Разреши мне любить тебя

      Стены пекарни ещё никогда так не давили на Маринетт. Они, словно лапы, возникали за её спиной и впивались в грудь своими когтями. Было трудно вновь оказаться там, где её наверное ждали, но в то же время, по-прежнему не хотели бы видеть. Во всяком случае, не сейчас.       И это не потому что родители вдруг перестали любить её, нет. Просто они ещё не решили как правильно трактовать это внезапное возвращение. Желание? Бунт совести? Безысходность? Им было трудно понять каким образом, помня о прошлом, они могли бы внутренне не отвергнуть, а, в идеале, ещё и простить свою дочь…       Она чувствовала это. Она знала. И потому боялась нарушить молчание. — Мари, слава Богу! — хриплый крик Альи взбудоражил пространство.       Странно, но голос лучшей подруги лишь напугал девушку и она неосознанно обняла Эзру. Подросток дрожал, но кажется, это было вполне предсказуемо, учитывая то, что ему пришлось пережить. Одна лишь реакция родного отца на гибель собственной матери пошатнула психику парня, оставив на его сердце глубокую рану, а ведь впереди его ждало исчезновение Лилы… Разумеется, все знали, что Росси попала в капкан своего брата, но от этого было не легче. — Не подходи, — прошептала Агрест, истерично сминая воротничок на кофточке Эзры.       Ей овладел страх, который на уровне врождённых инстинктов заставил защищать мальчика от Сезер. Плевать, что ему уже не угрожала опасность, но Маринетт считала своим долгом укрыть его от других. — Милая? Это же я… Алья… — Не подходи, я прошу тебя, — слёзы прожгли тонкие строчки на скулах Агрест, затягивая её мозг в пески своей паники. — Всё закончилось, — вклинился Нино, но Мари резко обернулась и оттолкнула от себя Лейфа.       Ей было страшно и это сложно было оспорить. Разум словно накрыло пеленой из чёрного шёлка, от которого исходили лишь слабость и волны неприкрытого гнева.       Маринетт казалось, что всё это сон: пекарня, друзья, родители, чьи тени незаметно мелькали на кухне. Она даже не была уверена в том, что хотела проснуться. Её организм таким способом боролся со стрессом и безжалостно перемалывал в себе горы скрытых эмоций.       Пожалуй, ей действительно стоило поговорить с Томасом, но видимо, он не спешил заводить диалог и выходить в зал кафе. Возможно, он просто боялся, а может быть, что-то ещё. — Папа, — позвала она и лишь потом заметила грязные полосы на стенах D&C.       Они были повсюду: чёткие, небрежные линии, составляющие основу для нецензурных слов и дурных выражений. Тонкие, словно пунктир чёрточки, с округлыми завитками внизу. Всё говорило о ярости, пропитавшей мысли обезумевших авторов. А позади были стёкла. Огромные куски толстых стекол, которые совсем недавно составляли витрину их мини-кафе… — Что произошло? — Милая… После утренних новостей очень многое изменилось, — попыталась начать Алья, но Сабин её перебила: — Парижане недовольны Лукой. Его отношения с тобой и смерть Адриана… — Но Адриан жив! — Это ничего не меняет, — глухо ответил Дюпен, наконец, пришедший из кухни.       В его глазах догорала обида, в которой до сих пор виднелись угольки сильной боли. — Папа… — Почему ты не рассказала нам раньше? Возможно, тогда мы бы смогли понять тебя, Маринетт… — Я… — было сложно ответить. Да, она промолчала, не сказав ничего людям, для которых была смыслом всей жизни. Господи Боже… — Прости меня, папа. — Не нужно. Теперь это уже ничего не изменит.       Наверное, он прав. Всегда сложно прощать человека, которому ты доверял и, который так безжалостно предал тебя, всадив тупой нож в открытую спину. И это не было пресловутой обидой за рану, нанесённую Маринетт, когда она убегала к Куффену. Месье Дюпен никогда бы не подумал об этом.       Однако, сейчас в нём вспыхнуло всё: предательство, ложь, страх за жуткие унижения, которым подверглась семья после известия о легкомыслии дочери… Эта пара часов, когда взбешённые парижане громили D&C, застыла яркими кадрами на дне его тёмных глазниц.       Все эти крики, угрозы, мерзкие ярлыки, которые водопадами обрушились на него и бедняжку Сабин, стали последней каплей в терпении Тома. Он вспылил. Наверное, в порыве чувств, даже распустил свои руки. Он точно не помнил… Он знал лишь одно: ему было больно. Он всё ещё не мог осознать, что его дочь, его милая малышка Мари, могла так гадко поступить с ними. А ещё с Адрианом и, конечно же, с собственной жизнью.       