Разреши мне любить тебя

      Вряд ли, Адриан подозревал, что вспышки фотокамер могут так мерзко застывать под усталыми веками. Они, словно змеи, расползались по контурам радужки и молниеносно вонзались в тёмное дно его широких зрачков. Действие принятого обезболивающего уже заметно ослабло и от этого по ногам гуляли всплески неприятного тока. Всё было до противного плохо, но разве могло это хоть как-то сравниться с ощущениями Леа или того же Луки? Конечно же нет…       Собственно, он едва ли заметил как их делегация оказалась в саду. Полицейские пробивались сквозь толпу репортёров, освобождая небольшую тропинку для всех участников шествия. Лука, Леа, Натаниэль, Хлоя, месье Дюпюи, Габриэль, Макс, который уверенно толкал перед собой сидящего на инвалидном кресле Агреста… Выглядело всё довольно пугающе, вот только никто из слетевшихся на сенсацию журналистов, не знал насколько глубоко ядовитый гнев Куртцберга сумел пропитать души присутствующих. — Прошу, Вам сюда, — низкий голос одного из сотрудников заставил вздрогнуть полусонного Адриана.       Он хотел отдохнуть. Заснуть, раствориться, исчезнуть... Всего на одно крошечное мгновение забыть, что гибель Анарки правда... — Спасибо, — поблагодарил полицейского Макс, протягивая руку Агресту.       Адриан болезненно фыркнул, когда его нога коснулась асфальта, но всё же продолжил свой путь, опираясь на узкие плечи Канте.       Боковым зрением он видел как полицейские рассаживают других по машинам и потому, позволил себе на миг отключиться. Всё же эта чёртова травма основательно истощила его. Из-за пульсирующей боли, он не спал более суток, а когда в СМИ прошла информация о гибели Анарки, ко всему прочему прибавилось и жуткое чувство вины, которое уничтожало его сильнее, чем, наверняка уже, сломанная нога. Во всяком случае, так сказал Макс, бегло накладывая гипс.       Плевать. Это ведь довольно жалкая плата за то, что им пришлось пережить. Все эти временные неудобства решались лишь одним приёмом лекарств. Да даже, если бы хромота и осталась у Адриана навсегда, то это было неважно… За последние месяцы он понял одно — в целом мире нет ничего дороже собственной жизни, всё остальное лишь пыль, сиюминутные неурядицы, готовые исчезнуть как только к ним приложат капельку сил или же кредитную карту. — Всё хорошо? — пальцы Макса невесомо толкнули Агреста в плечо, на что тот лишь сдавленно рыкнул.       Нет, не хорошо. Его жизнь никогда уже не будет той прежней. Для чего было лгать? Себе, Канте или кому-то другому? Неимоверная глупость, от которой Адриану хотелось поскорее избавиться. Он будто физически ощущал как все прошлые мысли оставляли затуманенный разум, покидая мозг юноши лишь усилием воли. Он больше не хотел врать, не хотел кривляться перед фотографами, изображая из себя беззаботного и улыбчивого мальчишку, жалеющего чуть ли не половину целого мира. С него достаточно. Хватит… — Приехали.       Очередной прилив боли, бессильное падение в инвалидное кресло, и вот – он на месте, в самом сердце полицейского участка, где теперь решалась судьба их новоявленной «компании мстителей», как с утра её окрестил Макс.       Адриан хмыкнул. — Извини, дальше ты сам, — вновь озвучил Канте, когда капитан Ренкомпри стал оглашать комнаты, по которым разводили сообщников. — Не волнуйся, мы выкрутимся, — Агрест подмигнул, исчезающему вдалеке другу. Ещё пару секунд он смотрел ему вслед, а после глубоко выдохнул и произнес: — Что ж, я готов.       Стоящий позади него полицейский кивнул и они оба скрылись за дверью.

