Разреши мне любить тебя

      Стол был завален десятками фотографий. Многие уже давно потускнели, но Леа с лёгкостью узнавала в них кадры из собственной жизни. На них ей было за двадцать. Совсем немного, чуть-чуть, но в те годы она ещё могла улыбаться. Искренне, без наигранной фальши, без страхов, без жуткой ненависти и прошлых обид... Леа сама источала тепло, даря родным счастье и ноты любви.       Тогда у неё было всё: семья, любимый муж, желанный ребенок, беспечная юность и бесконечные планы на жизнь... На этих снимках она ещё не знала, что спустя пару лет, их идиллия рухнет и отберёт у неё тех, кого она так безгранично любила... Сначала отца, мужа, а после и всех остальных.       Что ж... Сама виновата.       Естественно. Спорить было бессмысленно. Да и с кем? Со своим эго? Боже, она идиотка, она итак это знала. Почти животное чувство вины сжирало её изнутри. Сколько дней, сколько месяцев, сколько жутких ночей она провела дома, плача в подушку? Десятки? А может быть сотни? Или же тысячи? Какая разница, ведь и сейчас, по сути, мало что изменилось. Она всё также выживала одна, лишь изредка проводя время с Эзрой, которому ей было стыдно смотреть в глаза, а ещё у неё появились короткие ночи с Агрестом, такие как эта.       Чаще всего они просто молчали, но иногда, Леа доставала старые снимки и растворялась в потоке воспоминаний... — Думаешь, Лука когда-нибудь простит нас? — опустив голову на чужие колени, прошептал Адриан. Его руки заскользили по ногам Леа, согревая кожу приятным теплом. — Прошло уже несколько дней, а он так и не вышел на связь…       Агрест и сам не заметил как последняя неделя превратилась для него в ад. После дня рождения Эзры Лука словно исчез. Он бросил Мари, отключил телефон и даже ночью не появлялся на пристани. Такого с ним не было никогда. Несмотря на все страхи и боль, Куффен всегда ночевал дома. Один, с Джулекой, не важно… И пусть от Либерти остался лишь пепел, Лука всегда приходил на руины своего корабля и подолгу смотрел на линию горизонта.       В последнее время он тихо играл на гитаре, срывая со струн ноты скорби, а порой, он просто касался пальцами Сены, запуская круги на воде. Но неделю назад всё изменилось. Лука перестал приходить к дому, словно тот испарился, или же его вообще никогда не было...       Тяжёлое чувство вины охватило Агреста. Он не хотел думать о том, что произошло с музыкантом, он продолжал верить в то, что однажды Куффен передумает и вернётся и у них появится хоть капля свободного времени на задушевные разговоры и привычную порцию молочных коктейлей. — Тебя - да. А я… Сама виновата. Слишком много лжи и предательств пролегло между нами. Возможно, мне стоило рассказать Луке о моем заражении, но я… Я не жалею, Адриан. Он бы просто не выдержал и сдался… А я не могла лишить его последней надежды.       Леа говорила уверенно. Её голос дрожал, срываясь на неосознанный хрип, но она искренне верила в свою правоту. За долгие годы Росси научилась скрывать свои чувства под маской шестёрки Агреста, но сейчас ей не было смысла играть. Она знала, что Адриан понимает её и в глубине души чувствует то же самое. Она знала, потому и отважилась на разговор.       Всё было логично. Обоснованно. Просто. Как и сама Леа Куртцберг, чуть позже Куффен. Только вот в голове Адриана оставалась последняя «неизвестная», которая занимала его значительно больше чьих-либо чувств. И этой «неизвестной» был Эзра… Его друг, сосед, несчастный мальчишка, который совсем скоро должен был стать сиротой. Как когда-то и сам Адриан. Поразительно, но их судьбы оказались почти идентичными, с тем лишь отличием, что Агрест лишился родителей при здоровом отце, к которому он, пусть и в теории, но всё же мог обратиться в минуты отчаяния. А вот мальчик оставался один. В целом мире, в Париже, во Франции, да чёрт возьми, на всем белом свете! И от этого было горько. — Твоё молчание станет ударом для Эзры.       Пальцы Леа вплелись в волосы Адриана и он на мгновение замер. Наверное, было глупо ожидать от девушки подлости, но Агрест почему-то застыл и, лишь спустя время расслабился, слегка приобняв её колени руками. — Думаешь, тебе стало бы легче, если бы Эмили сообщила о своём решении прежде, чем покинула дом?       