Разреши мне любить тебя

      Среда наступила непозволительно быстро. Лука даже не успел осознать, что совсем скоро его друзья вернутся во Францию и уже вечером встретятся с ним. Пусть и не в полном составе, плевать, но они же по-прежнему были той самой Dream Team, которой когда-то завидовали все местечковые группы.       Тео, Лука, Ким, Айвон, Милен… Эти ребята познакомились в школе, создав мощный костяк парижской рок-банды. Партнёры на сцене и близкие друзья в жизни, разве можно было ещё о чём-то мечтать? Вряд-ли. Только вот судьба решила иначе и прогнала вчерашних подростков по всем семи кругам ада.       Кто знает, возможно, такой была плата за их громкий успех, но за пять лет Тео перенес целых три операции на голосовых связках, Айвон с Милен поженились, но так и не смогли завести долгожданных детей в силу многих, не слишком приятных причин, а Ким… Последствия жуткой аварии, в которую он попал накануне своего двадцатилетия, заставили его навсегда забыть о карьере бас-гитариста.       Это стало огромным ударом для музыкантов, которые восприняли известие о случившемся как личную драму. А спустя ещё пару месяцев, и Лука озвучил свой страшный диагноз. Болезнь Куффена окончательно добила команду, вынудив Тео объявить о распаде.       Позже, они ещё приезжали к Луке в США, в период его недолгой «ремиссии», по крайней мере, он любил называть её так, ведь эта формулировка сохраняла в нём пусть малую, но всё же надежду… Группа даже отыграла пару концертов в рок-клубах, но вскоре и эта их радость пропала. Но это было давно. С тех пор прошло уже много лет и сейчас Куффену было сложно представить как изменились ребята, ведь их последняя встреча закончилась довольно паршиво.       Тео одарил его взглядом, насквозь пропитанным жалостью и заметным отчаянием, от которых Луке в один миг стало жутко. Даже узнав о своём инфицировании, он не собирался сдаваться, а это значило, что «сожаление» Тео ему было совсем ни к чему. Айван с Милен многозначительно промолчали, чтобы не разрушить ту связь, что годами соединяла ребят внутри группы, а Ким просто обнял Куффена, как раньше, и за это Лука был ему искренне благодарен. — Волнуешься? — прильнув к спине музыканта, промурлыкала Маринетт. — Да. Не знаю чего ожидать от их возвращения. — Почему? Ты же рассказывал, что вы были близки. — Были, Мари. За эти годы многое изменилось. Я не знаю что случилось в жизни ребят и, уж тем более, не знаю как они отреагируют на мои изменения. Я ведь тоже успел натворить дел… — Ты не виноват. — Я так не думаю, — нервно обернувшись к возлюбленной, прошептал музыкант.       Женские пальцы коснулись его щеки и застыли лентами на ледяной коже. Прошло не так много времени, чтобы все раны на лице Куффена смогли затянуться. Бровь до сих пор украшал шрам от удара, да и возле скулы виднелась небольшая царапинка. Маринетт провела по ней пальцем, печально взглянув в глаза музыканта.       В глубине души она была рада, что Лука смог искоренить в себе боль, которая продолжала пылать в нем после похорон матери. Во всяком случае, он уже стал походить на себя прежнего: бирюзовые волосы, собранные в забавный пучок, любимые линзы, изменившие взгляд в добродушную сторону, и давно полюбившийся Маринетт стиль. Ей ведь всегда нравились его мрачновато-бунтарские вещи. В общем-то, если бы Мари не знала о том, что случилось с Лукой, она бы с лёгкостью поверила в то, что перед ней стоял её Вольто. Тот самый. Загадочный, лёгкий и по-прежнему безмятежный… — Мы справимся. — Люблю тебя, — выдохнул парень, целуя губы Мари.       