***

Лила.       Её взгляд дерзко блуждал по окрашенным стенам, периодически цепляясь за огромное зеркало, являющееся по сути стеклом. Росси знала, что за ней следят полицейские, в нетерпении застывшие за тугой дверью. — Итак, мадам…       Следователь на секунду замешкался, не зная как правильно обратиться к шатенке: мадам Росси? Куффен? Дюпюи? — Как вам будет угодно, мне всё равно. — Хорошо, тогда приступим… — Натаниэль вошёл в нашу семью, когда мне исполнилось восемь. Мама умерла за полгода до этого — покончила с собой из-за необдуманных поступков отца, но сейчас это неважно... — девушка нервно сорвала плёнку с пачки дорогих сигарет и сразу же закурила. — Он с первого взгляда показался мне паршивой овцой. Знаете, это ведь обычно заметно. Нат не любил проводить время с семьёй, воровал моих кукол, выбрасывал их в пруд за углом. Позже, он даже вышвырнул моего котёнка на улицу, решив уколоть меня побольнее. Слава богу, я быстро нашла бедолагу и отдала его своей однокласснице… — Ближе к делу, — выдохнул офицер, заметно осев под жёстким взглядом шатенки. — В шестнадцать, этот идиот связался с наркотиками, в семнадцать – уже подсел на иглу. Знаете, какое было жалкое зрелище… — Лила брезгливо размазала пепел по краям пепельницы и усмехнулась. — Он стал всё больше досаждать моему отцу, порой даже не стеснялся в открытую угрожать. Нат говорил, что развалит весь бизнес, если папа не назначит его директором «Лионкур». Конечно же, отец был далеко не придурком, который повёлся бы на бред обколотого мальчишки и потому пару раз всё же возвращал братца на землю. Спустя какое-то время, он даже поместил его в закрытую клинику, где тот принудительно лечился от наркозависимости. Только всё было тщетно. Наркоманом Нат так и остался, а вот отца возненавидел в десятки раз больше. Думаю, Вы догадываетесь, что произошло после того, как папа объявил ему о своём намерении передать «Лионкур» мне.       Нат буквально взбесился. За неполный месяц, на наш дом нападали пять раз. Конечно же, все прекрасно знали имя бессовестного наводчика. Воришкам даже не пришлось говорить. Отец и до этого уже хотел натравить на пасынка полицейских, но его мать, моя мачеха, каждый раз отговаривала папу от подобных поступков, уверяя, что Нат обязательно успокоится. Конечно же…       Вот только этого не случилось, полгода спустя, этот ублюдок отравил моего отца, подсыпав ему всякой дряни в бокал. Хотя, я думаю, вы итак это слышали…       Я была буквально разбита. Вы даже не представляете насколько сильно по мне ударила смерть родного отца. Эти вечные ссоры, склоки, конфликты… Боже, какими же мы тогда были наивными… Правда, почти сразу я поняла, что папа умер не сам. Ему помогли. В тот вечер я выкрала из кабинета графин и злосчастный бокал, заменив их похожими, и отдала весь материал на токсикологическую экспертизу.       Лила достала первую из имеющихся у неё официальных бумаг, и бросила их в руки следователя. — Я оказалась права, если вам интересно.       Мужчина внимательно прочитал заключение и отложил его в сторону. — Тогда почему же Вы всё это время молчали? — Почему? — Росси язвительно усмехнулась. — А вот дальше и начинается самая увлекательная часть моего рассказа, которая заставила нас с Вами встретиться здесь.       Очередной щелчок зажигалки ознаменовал новый виток их беседы. — Когда я рассказала о своём открытии Нату, он озверел. Сначала попытался выкрасть у меня документы, как это бывало десятки, если не сотни чёртовых раз, но у него ничего не вышло. Тогда он стал угрожать. Само собой, за меня вступился мой муж. На тот момент, мы с Лукой уже были женаты и у нас подрастал общий сын.       