В словах Росси не была яда, но внутри Адриана всё болезненно сжалось. Конечно же нет, ему бы не было легче. Возможно, он бы не страдал от этой правды физически, разбивая кулаки о бетонные стены, когда она молча ушла, но вот морально… Он всё равно не смог бы смириться с исчезновением матери. И о чём он только думал, задавая столь глупый вопрос…       Леа неуверенно улыбнулась. Она знала, что попала в ту самую цель, которую наивно обнажил Адриан. Сейчас ей просто хотелось обнять его, приласкать, как это сделала бы его мать, но Агрест добил её новым вопросом: — Ты ведь всё ещё любишь Луку, правда?       С минуту она просто молчала, хотя всё итак было ясно. Агрест ведь всегда понимал это. С того самого момента, как только раскрыл личность редактора, он осознал, что все её выпады, все нелогичные действия были направлены на возвращение мужа. Что ж, надо признать, Росси смогла достичь своей цели: она затащила музыканта в Париж, вот только от самой семьи Куффен уже ничего не осталось… — Правда, — ответила Леа. — Лука навсегда останется моим любимым мужчиной. Мне плевать на тот фарс, что развела Дюпен-Чэн. Я люблю его и только поэтому согласилась на скорый развод. Я желаю ему счастья… Он достоин его, понимаешь? — Слишком хорошо…       Адриан медленно перетек с колен Росси к стене. В его глазах блеснули капельки слёз, но он не пытался их скрыть. Да и зачем? Они с Леа давно пересекли грань подростковой неловкости. — Проблема в том, что ты тоже любишь Луку, — горько усмехнулась Росси. — Почему? Чем он сумел так крепко тебя привязать? — Разве для этого необходимы причины?       Леа плотно прикрыла глаза. Естественно, для чувств и эмоций Агреста не требовалось невозможного, лишь ласка и искреннее общение. Этот мальчишка был всё ещё чист и наивен… Как долго Леа пыталась найти его черты в окружающих людях, но к сожалению, её мир давненько прогнил, не оставив внутри даже робкой надежды.       Росси честно восхищалась Агрестом. Он был для неё идеалом, за которым хотелось следовать в пустоту. Она верила, что однажды у неё получится выбраться из вязкого мрака, в который загнал её Нат. Но тогда она и не думала ломать жизнь подростка своими секретами, потому и вела себя как бесстрашная дрянь, не уступавшая в надменности его папочке. И Адриан верил. Все эти годы он молча ненавидел редактора, ровно до того момента пока не повстречался с Куффеном. И только тогда он всё осознал… — Лука простит тебя, Адриан. Ты ведь действительно не виновен. Это я втянула тебя в нашу историю.       Леа села рядом с Агрестом, прильнув лицом к его шее. Аромат дорогого парфюма пленял, заманивая девушку в свои сети, только действовал он вовсе не так, как чарующий запах бывшего мужа. Наверное, сейчас Леа мысленно благодарила блондина за то, что он был абсолютно другим, не похожим на любовь всей её жизни. Возможно, только это и позволило ей трезво оценивать ситуацию. — Ты прекрасный человек, Адриан. Как бы я хотела чтобы мы встретились раньше… — Леа… — Не надо. Не говори ничего. Совсем скоро всё это закончится и ты сможешь начать всё с начала. В глазах Адриана потемнело. — Лука, не слушай его, мы справимся! Клеман ошибается! Да мало ли ещё в мире хороших врачей?! — пальцы Агреста нервно сжали плечо музыканта, но тот промолчал.       Глаза Куффена неожиданно потускнели, совсем как тогда, когда Адриан его увидел впервые. Разбитого, больного, без сил… Он сидел на краю палубы и даже не пытался казаться тем парнем, каким он был в пекарне D&C. С его губ исчезла улыбка, не осталось ни счастья, ни смеха и даже свет в его синих глазах лениво плескался на искорках чайного цвета.       В тот день подобные изменения напугали Агреста и теперь он не знал как подступиться к Луке. Да, он уже успел прочитать его личное дело, но от этого было не легче. Напротив, он отчаянно проклинал себя за излишнее любопытство... — Лука! Ты не умрёшь! Слышишь? Я найду другого врача!       