Его слова сладкой патокой растеклись по девичьему сердцу. Сколько раз она мечтала о том, чтобы Лука признался ей в чувствах, сколько раз она хотела коснуться ладонями его лица, запустить в непослушные волосы пальцы и ласково притянуть Куффена к себе… Наверное, Маринетт до сих пор слабо верила в то, что её мечты стали явью, но чёрт возьми, это правда! В пятницу было уже две недели как они решили жить вместе. Абсолютно осознанно, а не в статусе «конвоир/заключённый».       Это решение далось Луке довольно непросто, но его сердце всё же смогло затмить разум и бессильно прогнуться под натиском Маринетт. Такое странное чувство неозвученной лжи по отношению к девушке, останавливало музыканта, но он любил её. Всей душой. Он любил её так сильно, как только мог, жаль что этого было уже недостаточно. Вот только ослеплённая эмоциями Маринетт не могла понять его боли и потому наивно верила в их будущее. Что ж… Пусть так. Куффен готов был даже солгать, лишь бы сделать её счастливой. Посвятить ей каждую секунду собственной жизни и пропитать надеждой все дни. — Как обстоят дела с новой коллекцией? — мягко разорвав поцелуй, спросил музыкант.       Его дыхание исчезло в волосах девушки, заставив её радостно улыбнуться. — Всё хорошо. Думаю, я успею закончить к показу. — А как же та ткань, которую ты не могла найти?       Лука провел пальцами по позвонкам Маринетт и мягко обхватил её спину руками. Ему нравилось ощущать её тело, когда оно всецело припадало к нему, слушать стук её сердца, ловко перешедшего на галоп… В такие минуты, Куффен мог чувствовать любую вибрацию, каждый звук, слетевший с её пухлых губ. Ему казалось, что он мог следить за её дыханием целую вечность и при этом, продолжать согревать девушку в своих крепких объятиях. — Адриан нашёл её в Риме и уже оформил доставку.       Лука улыбнулся. Он был рад, что несмотря ни на что, Агрест и Мари смогли сохранить дружеские отношения. Естественно, сделать им это было непросто, но они постарались и нашли в себе силы забыть о прошлых обидах. Сейчас их общение напоминало что-то среднее между близкородственными и дружескими разговорами, с тенденцией к восстановлению былого доверия. Само собой, что недавний развод подорвал многие из невидимых ниточек их восприятия, но, кажется, это пошло им обоим на пользу. Во всяком случае, Адриан стал выглядеть более собранным и безмятежным, а Маринетт с головой ушла в новые отношения, в которых наслаждалась каждой минутой, проведенной в обществе любимого человека. — Я позвал его на нашу встречу. — Да? — наигранно удивилась Мари, легонько ущипнув Луку за плечо. — Какое совпадение! Я ведь сделала то же самое. А ещё я пригласила Лилу, Эзру, Джулеку и Роуз. Ну и Алья с Нино обещали прийти.       Куффен насмешливо хмыкнул, целуя девушку в шею. — Тебе не кажется, что Адриан поторопился арендовать клуб для будущих репетиций? Что, если ребята передумают и не захотят выступать? — О, неужели Лука Куффен стал сомневаться в себе?       Конечно же, Маринетт говорила об этом с сарказмом, но музыкант не смог не ответить. — Если бы ты знала как часто я в себе сомневался… Даже сейчас я не уверен, что поступил верно. — Ты о разводе с Леа или о том, что мы стали жить вместе?       Лука вновь натянуто улыбнулся. В глубине души он сомневался во всём. Конечно же. Как и прежде. Само собой, что развод с Леа был лишь вопросом злосчастного времени, но… Эзра. Куффен не был уверен, что сын с лёгкостью воспримет Маринетт как новую «мать». Боже, да о чём он вообще? Никто ведь не собирался загонять мальчика в рамки «приличия» и уж точно, не хотел отбирать у Леа титул его главной родительницы, это же даже звучало смешно… Однако, отцовское сердце всё ещё болело за сына. Да и Мари… Она не заслуживала такого испытания как Куффен. Никогда. Но ведь она так сильно об этом мечтала…       Молчание затянулось, и Лука не заметил как неосознанно опустил руки. — Боже, не начинай, я прошу! Это ведь мой выбор, слышишь? И хватит каждый раз подвергать его критике! Я люблю тебя и мне плевать, что о наших чувствах скажут другие! — Ты не права, Маринетт. И ты это знаешь. — Мы справимся, слышишь? — теплые ладони девушки вновь коснулись лица музыканта.       