Если бы Вы знали сколько раз мне приходилось разнимать их бесконечные драки. Они случались едва ли не через день, но что я могла? К тому времени, завещание отца уже огласили и Нат узнал, что им с матерью достался лишь особняк. «Лионкур» же перешёл мне. Точнее, пока что он принадлежал мне, но только до совершеннолетия Эзры. Отец оказался хитрее и ту часть, где прописан истинный наследник его бизнеса, он попросил опустить, понимая на что способен его обдолбанный пасынок… — Лила злобно выплюнула последнее предложение, выпуская из губ плотное облако дыма. — Натаниэль этого не знал и снова стал меня шантажировать. Он угрожал мне, моему мужу, ребенку… Естественно, я обратилась в полицию, но разве они могли «заподозрить в подобном» первого наследника семьи Куртцберг? Отец ведь являлся венцом парижской богемы. Ровней ему были лишь мэр Буржуа и дизайнер Агрест с его «невероятными коллекциями». — Да, но ведь Вы… — Кровная дочь своего отца? — едко закончила Лила. — И что с того? За пару лет до его смерти я оставила родную семью, связав свою жизнь с «беспородным Куффеном», как говорил папочка. Он был зол и вся Франция знала об этом. Все газеты писали, что Лионель лишил меня денег, вычеркнув из списка первоочередных наследников. Да, конечно, в начале всё было так, но после рождения Эзры, он решил сменить гнев на милость и переписал завещание. Его условия Вы уже знаете. — Хотите сказать, что у Вас не было доказательств противоправных действий своего брата? — Ну почему же? Были. — Лила вновь выпустила целый столп сигаретного дыма. — Только вот кто бы в это поверил? До определенного времени, окружающие считали, что все деньги и акции «Лионкур» принадлежали Натаниэлю, а когда завещание огласили, то этот ублюдок пробрался на территорию «Либерти» и попытался меня убить. Только вот он не рассчитывал на то, что мой муж тоже окажется на корабле. Хотя, скорее всего, он просто надеялся, что тот останется рядом с сыном. Но Лука не стерпел, он выбежал к нам на проезжую часть, где они вновь вцепились в глотки друг другу. Вскоре Нату удалось вырваться и он скрылся, как оказалось недалеко, за сотню метров от стычки. Он просто трусливо сбежал и спрятался в салоне машины.       Мы с Лукой тогда поругались. Сильно. Как никогда раньше. Он долго кричал на меня, говорил, что я полная дура, если решила обмануть его и пойти к брату, подвергнув свою жизнь ненужной опасности. Он словно чувствовал, что Нат так просто не сдастся и потому наговорил в пылу много лишнего. Только потом я поняла насколько он прав. А тогда....Я плакала, извинялась, клялась, говорила, что больше никогда не поступлю так, но Луке было плевать. Он был в ярости…       Спустя какое-то время, муж немного остыл и хотел уже вернуться обратно. Он почти что дошел до трапа своего корабля, как услышал звук сорвавшегося с места авто, а потом… — тут голос женщины дрогнул и она спрятала лицо в дрожащих ладошках. — Я плохо помню, что было после, лишь лязг тормозов и то, как Лука вытолкнул меня на обочину, угодив под колеса машины. Это был Нат. Понимаете? Это был мой собственный брат! Он собирался убить меня, но по нелепой случайности пострадал мой супруг! Господи… — Лилу отчаянно затрясло. Даже со стороны было видно как тяжело ей давались эти воспоминания, она будто переживала их вновь. — Если бы Вы только знали, что я почувствовала, когда решила, что Лука мёртв… Паника, безысходность и животная ненависть к тому, кого все эти годы я считала своим братом! А ведь у меня был ещё сын! Как, по-вашему, я могла рисковать его жизнью?! Да Вы хоть представляете, что стало бы с нами, если бы я обнародовала заключение судмедэксперта о смерти моего отца?! Натаниэль уничтожил бы и меня, и Луку, и нашего сына! А ведь Эзра был совсем ещё малышом! — Успокойтесь, прошу Вас, — попытался утешить женщину следователь, но она продолжала рыдать. — Луку экстренно госпитализировали в Сальпетриер. Там мы провели самые жуткие часы в нашей жизни. Его мать, сестра, я… Мы не знали выживет ли он или же просто умрет на операционном столе. Я едва не слетела с катушек, понимаете? Это ведь Я была виновата в том, что случилось! Те сутки были самым страшным безумием. Я плохо понимала, что происходило вокруг и потому, когда ко мне подошёл Дюпюи с просьбой подписать согласие на переливание крови, я согласилась. Дура! Если бы я только знала, что этот ублюдок Нат уже подкупил Венсана и на операции он станет использовать зараженную кровь! — Что? — тут глаза следователя неожиданно округлились и он подорвался на месте. — Вы сейчас сказали… Вы понимаете, что это серьёзное обвинение и, если у Вас нет никаких доказательств…       Лила тут же обдала следователя разрушительным взглядом и бросила в его сторону очередную пачку бумаг, аккуратно сцепленных между собой скобками. — Читайте! — злобно прошипела она, следя за каждым движением офицера.       