-либо? Наверное нет. Смерть матери слишком явно ударила по его чувствам. Он уже словно не жил. Лука вообще не был уверен в том, что творилось вокруг. Те вспышки нечеловеческой боли, что ещё пару часов назад выжигали его изнутри, превратились лишь в горстку размякшего пепла, бессильно осевшего у него на груди. Ему не было больно. Он уже не страдал, изнывая от ожогов того адского пламени. Теперь в его душе было пусто. Огромная чёрная дыра, поглотившая последние силы Куффена. Он стал обезличенной тенью, тусклой копией самого себя, внутри которого догорало лишь раздробленное ничто. Куртцберг добился своего — он уничтожил брюнета. Разбил, растоптал и сравнял с землёй, вымазав его тело в грязи. Он уничтожил Луку. Куффен погиб. Вместе с ней. Вместе с собственной матерью, сгоревшей в недрах кают Либерти… — Ты не посмеешь сделать мне больно! Слышишь? — Чёрт возьми, братик, ты выглядишь жалко… — вернув недавнюю колкость Натаниэлю, усмехнулась шатенка.       Куртцберг озлобленно фыркнул и бросился вниз. Он бежал по узким ступеням, не различая чужих голосов. Ему было плевать, он хотел уничтожить её. Разорвать, ударить, убить, только бы эта девчонка больше никогда не посмела посмеяться над ним. Где-то в глубине души Нат понимал, что угодил в свою же ловушку, и это странное чувство полностью затмило ему разум.       Невероятное ощущение… Оно подобно ядерной бомбе возникло у него изнутри и затем взорвалось, разбив на части последние куски самообладания. Натаниэль знал, он ведь всегда чувствовал, что сестра не была для него лёгкой добычей. Все эти годы мужчина надеялся, что подорвет её веру, уничтожив всё то, чем она действительно дорожила. Он разбил её брак, бездушно уничтожил Луку, убрал с дороги ненавистного отчима и всё это лишь для того, чтобы «Лионкур» перешёл к нему в руки.       Всю свою жизнь он хотел ощутить себя кем-то. Не пустым местом, не глупой, откровенно бездарной игрушкой в руках Лионеля и абсолютно точно не пропуском в большой бизнес для Андрэ Буржуа. Его брак с Хлоей был лишь вынужденной мерой, призванной доказать отчиму, что и без его состояния он тоже чего-то да стоит. Да, так было в начале, пока в его планы не вмешалась сестра. Она забрала у него всё: уважение, славу, мечту… Как же Нат сейчас ненавидел её… — Только попробуй, — вспыхнул Агрест, когда от Леа Натаниэля отделяла лишь пара шагов.       Он с силой оттолкнул Куртцберга в сторону, едва сохранив шаткое равновесие. Всё же эти жуткие метания по комнате не прошли для него даром и сейчас Адриан ощущал, что нога окончательно перестала ему подчиняться. Она висела безжизненной плетью, которая только мешала передвигаться по дому. Даже этот чёртов костыль не сильно спасал ситуацию, однако защитить Леа от нападения, блондин считал своим долгом.       Натаниэль неожиданно рухнул. — Мерзкий щенок… — Не смей! — ладонь старшего Агреста прижала Куртцберга к полу. — Никогда не смей покушаться на жизнь моего сына…       В глазах модельера вспыхнул огонь. Кажется, теперь он был способен на всё, лишь бы укрыть своего наследника от опасности. — Неужели ты думаешь, что меня сможет остановить какой-то старик и кучка несмышленых калек? — нервно засмеялся Натаниэль.       Конечно же, он понимал, что эти трое обыграли его. Иначе бы они просто не вернулись так рано в Париж. Да, возможно, дом уже был окружён полицейскими, а может быть, даже что-то ещё и именно это «что-то ещё» приводило мужчину в искреннее отчаяние. Конечно, он уже давно догадался в чём, а точнее, в ком был его главный просчет, но почему-то до сих пор не хотел в это верить…       На самом деле, ему было откровенно плевать на каждого из собравшихся здесь. Он был готов их даже убить и, видит Бог, он бы никогда не пожалел об этом решении, но единственное, в чём он видел призрачное спасение для души — была семья. Его собственное уютное гнёздышко, которое он ревностно охранял все эти годы от нападок своих грязных дружков. Он старался спасти её, оградить от ненужных волнений и, наконец, затащить себя на одну ступень с высокомерным тестем Андрэ Буржуа. Хотя и на него Нату было плевать… Что-то внутри вдруг предательски щёлкнуло, заставив тело мужчины обмякнуть. — С тобой всё в порядке? — неожиданно спохватился хирург.       В его глазах вспыхнуло искреннее беспокойство за жизнь того, кто так долго покрывал его действия. Дюпюи ведь прекрасно понимал, что от протекции Куртцберга зависели его честь и громкое имя, которые сейчас буквально висели на волоске, опадая кусочками славы на землю. — Ну что ты, дорогой, неужели тебе больше не о ком позаботиться? — невинным голоском прошептала шатенка. — Я любил её, — едва слышно прошептал Нат, пронзив глазами холодную плитку. — Все эти годы я бесконечно любил её... — Вот давай только не будем давить нам на жалость, — фыркнула Леа, оказавшись в полуметре от сводного брата. — Ты начал эту игру намного раньше, чем… — Я просто хотел быть достойным тебя! Не приёмным сыном! Не полукровкой, к которой отец относился как к грязи! Я хотел быть ближе к нему! Я хотел быть частью вашей семьи! Я хотел быть как ты, Леа!       