Своим выбором она разрушила всё, не сказав им об этом ни слова. Возможно, если бы он только знал, на что она будет способна ради Луки, то нашел бы в себе силы понять и принять эмоции дочери, но это было тогда, не теперь.       Видел ли он предателя в лице тихони Куффена? Наверное. Хотя и точно не знал. Томас не хотел ненавидеть Луку, но почему-то это было выше его собственных сил. — Мама…       Сабин печально опустила глаза. Ей было сложно принять выбор дочери, но она не могла её осуждать. Что-то внутри вдруг предательски сжалось и закричало ей о материнском прощении, но воспоминания о том, как решение Маринетт унизило Томаса, не позволяло ей отступить.       Сабин любила обоих: и мужа, и дочь. Она не могла и представить, что однажды, это двое окажутся по разные стороны баррикад. Женщина знала, что Томас наплевал бы на погромы и драки, простил бы даже этот чёртов удар, который ещё временами давал о себе знать, пропитывая кровью куски белоснежного бинта. Но то, с какой лёгкостью Маринетт предала его веру, его отцовские чувства, обращённые к ней, которые к тому же, стали отправной точкой в крахе его давней мечты, он явно не смог. — Я слишком люблю его, — закончила Маринетт. — и мне без разницы, что вы скажете. Меньше всего я хотела бы сделать вам больно, но… Возможно, когда-нибудь, вы сможете это понять и простите меня.       Тонкая рука Эзры скользнула по пальцам Агрест и она натянуто улыбнулась. — Мам, пап, я ведь по-прежнему вас люблю. И я хочу, чтобы вы это знали.       Её шёпот вдруг растворился в пространстве. Полуразбитая дверь предательски скрипнула и в кафе появились Куффены и Адриан. — Лука… — Мама!       Говорить дальше уже не было смысла…

***

      Ночные сумерки сгустились над пристанью. Её обломки виднелись даже с правого берега Сены, но Луке было плевать. Совсем недавно здесь был его дом, его неприступная крепость, в которой он провел своё детство.       Пусть оно было недолгим, но закрывая глаза, Куффен по-прежнему видел как на него смотрит мать, лаская сожженную душу своей нежной улыбкой. Неважно, что её губы уже покрылись сеточкой из тонких морщин. Лука ведь любил их все, до единой… Он также отчётливо слышал, как в спальне играла Джулека, рядом с которой он ощущал хрупкий трепет, пропитанный её робостью и лёгким теплом… Он знал, что спустя крохотное мгновение, Анарка вновь позовет их на ужин, а они снова начнут сокрушённо ворчать. Лука скажет, что его только что посетила любимая муза, а Джул станет выпрашивать у мамы деньги на новые струны… — Так и думал, что найду тебя здесь, — опуская на пристань молочный коктейль, прошептал Адриан. На его лице промелькнула тень страха, но Лука не заметил.       Он вообще не замечал того, что происходило вокруг, словно случившееся просто взяло и выкачало из него остатки призрачной жизни. Внутри Луки было пусто. Лишь приглушённый голос Агреста порой отражался от его слуха. Тихо, безжалостно, тупо…       Адриан не напирал. Он чувствовал как его друг пожирал себя изнутри. Это жуткое чувство вины, сидевшее в нем ещё со времён юности, внезапно освободилось и теперь стало разъедать его ядовитыми мыслями. — Ты ничего не мог сделать. Всё случилось из-за меня.       Агрест действительно так полагал. Он верил, что если бы не его сон, то Анарку можно было спасти. И плевать, что этот факт отрицали другие. Сколько раз его пытались переубедить все: пожарные, следователь, даже Макс, который тогда уступил ему место…       В душе Адриан знал, что будет нести свой крест до конца. Вот только это не могло ничего изменить. Рука вновь потянулась в карман за пачкой ментоловых сигарет. Он не стал отпираться, хотя и обещал Лиле, что бросит эту привычку, но в ту ночь он много чего обещал…       Неосознанно Агрест протянул их Луке и тот, наконец, ожил. Его пальцы исчезли внутри упаковки и выудили оттуда несколько сигарет. — Я начал курить, когда мне было тринадцать. Конечно, мама тогда не знала об этом, иначе бы она просто открутила мне уши, — печально улыбнулся Лука. — Я не хотел её огорчать, но я не вытягивал того, что происходило в семье. Джаггед окончательно бросил нас и мы остались втроём. В общем, я с этим смирился, но… Я просто хотел видеть Джулеку счастливой. И мама… Я не мог её подвести.       