Тот медленно сел на краешек стула и начал неразборчиво озвучивать запись: — Я, Мартин Лурье, в период с 1988 по 2009 год заведующий отделением экстренной хирургии больницы Питье-Сальпетриер… … получил на клинический разбор историю болезни под номером 1283, пациента Луки Куффена…       Далее слова офицера стали напоминать невнятное ворчание, плавно переходящее в пустое шипение. — Хотите сказать… — Я? Упаси Боже… Месье Лурье всё доходчиво расписал в этом признании. Как видите, его слова официально заверены… — Где он? Нам необходимо его допросить. Лично. — К сожалению, это уже невозможно. Месье Лурье погиб на пожаре в октябре 2009 года. Ровно через неделю после нашего разговора. Есть в его смерти что-то знакомое, не находите? — к дрожащему до этого голосу Лилы вновь вернулась прежняя сила и она тихо продолжила: — Натаниэль притащил Венсану первого попавшегося бродягу с диагнозом ВИЧ. Как он узнал о его заболевании? Понятия не имею. Знаю лишь то, что этот несчастный погиб едва ли не на следующий день после трансфузии. Естественно… Кого волновала жизнь одинокого бездомного? Его ведь даже не объявляли в розыск, да и кто бы смог это сделать? Такие же маргиналы, как и он сам? Так их не пустили бы даже на порог полицейского участка. Или может быть, стайка ощипанных голубей, которых он подкармливал тем, что сумел добыть утром…       Лурье сказал мне, что на момент операции, в банке было достаточно крови и он заказал её ещё до начала вмешательства. Только вот в операционную пошел он один. Дюпюи немного замешкался, оправдав себя тем, что ему необходимо взять моё согласие на гемотрансфузию… — Росси подняла на мужчину затравленный взгляд, но он промолчал, словно боялся упустить хоть одно слово, слетевшее с губ измученной женщины. — Лурье рассказал, что во время операции он обратил внимание на пакеты. Ему показалось, будто их уже кто-то вскрывал, но выяснять это у него не было времени, Лука дал очередную остановку сердца и просто не выжил бы в ожидании новой партии крови.       В тот день им удалось спасти моего мужа, буквально вытащив его с того света. Лурье попытался после этого поговорить с Дюпюи, но тот лишь весело отмахнулся. А когда, спустя год, к нему в отделение пришли ВИЧ-положительные результаты Луки, он всё понял. Понял и поднял вопрос о возможных противоправных действиях Дюпюи. Только вот через два месяца его уволили с должности заведующего отделением, а ещё через пару недель он погиб. — Возможно, это просто совпадение? — похоже, следователь и сам сомневался в логике своих слов, но не спросить он всё же не мог. — Конечно совпадение. Как и то, что в день операции Луки на счёт Дюпюи поступила кругленькая сумма от неизвестного отправителя. Тогда все подумали, что это была благодарность от моего брата за спасение близкого родственника. — Благодарность… — Лила обречённо хмыкнула. — Можно сказать и так… Вот только после того случая карьера Дюпюи пошла в гору, несмотря на столь громкое обвинение со стороны его наставника. Неплохо ведь заведовать отделением самой знаменитой парижской больницы в свои двадцать пять, верно? Ещё и обладать, при этом, кучей государственных наград и прочих благодарностей от попечительского совета. Вскоре, Дюпюи даже открыл небольшое отделение для ВИЧ-инфицированных, бездарно сыграв на имени моего мужа. Оно функционирует до сих пор, хотя достоверно никто и не знает, что происходит за дверьми этого ада… Лука. — Я очнулся спустя пару дней после той операции. Ко мне почти что никого не впускали. Только мать, жену и Джулеку. Они могли посещать меня после обеда, но лишь по одной, и задерживаться в моей палате не больше десяти минут каждая. Нам было сложно… Мне было сложно.       