Девушка неожиданно замерла. Она смотрела на брата, не веря ни единому его слову. Разум твердил ей, что Натаниэль лжёт, но сердце… Ледяное стекло, застывшее во взгляде Куртцберга утверждало обратное… — Я надеялся, верил, что однажды Лионель примет меня как родного! Если бы ты знала как больно мне было слышать его вечное «это привелегия Леа», «только чистокровный ребенок семьи Куртцберг достоин быть здесь». Черт возьми, Леа, а сколько раз он меня унижал своим снисхождением! Ты даже не понимаешь насколько жалким ничтожеством я себя ощущал! Но тебе было плевать! Ты всегда думала лишь о себе! Тебе это было дозволено с момента рождения! Это ведь ТЫ выступала против родного отца и он прощал тебе всё, ТЫ день за днём выбирала Куффена и Лионель покорно молчал! ТЫ унижала меня всякий раз своим жутким высокомерием! ТЫ! — Натаниэль… — Даже когда ты решила сбежать из дома со своим музыкантом, отец встал на твою сторону… В очередной раз он указал мне на моё место, возвысив тебя… Я думал, что твоё отречение от «Лионкур» заставит его пересмотреть свои принципы и предоставить мне шанс, но этого не случилось... Как же мне было обидно... Тогда я и решил убить отчима, отравив его любимый коньяк. И я ничуть не жалею об этом! В тот день я поклялся, что больше никто не посмеет издеваться надо мной или над моей мамой! Но что я мог? Мы ведь даже не числились среди первоочередных наследников его состояния... И тогда я решил отобрать у тебя фирму. Да, Леа, не лги, тебе ведь всё равно не было дела до «Лионкур»… — Да, но… — Я ненавидел тебя. Боже, как же я тогда желал твоей смерти… Однако, мне повезло, что завещание отчима не было озвучено публике и потому идиот Буржуа довольно быстро повёлся на мою ложь, предложив мне стать супругом его дочери. Как ты понимаешь, я недолго ломался, — на губах Куртцберга проскользнула блеклая полуулыбка. — Я женился на Хлое, всё ещё надеясь отомстить тебе и Куффену. Я хотел ударить тебя по самому больному, чтобы ты хотя бы на миг испытала то, что я ощущал годами, и у меня всё получилось. Знаешь, это невероятное чувство победы... Я так давно пытался себе представить его, что долгое время просто упивался своими эмоциями и не думал о том, чтобы действовать дальше. Всё было прекрасно до того момента, пока я не понял, что искренне полюбил Хлою. Её смех, её волосы, её вечное недовольство судьбой… Только вот она не была способна на ответные чувства. Я это знал. Знал и поэтому пытался завоевать её с утроенной силой. Ни для кого не секрет, что Хлоя просто обожает свободу. Элитные курорты, неприличную роскошь, комфорт… Я знал, что могу дать ей всё это, лишь завладев акциями «Лионкур»… — И тогда ты вновь попытался отнять у меня бизнес, — закончила Леа. — Да. Могу поспорить, что ради счастья своего музыканта ты сделала бы то же самое. — Ты прав, — печально усмехнулся шатенка. — но это не освобождает тебя от ответственности за то, что ты натворил. Ты связался с ужасными людьми, Нат. Ты стал непревзойденным мошенником, а после и вовсе убил двоих человек! — Ошибаешься… — тихий голос мужчины погряз в хриплом вздохе хирурга. — Их было больше. Намноооого больше, сестрёнка. И я клянусь, что если сегодня же ты не остановишь меня, я продолжу свою игру и я сделаю всё для того, чтобы «Лионкур» стал моим!       Натаниэль дернулся. Его рыжие волосы вдруг подлетели наверх, открыв девушке всю боль, застывшую в бирюзовых глазах сводного брата. Он выглядел безумным. Абсолютно безбашенным и опасным. Его ломанные движение напугали даже хирурга, стоявшего всего в паре шагов от сообщника. — Хватит! Всё кончено, Нат! Ты и сам это знаешь! — попыталась осадить брата Леа, но он резко бросился к двери, которая волею судеб оказалась открытой. — Чёрта с два, сестрёнка! — взревел Куртцберг, преодолевая путь к вожделенному коридору. — Ты никогда не докажешь мою вину! — Не торопись с выводами, Натти. Мы с огромным удовольствием отправим тебя за решётку, — хмыкнула Буржуа, заталкивая мужа обратно.       Вспышки десятков фото и видеокамер ослепили мужчину и он снова упал. Лишь только кожей изогнутых пальцев он ощутил прохладу напольных покрытий, которые плавно перетекали друг в друга. Сердце Куртцберга сжалось. Он был готов ко всему, он согласился бы даже принять поражение, но только не пасть от руки девушки, которую любил больше себя самого. — Хлоя… – прошептал он, прежде чем за его спиной защёлкнулись замки полицейских наручников...