Тишина вокруг убивала морально. Адриан слышал как кровь растекалась по венам, отдаваясь назойливым гонгом в висках, но это продолжалось недолго, ведь всего робкую минуту спустя, Лука встрепенулся и вновь посмотрел на Агреста. Его взгляд стал открытым и чистым, а губы беспечно расплылись в улыбке. — Для чего? Месье Клеман отличный специалист. — Лука… Адриан отступил. Он не хотел верить в подобные метаморфозы. — М? Успокойся, Адриан. Всё хорошо. Он ведь не сказал мне ничего нового. — Но… Как же… — Боже, Агрест, прекрати! — Лука заразительно рассмеялся. — У меня же времени почти не осталось, а ведь я ещё должен слишком много успеть…       Этот смех навсегда застыл на подкорке Агреста. Прошло уже столько недель, а он помнил его, будто Куффен только что говорил с ним. Обсуждал своё выступление или рассказывал как Эзра в очередной раз назвал его «папой». Наверное глупо, но такие мелочи всегда приводили Луку в бесконечный восторг. Он радовался им как ребёнок, словно пытался собрать в себе все мажорные ноты. Звучало неплохо, вот только в жизни Куффена таких было немного. — Откуда у Луки столько сил?       Адриан выдавил из себя кривую ухмылку, но даже она вышла какой-то фальшивой. Он ведь и правда не знал почему Куффен, находясь на волоске от смерти, решил улыбаться и вести себя как ни в чём не бывало. — На самом деле, у него их почти не осталось. Лука и раньше скрывал от нас, что ему плохо. Так было всегда. Он улыбался, когда внутри все сжималось от боли, он поддерживал нас, когда говорил о диагнозе, он смеялся в лицо Ната, когда тот грозился его убить… Лука был безумен в своём желании уберечь родных от несчастий. Хотя бы от тех, что доставлял сам. И эта дурная привычка жертвовать собой ради других… Адриан…       Наконец, Леа перестала сдерживать слёзы. Она заплакала так горько и страшно, что лицо Агреста посерело от боли. — Боже… Мой муж умирает, а я ничего не могу с этим сделать! Как такое возможно?! Объясни мне! Объясни мне, Адриан! Как?! — Леа… — голос юноши дрогнул. — Это я виновата в том, что сейчас происходит! Если бы я только одумалась и отдала «Лионкур» брату… Господи, Адриан… Я не хочу! Я не хочу чтобы Лука умирал… Не хочу, слышишь… — Тссс, прекрати, — сжимая в объятиях Леа, взмолился Агрест.       Его самого разрывало на части от осознания того, что Луки совсем скоро не станет. Да, он был в курсе его положения, но даже слова Клемана не могли помочь ему свыкнуться с мыслью о грядущей потере. А ведь об этом говорил не только Клеман, были ещё и другие… После их встречи Адриан судорожно рассылал результаты Куффена во все европейские клиники в надежде получить хоть один обнадеживающий ответ, но нет… Лука умирал, а Агрест по-прежнему отказывался в это верить. Но ведь была ещё Леа…  — Я больше не могу… Почему всё вышло именно так? Почему я не смогла уберечь его от афер Натаниэля, почему… — Ты не виновата, слышишь? Ты не могла знать, что твой брат окажется таким мерзким ублюдком. Никто не мог предугадать этого, Леа. — Мне стоило сразу отдать ему эту компанию! Почему я была такой дурой?!       Адриан не знал что на это ответить. Хотя, наверное, ответа на её вопрос не существовало в природе, да и зачем? Самобичевание Леа выглядело жутко, но разве оно могло хоть как-то повлиять на случившееся? Конечно же, нет… — Что будет с Эзрой, когда он поймёт… Он возненавидит меня… Он уже ненавидит, я знаю… — Не говори глупостей! — Это правда… Мой сын ненавидит меня! Ты же сам видел как он смотрел на Луку и как угасал его взгляд, когда мы возвращались домой. Эзра никогда не говорил всего вслух, но я всегда знала как он презирает меня за связь с Дюпюи. Я же отчётливо понимала как сложно ему давалось общение с этим подонком, а я… У меня просто не было сил посмотреть сыну в глаза и я каждый раз исчезала, оставив его одного. Я знала, я видела как он страдает и проводит ночи за своим ноутбуком в надежде найти хоть строчку о настоящем отце. Он просиживал целыми днями в архиве библиотеки, чтобы выяснить что произошло в день той страшной аварии и ведь однажды он это узнал… — О чём ты? — кожа Агреста покрылась мурашками. — Как-то раз я нашла вырезку из газеты у него под подушкой. Там было фото Луки. Чёрно-белое, размытое, но оно было… Я так испугалась… и не зря, с тех пор мой сын изменился. — То есть как «изменился»? — не понял Агрест. — В тот день он поклялся мне, что обязательно встретит обидчика своего отца и уничтожит его. Представляешь, мой милый и трепетный Эзра… Он пообещал убить Ната! А потом ему удалось найти Луку в реестрах