Всё тело ломило от накрывающей боли. От неё не спасали ни обычные лекарства, ни даже наркотики, но я терпел. Я должен был пережить это всё, чтобы однажды снова вернуться к семье. Они были сломлены. Я же видел это в их взглядах. Вы знаете… Нет… Вы не знаете каково это находиться вдали от родных, не имея возможности их даже утешить. Обнять их, сказать, что всё хорошо… Это просто чудовищно, офицер…       Лука на миг оторвал взгляд от собственных рук, нервно сжатых в кулак, но затем снова продолжил: — Я ведь тогда тоже не думал, что всё закончится так. В то время, мне казалось, что Дюпюи был подобием ангела или же самим Господом Богом, спустившимся на землю лишь для того, чтобы помочь мне. Я верил, что он бесконечно отодвигал сроки выписки из-за имеющихся показаний. Я думал, что дальнейший перевод в отделение реабилитации, которое по сути, находилось в соседней палате, было жестом его доброй воли, но нет… Он лишь пытался отсрочить момент, когда я выйду за пределы больницы и сдам этот чёртов анализ.       Куффен бессильно усмехнулся. — Он ведь понимал, что после выписки я попаду к другому врачу, который отправит меня на очередное обследование и уже тогда…       В общей сложности, я провел в стенах его отделения почти десять месяцев. Он задерживал меня по любому поводу. Даже медсестры удивлялись почему я так долго находился у них. Странно, ведь ему легко удавалось избегать всех наложенных штрафов, регламентирующих сроки нахождения пациента в стационаре. Но я не думал об этом, а он… Он бесчувственно выжидал.       Только теперь я понимаю, что все эти месяцы его прикрывал Куртцберг. Он и приличные накопления его матери. Наверное, я бы так и остался в долгу перед Дюпюи за своё надуманное спасение, если бы не один врач, к которому я обратился после выписки из Сальпетриер. Он прилетел в Париж всего на неделю и мне посчастливилось попасть к нему на приём. Вот тогда-то я и узнал каким образом я мог заразиться, учитывая весь мой стационарный анамнез. Конечно же, он не был в этом уверен, но с того момента я стал следить за Дюпюи и однажды этот гад подтвердил мои опасения.       Я увидел как они с Натом ужинали в одном из шикарнейших ресторанов Парижа. Сначала они долго шептались, а после Куртцберг передал Дюпюи какие-то документы, как оказалось, это были те самые оплаченные предписания, которые запрещали держать меня в стенах больницы все десять месяцев. Само собой, что за документами последовал и довольно пухлый конверт, но это уже мелочи. Дело было сделано. Для всех я выжил, хотя и заразился смертельной болезнью, но ведь это мало кого волновало. Верно?       Куффен обессиленно хмыкнул, всё ещё стараясь сдержаться. Он больше не хотел плакать. Не здесь. Не сейчас. Не из-за чёртова Ната... — Наш с Леа разлад случился, когда педиатр заподозрил у Эзры ВИЧ. Сначала я не хотел в это верить, пытался сохранить нашу семью, но материнский инстинкт Леа взял над ней верх. И я её понимаю. Всегда понимал и ни в чем не винил. Однако, тогда мне было сложно с этим смириться и я попытался свести счёты с жизнью. Не вышло. А потом бац! Представляете, волею судеб, я вновь оказался под крылом Дюпюи! – Лука истерически засмеялся, ударив ладонями по столу. — Все эти дни он пичкал меня тяжёлыми препаратами, от которых мне становилось лишь хуже. Однажды, я просто перестал их принимать и сбежал из больницы, а после и из Франции тоже. Леа ведь так и не смогла меня принять и простить…       К счастью, спустя какое-то время, я узнала что наш сын был здоров и в его случае, это была действительно простая ангина. Сложно представить какое облегчение я тогда испытал, но вернуться назад я уже не решился. Испугался. Думал, что Леа, как и тогда, выставит меня за дверь или же попросту увезёт Эзру из города.       