Глаза Маринетт уверенно посмотрели на парня, который весь словно поблек. Ему надоело слушать её обещания. Она ведь даже не понимала о чём говорит. Наверняка в теории всё выглядело не так мрачно, как было в действительности. Мари ведь не знала сколько боли скрывалось за яркой улыбкой Куффена. Да, она почти месяц жила с ним под одной крышей, проводила рядом львиную долю свободного времени и даже пыталась незримо следить за его самочувствием, когда была на работе, но чёрт возьми… Она не видела его слёз, когда он по утрам отдирал от себя пластырь с остатками кожи, когда смывал с пореза потоки зловонного гноя, который сочился по всей пострадавшей руке. Она не знала как боль разъедала его изнутри, когда очередной приступ кашля надрывал диафрагму. Она не знала… И ей не стоило этого знать. — Все эти годы ты был один, но теперь всё иначе. Я рядом и я помогу тебе закончить лечение.       Кажется, последние слова окончательно добили Куффена. Они пронзили его электрическим током, от которого тут же заныло в груди. Даже лицо музыканта неожиданно заострилось, углубив длинную морщинку на лбу. — Закончить? Закончить, Мари?! Я неизлечимо болен! Я умираю и это факт! Я не смогу излечиться, как бы тебе этого не хотелось! Я буду болен всегда! Сегодня, завтра, через неделю и так каждый день, пока не умру!       Звонкая пощёчина прервала поток мыслей Куффена и он пошатнулся. — Ты не умрёшь! — захрипела Мари, сжимая в ладонях ткань его черной рубашки. — Я не позволю тебе умереть.       Лука напряжённо вздохнул, собрав последние силы в кулак. Он только приоткрыл рот, чтобы попытаться ей что-то ответить, но Маринетт остановила его, приложив свой палец к полосе серых губ. — А даже если и так, то я буду рядом. Рядом, ты слышишь?       Лука понимал, что девушка находилась на грани, и потому решил с ней сегодня не спорить. Каждое мгновение, каждый миг, прожитый Маринетт со знанием того, что любимый мужчина лавирует над бездной где-то между жизнью и смертью, пожирал её изнутри. Это знание врезалось под кожу и проникало зазубренным лезвием в желудочки сердца, а потом мучительно извивалось, подобно змее, выплескивающей в них тонны своего вязкого яда. И единственное, что могло бы помочь ей приглушить эту боль — стоящий рядом Куффен. — Прости… Этих слов Маринетт было достаточно, ведь теперь в них таилась целая жизнь…

***

      Атмосфера в клубе была напряженной. Пустота давила на сцену, у края которой ютился Лука. Его пальцы ловко пробегали по струнам, извлекая мелодию из витка нот. Куффен любил играть на гитаре. Так он мог хотя бы ненадолго освободить свои мысли от страхов и перестать думать о том, что скажут другие. И если на голос народа ему было плевать, то мнение старых друзей он ждал как жестокого приговора.       Наверное, Маринетт поступила разумно, пригласив сюда едва ли не всех своих близких знакомых. По крайней мере, они не позволят Луке трусливо замкнуться, если вдруг бывшие одногруппники решат послать его к чёрту. — Коктейли или сок? — протирая стаканы, спросила Мари.       Ей почему-то до жути хотелось хотя бы немного разнообразить их встречу. Никто не знал как закончится вечер, но такие вот невинные мелочи однозначно порадовали бы Луку. — Сок. — Уверен? — Думаешь, Адриан придет с пустыми руками? — улыбнулся Куффен и девушка насмешливо фыркнула. — Ты прав. Кстати, отличная мелодия, новая? — Что-то вроде того.       Лука отложил гитару в сторонку, а сам расположился возле железных ступеней. Даже невооружённым глазом было заметно как он волновался, но всё же это не могло заставить его продолжать прятать от Маринетт дрожащие руки. — Красивая. Правда немного… сумбурная? — Прямо как ты, — усмехнулся Куффен, игриво щёлкнув любимую по носу.       