Агрест щёлкнул дорогой зажигалкой и музыкант затянулся. — На Либерти всегда царил хаос. Мама не любила все эти сложенные в шкафах вещи, порядок… Я прятал пачки на палубе, за спасательным кругом. Глупец… — он вновь озадаченно хмыкнул. — Однажды, мама нашла их. Адриан… Я никогда не видел её слёз, но в тот день… Я поклялся, что больше не расстрою её своей ложью. — Ты отлично держался, — попытался поддержать Куффена Агрест, но тот лишь заметно напрягся. — В день их с Джулекой отъезда, я поклялся, что мы встретимся вновь. Я соврал ей. Я соврал своей маме…       Голос парня сорвался. Острые плечи зашлись крупной дрожью и Адриан увидел как капельки слёз застыли на ресницах Куффена.       Наверное, было бессмысленно его сейчас успокаивать, но… — Твоя мама любила тебя. До последней секунды она пыталась тебя защитить…       Лука зажал рукой рот. Он не хотел, чтобы Адриан вновь услышал этот сдавленный крик. Вся боль, которая годами выжигала его изнутри, вспыхнула с новой силой. Она начала раздирать тело и дробить яростью рёбра. — Прости… Прости, Лука, я такой идиот…       Теплые руки Агреста неосознанно прижали музыканта к себе и он неслышно вздохнул. Его пальцы стали путаться в чужих прядях, обжигая кожу горячим касанием. Он не мог оставить Луку также, как и не мог простить себя за его жуткую боль. — Это я… Я убил её, Адриан! Это я сломал ваши жизни! — Это не так! — Я не должен был возвращаться в Париж! Лучше бы я погиб под колёсами этой машины… — Перестань, не говори так… Не надо… — Я разрушил всё… Я! — Это не твоя вина! Это всё Нат! Ты поступил верно! Твои действия правильны, слышишь? — Я убил свою мать! Я пошатнул психику Джул! Я разрушил твою семью, Адриан! Я! — Хватит! — Агрест вспылил и резко отбросил от себя музыканта, припечатав его спину к остаткам асфальта.       В глазах Адриана горели языки пламени, превращая лицо модели в одержимую маску. Сильные руки больно сжимали плечи Куффена, но парень молчал. Ещё никогда он не видел Агреста таким. Но, кажется, эта жесткость начала давать результаты. Истерика отступала, освобождая место бессилию и неожиданно нахлынувшему на музыканта стыду.       Конечно же, он не должен был взваливать на плечи Агреста свои проблемы, он вообще не имел права впутывать его в эту войну. Нет…       Всё вдруг стало таким простым и понятным. Впервые за долгие годы Лука почувствовал себя лишним. Странно, ведь всё это время он молил Бога о своём излечении. Он мечтал, что однажды вирус замрёт, перестанет выдавать ему новую порцию симптомов и тогда, всё для них станет как раньше. Они снова будут жить вместе: Анарка, Джул, Эзра и, возможно, даже любимая Леа… но как же сильно он тогда заблуждался! Дурак…       Чёрные зрачки сузились до двух тёмных точек. Они дрожали на бледном лице, гипнотизируя Адриана своей беззащитностью. Какое странное чувство…       Агрест был сильнее. Сегодня он победил… Он был здесь и именно он уложил на лопатки ненавистного любовника Маринетт, из-за которого их жизнь полетела к чертям. Как сильно он хотел отомстить ему, уничтожить, размазать его лицо по бетонной стене, но это было давно… В первые пару-тройку часов, когда он только узнал о влюбленности девушки, теперь же всё было иначе… — Лука! — вскрикнула Маринетт, но теплая ладонь Лилы прибила её тело к сиденью.       Они уже полчаса следили за парнями из окон авто. Маринетт испугалась, когда ночью не нашла Куффена в постели. Уже пару дней они делили номер в отеле Андре Буржуа. Лука находился в состоянии жуткого шока, а девушка просто не решилась оставить его одного. Где-то внутри она всё же боялась, что музыкант не сможет совладать со скрытыми чувствами и сделает с собой нечто плохое… — Сиди! — скомандовала Росси, внимательно наблюдая за силуэтом Агреста. — Что? Но как же Лука? — Адриан не причинит ему зла. Он ведь лучше нас всех вместе взятых, — печально усмехнулась шатенка и убрала руку от Маринетт.       Агрест словно услышал её и ослабил хватку на теле Куффена. — Извини, — прошептал он, бессильно перекатываясь с мужчины на спину. — Я просто боюсь за тебя. Пообещай, что после похорон мы вместе поедем в больницу.       Зелёные глаза парня с надеждой посмотрели на музыканта. Сколько же в них было страха и неприкрытой мольбы… Агрест не хотел причинять ему вред. Нет. Только не он и только не лежащему рядом Куффену. Он и сам не понимал всего этого, но его нежелание было чем-то поистине странным. Агрест полюбил Луку. По-своему, но абсолютно наивно и честно. Так, словно Куффен сумел стать незаменимой частичкой его семьи…       Лука словно прочёл его мысли. В груди вдруг забрезжили блики счастья и немого тепла. После такого Куффен чисто физически не смог бы разбить надежды Агреста и поэтому тихо ответил: — Клянусь.