Пару раз я всё же возвращался в Париж. В основном, на дни рождение матери и сестры, но проводил здесь одни жалкие сутки, а затем вновь улетал в европейские клиники.       Иногда, мне даже казалось, что когда-нибудь я смогу выкарабкаться, заглушить болезнь и вернуться к семье. Боже, как же сильно я тогда ошибался… Лила/Лука.       Время шло, но допросы ещё и не думали прекращаться. Страшные рассказы сообщников только набирали свои обороты и потому Ренкомпри всё больше походил на мрачную тучу. — Мы с Дюпюи стали встречаться. Точнее, он так считал, а я просто не хотела его переубеждать. Мне нужно было узнать как он сумел провернуть аферу с моим мужем. Конечно же, ему казалось, что я бедная затравленная овечка, которая нашла спасение в его крепких объятиях. Мне было несложно подыгрывать ему в этом, я ведь так и не рассказала о том, что узнала. Напротив, спустя год, я начала всё ближе подбираться к разгадке, просматривая документацию, которая приходила к нему на почту, и отвечая на звонки, когда он был на работе. Этот идиот не видел ничего дальше своего носа, поэтому я и пошла дальше… — Мадам, Вы же понимаете, что Ваши действия незаконны? — И что? Если ваши коллеги не смогли мне помочь, то что мне тогда оставалось? Сидеть и ждать, когда Натаниэлю вновь взбредёт в голову напасть на мою семью? Скажите, офицер? Вы бы смогли и спокойно наблюдать за происходящим? — Нет, но… — Вот и я не смогла. Если хотите, накажите меня, арестуйте, посадите в тюрьму, но я ни на секунду не пожалею о том, что совершила.       Дюпюи оказался редкостной дрянью. И, если раньше я считала, что в их компании с Натом главной сволочью был брат, то Вы не представляете, как сильно я удивилась, когда узнала правду… — Что Вы имеете в виду? — Я сильно скучала по мужу. Я ненавидела себя за то, что отказалась от него в трудную минуту. Я проклинала себя за нашу последнюю ссору и потому, решилась ему позвонить. Лука тогда проходил лечение в одной из американских обучающих клиник. Я зашла на её сайт и увидела фото…       Доктор Майкл Хант, — сын лучшего друга моего отца. В детстве мы часто играли с ним на детской площадке… Я сильно удивилась, но решив, что удача на моей стороне, позвонила в больницу. Трубку подняла медсестра. Она позвала Майкла к телефону и он узнал меня! Боже, как же сильно я благодарна этому человеку! — в глазах девушки, наконец-то, запылал огонёк. — Естественно, он не стал рассказывать мне о состоянии моего мужа, сказал лишь, что всё идёт не совсем так, как им обоим хотелось бы, а ещё… ... — Однажды, доктор Хант пригласил меня в свой кабинет и предложил выпить кофе. Сначала я сильно напрягся, ведь ситуация с Дюпюи по-прежнему циркулировала в моем подсознании, но в этот раз все было иначе.       Хант рассказал мне, что все мои показатели резко упали, несмотря на беспрерывное лечение и прием высокодозных препаратов. Честно говоря, я почти не удивился, ведь чем-то подобным заканчивался едва ли не каждый курс моего лечения в других клиниках. Их я сменил уже больше шести, но так и не достигнув нужного результата, остановился на американской больнице, где мне предложили стать частью их экспериментального лечения. Конечно же, называлось оно как-то иначе, но смысл был примерно таким.       Со слов Ханта, эти лекарства были испытаны в самых лучших лабораториях США и дали отличные результаты сразу у нескольких фокус-групп. Собственно, у меня и выбора-то особого не было, ведь без лечения я всё равно бы погиб, а их курс давал мне не только надежду на замедление течения болезни, но и неплохие пособия, которые я мог отправлять маме в Париж.       