Эти трепетные касания стали самой важной частью их жизни. Наверняка, для остальных подобные моменты казались чем-то привычным и малозначимым, но только не для Маринетт. Лука любил её и она это знала, но самым изнуряющим в их отношениях был запрет на интимную близость, которую музыкант избегал как огня. Естественно, он знал о множестве способов, которые могли бы уберечь Маринетт от инфекции, но всё же не мог так глупо рисковать её жизнью. Она просто не заслуживала такого проклятия. Даже процесс простых объятий и поцелуев Лука контролировал как одержимый. Но это ведь не могло длиться вечно? Естественно нет… — Как же я люблю тебя, Маринетт, — прошептал парень, прижимая её к себе. — Как до Луны и обратно? — утопая в запахе родного парфюма, улыбнулась она. — Как до Луны и обратно… А потом ещё пару-тройку кругов. — Лука…       Их смех растворился в скрипе двери, в которой уже показались три незнакомых для Маринетт силуэта. — Кажется, мы не вовремя? — прокашлялся высокий шатен с коротким и растрёпанным хвостиком. — Тео… Айвон, Милен! Это вы? — А ты ожидал увидеть кого-то другого? — усмехнулся коренастый парнишка, сжимающий в руке ладонь своей неформальной подруги. — Эй, так нечестно! Ребята, а я? Я тоже хочу увидеть Куффена! Лука! Я здесь! Ты меня слышишь?       В зал вошёл Адриан, в руках которого красовался планшет. Правда, не он привлек внимание музыканта, а забавный парнишка, кричащий ему с экрана устройства. — Ким! — Привет, дружище! Извини, что не смог приехать, но сам понимаешь, — кивнув на подлокотник инвалидной коляски, выдохнул он. — Но это не значит, что я сегодня не с вами! Айвон, засранец, ты загораживаешь мне Луку! А, ну, отойди в сторону!       Все четверо весело засмеялись, так и не сумев отойти от объятий. Всё же их встреча – это лучшее, что могло произойти с Куффеном в последнее время. — Спасибо, — одними губами произнес Лука, глядя на стоящего за парнями Агреста. Адриан лишь добродушно кивнул.       Ещё минут двадцать ребята беззаботно смеялись, рассказывая как сильно изменилась их жизнь за все эти годы. Больше всех друзей удивили Айвон с Милен, возвестив их о том, что совсем недавно они стали родителями абсолютно здоровых тройняшек. Просмотр их фотосессии занял ещё пятнадцать минут и только после сорок пятого снимка группа смогла, наконец-то, собраться на сцене. Правда не совсем так, как хотелось бы… — Я, конечно, рад нашей встрече, — тихо прохрипел Тео. — но я всё ещё не могу петь, да и бас-гитариста у нас давно нет… Если мы хотим успеть к показу Мари, то нужно срочно что-то придумать. — Можно я внесу предложение? — неожиданно предложил молчащий до этой минуты Агрест. На него тут же устремились пять пар вопросительных глаз. — Адриан? — Если вы не против, мы можем попросить помощи у Джулеки и Роуз.       В зрачках Луки вдруг вспыхнул огонь. Одному Богу известно как сильно он переживал за сестру. За все эти годы он потратил слишком много энергии и сил на то, чтобы вернуть её к жизни. Хотя бы немного. Хотя бы чуть-чуть… К тому же, с предложением Адриана, у него появлялся крохотный шанс стать чуть ближе к сестре, а может быть, даже наметить для неё цель. — Джул? Серьёзно? Эта маленькая ворчунья с отцовской гитарой? — дружелюбно засмеялся Тео, толкая Куффена в плечо. Лука согласно кивнул. — Сколько ей уже? Восемнадцать? Двадцать? — Двадцать четыре, — поправил Лука, радостно улыбаясь. — И, кстати, у них с Роуз всё получилось.       Ребята завистливо закричали. Не со зла, конечно, а, как всегда, добродушно, но Куффен вдруг почувствовал как сильно ему не хватало друзей.       