В стенах клиники я провел чуть более шести лет. Сначала всё шло как по маслу, но потом я заметил, что ВИЧ начал прогрессировать: у меня возникли новые симптомы, организм в целом ослаб, да и морально я стал чувствовать себя хуже. Это проявилось за пару лет до нашей беседы с врачом... — Майкл попросил меня помочь ему кое в чём, точнее, высказать своё мнение, ведь я всё ещё была владелицей «Лионкур». Разумеется, как и у любого фармацевтического предприятия, у нас имелась собственная лаборатория, в стенах которой мы проводили исследования новых препаратов. И я согласилась. ... — Доктор Хант объяснил мне, что за пару лет до этого, их клиника заключила договор с одной фармкомпанией на поставку антиретровирусных препаратов. Изначально они давали хороший ответ, а спустя несколько месяцев, уже достигнутый в лечении результат уверенно скатывался вниз. Показатели едва ли не всех пациентов медленно возвращались к исходным значениям и потому у руководства встал закономерный вопрос об эффективности проводимого лечения.       Откровенно говоря, я долго не мог понять для чего он мне всё это рассказывал. Все эти заумные термины, цифры… Какая мне была к чёрту разница, если они всё равно не могли мне помочь? Но потом Хант осёкся.       Он тихо произнёс, что состав препаратов, на которые был заключён договор, разительно отличался от того, что было в начале. Эффект терапии исчез в тот момент, когда на рынок пришла новая фирма… — И эта фирма была детищем Ната. Как я его раскусила? Довольно просто. Дюпюи заключал контракты исключительно на закупку продукции от NBC Corp., в том числе, и на ту, что он использовал для лечения пациентов с ВИЧ на базе своего нового отделения.       Ни для кого не секрет, что летальность подобных больных в разы выше, чем относительно здоровых, пусть даже и имеющих любую хирургическую патологию. Прибавьте к этому громкое имя Дюпюи и покровительство нашего мэра. Естественно, никто не обратил внимания на то, что смертность его пациентов превышала среднюю по Европе почти что в три раза.       Я не могла пройти мимо статистики и выкрала из его сейфа пару просроченных доз. Само собой, что их исчезновения никто не заметил, но ведь даже при уже имеющейся неэффективности свойств, их состав оставался прежним.       Я отправила препарат в свою лабораторию и каково же было мое удивление… ... — Плевать, что вы обо мне подумаете, но однажды ночью я пробрался в кабинет Ханта и отсканировал результаты их двухлетних исследований. Почти 40% пациентов, состояние которых до этого годами держалось на относительно стабильном уровне, сейчас находились на ИВЛ. Они были безвольными куклами, жизнь которых зависела от потока воздуха, текущего в трубках. У части больных, на данный момент проходящих лечение, резко рухнули показатели крови. По сути, мы стали отличной мишенью для новых инфекций и не сложно было догадаться, кто через пару дней сменил бы тех бедолаг, что навсегда перекочевали в подвал…       Затем я открыл на компьютере папку доктора Ханта и скопировал результаты лабораторных исследований. Вот…       Лука снял с шеи тонкую флешку, которая больше напоминала кулон, и отдал её полицейскому. — Результаты здесь, — фыркнула Лила, извлекая из стопки пару плотных листов. — С таким составом, препарат не только не помогал пациентам, он окончательно разбивал их барьерную функцию и открывал путь новым инфекциям. К тому же, среди кучи запрещенных соединений, в таблетках из этого образца присутствовали нейролептики, которые подавляли эмоции и волю пациентов. Для окружающих это могло выглядеть как типичный уход от болезни… Но это не так. ... — В общей сложности, NBC Corp. подвела к СПИДу более двухсот человек, семьдесят из которых скончались чуть позже в отделении реанимации. И это только данные по одной клинике...       Наконец, следователь смог отойти от рассказа и вновь вступить в диалог: — А с чего Вы всё же решили, что NBC Corp. принадлежит вашему брату? Сотрудничество с отделением Дюпюи не подтверждает Вашу гипотезу о причастности месье Куртцберга к преступлению. — Всё просто. Догадавшись о том, как в действительности обстояли дела, я связалась с самым важным человеком в этой истории — Хлоей Буржуа, супругой моего брата…       Глаза девушки недобро сверкнули и она с вызовом посмотрела на офицера.