Их разговоры продолжались ещё какое-то время. В основном, пока Айван проверял установку, Милен осваивала синтезатор, а Тео без умолку рассказывал Маринетт о проделках Куффена. Молодого, беспечного, глупого… — Спасибо, Адриан, — возникнув за спиной Агреста, произнес Лука.       Его рука легла на плечо лучшего друга и аккуратно сжала напряженные мышцы. Адриан улыбнулся.       С момента разоблачения Куртцберга, в его жизни тоже многое изменилось. Неделю назад он сменил инвалидное кресло на костыли, с которыми до сих пор так и не смог разобраться, старую квартиру Адриан продал, чтобы не утонуть в пучине супружеских стен, моделинг он сменил на работу фотографа, а в личной жизни… Боже, да кто поймет эту личную жизнь! — Я рад, что вы смогли встретиться.       Зелёные глаза Агреста бессильно устремились на сцену, где всё ещё копошились ребята. Так чужие, странные и совсем немного смешные. Со стороны процесс подготовки напоминал ему игру «Марио», только с музыкальными инструментами. Разве что Милен никак не вписывалась в ряды простых работяг. Да и Тео куда больше походил на друга Лестата – Луи, чем на прожжённого рокера. И всё же, в зале царила нереальная атмосфера, которая позволяла забыть о плохом. — Адриан… — Как ты?       Вопрос Агреста был таким простым и наивным, что Лука не сразу нашёл что ответить. Слишком многое произошло в его жизни. Слишком многое ещё должно было произойти, но самое главное, что он искренне хотел отблагодарить сидящего рядом парнишку, с сияющими от боли глазами.       Такое удивительное ощущение… Иногда Луке даже казалось, что он был способен убить друга, задушив его в крепких объятиях. Ему просто хотелось кричать от нахлынувших чувств и буквально топить в своих эмоциях Адриана. Куффен правда не понимал как можно было так любить и быть благодарным кому-то, кого он и знал-то всего ничего… Но он всё ещё чувствовал это и поэтому ему было страшно. — Знаешь, теперь я действительно счастлив. Никогда не думал, что произнесу это вновь, но… Сейчас это так. Я правда рад этой встрече, рад, что Нат, наконец, получил по заслугам, рад, что в лечении Джул наметился хоть какой-то прогресс. Такие, казалось бы, мелочи, но для меня это настоящее чудо. А ещё я безумно счастлив от того, что, спустя столько лет, я смог встретиться с сыном. Обнять его, поцеловать, сказать ему как сильно люблю…       Адриан хотел что-то сказать, но Лука остановил его, накрыв губы Агреста указательным пальцем. Тем самым, на котором всё ещё красовалось кольцо. Чёрное, с серебристыми ободками… — Я счастлив, что в тот вечер познакомился с Маринетт, что смог почувствовать, каково это быть смыслом жизни для любимого человека. Пусть это было непросто, но я сумел победить свои страхи и открыть для неё своё сердце. Но, знаешь, наверное, самое странное и нелогичное в моей судьбе — это ты. Ты изменил мою жизнь, Адриан. Ты показал мне, что за правду нужно бороться. Ты доказал, что наша вера способна на всё. Ты раскрыл мне глаза на тот мир, что кроется в каждом из нас. Ты возродил меня. Я…       Агрест понял музыканта без слов. Ему достаточно было одного взгляда Луки, и Куффен это знал. Всё-таки странная штука – жизнь. Ещё два месяца назад парни и вовсе не знали о существовании друг друга, а сейчас... Все было иначе. Не так как должно. Конечно... Адриан не сдержался и заключил Куффена в объятия. — Ты самый близкий для меня человек, Лука... Я люблю тебя, слышишь?       Голос Агреста вдруг сорвался на сбивчивый хрип и Лука ощутил как по щеке покатилась слеза. Не его. Адриана. Горячая, почти невесомая и такая честная, что в груди всё запылало от боли. — Прости…       Дверь в помещение снова открылась и по залу разнёсся крик Эзры: — Папа! Мама сказала, что совсем скоро ты будешь играть! Папа! Папочка, я так рад! — А вот и мы! — Ребята? Вы тоже пришли? Лила! Алья! Нино…