больниц. Не знаю как, но Эзра вычислил клинику, в которой наблюдался Лука. Тогда я позвонила доктору Хантеру и он рассказал, что мой муж решил вернуться в Париж и я испугалась… Я ведь знала, что за ним последует Нат, но я не представляла как защитить от него Эзру! — Так это не ты развязала эту войну? Леа отрицательно покачала головой. — Я лишь пыталась контролировать агрессию сына и следила за передвижением Луки. Я понимала, что первым к кому он придёт, будет наш мальчик. — Но он не пришёл? — Пришёл, Адриан. Он появился под нашими окнами в первый же день после своего возвращения. Лука наблюдал за ним из соседнего парка, а позже устроился работать в D&C. — Да, он говорил мне об этом. Леа натянуто улыбнулась. — Мне пришлось придумывать план на ходу. Клянусь, если бы у меня было чуть больше этого чертова времени… Я бы никогда не подвергла опасности тебя или Анарку! — Но Лука не мог прилететь во Францию позже. Ведь уже тогда он подозревал, что ему становится хуже. — И это поняла его мать… — Так Анарка знала об этом? — Агрест невольно напрягся. Все его страхи и всплески самоагрессии вспыхнули внутри с новой силой. Это меняло практически всё. Хотя нет, не меняло, но этот факт окончательно добивал Адриана, разбивая душу на части. Ведь получалось, что он не просто не уберёг Анарку, когда уснул за монитором компьютера, он фактически убил мать, пришедшую поддержать своего сына! Он лишил её возможности быть рядом с ним, когда сердце Куффена остановится и, что хуже того, он водрузил на плечи Луки болезненную вину за смерть родной матери. Боже… В глазах неожиданно потемнело. — Адриан… Адриан!       Крик Леа вернул ему ощущение земли под ногами. Тонкая трость влетела в край небольшого ковра, отчего парень едва не рухнул на больное колено, но вовремя ухватился за стул. — Всё хорошо? Ну-же, ответь мне! — скулила девушка, ударяя ладошкой по его бледным щекам.       Адриан невольно кивнул. Каким же жалким и мерзким он себя ощущал… Его слабость подвела всех. Одним своим действием, одним шагом он подставил всех тех, кого так беспечно любил… Маринетт, Луку, Леа, да Господи! Даже Эзра пострадал от его бездумных замашек! Ну какого черта он полез в это окно? Почему не доверился Леа? Почему решил возомнить себя суперменом??? Да, тогда они ещё почти не общались, но ведь он мог хотя бы попробовать поговорить с ней! Она же самолично спасла папку от цепких рук Натали, а он… Идиот…       Мысли роились в голове Агреста как безумные пчёлы. Они жужжали внутри черепной коробки и больно жалили его своими догадками. К концу всего марафона, Адриан уже слабо понимал, что творилось вокруг, он лишь прокручивал в памяти слова Клемана, которые до сих пор отдавались ожогом на сердце: «Возможно, если бы не цепочка психологических потрясений, выпавших на долю Луки, он смог бы протянуть на пару месяцев дольше…».       «На пару месяцев дольше» — такая безликая фраза, но как много она значила для Агреста… — Адриан, ты меня пугаешь! Что с тобой? — встряхнув Агреста за плечи, вскрикнула Леа.       Дикий страх парализовал её тело, а кровь, словно лёд, застыла внутри. Во всяком случае, Леа могла поклясться, что не чувствует ног. — Адриан! Адриан!       В дверь неожиданно позвонили. Сердце Росси ухнуло вниз. С минуту она пыталась привести мысли в порядок и хотя бы на миг вернуть контроль над своим организмом. Было трудно, но ей удалось. — Ты кого-то ждёшь?       Агрест отрицательно покачал головой. Он попытался подняться. Нога всё ещё ныла от боли, но это было таким пустяком по сравнению с тем, что творилось у него на душе. К тому же, он выбрал не самое подходящее время для того чтобы сдаться. — Я открою, — прохрипел он, опираясь ладонью на трость. — Не нужно, я сама. Мы всё-таки у меня дома…       Леа исчезла в темноте коридоров и унесла с собой частичку тепла, за которую цеплялся Агрест пока блуждал в лабиринтах собственных страхов. На миг все звуки затихли, а затем Адриан услышал как открылся замок и Леа отошла в сторону, пропуская вперёд предрассветного гостя. Сперва они оба молчали, но после глухие шаги стали медленно приближаться к гостиной, в которой стоял побледневший Агрест. Всё это время парень старался собраться и привести в норму дыхание, а ещё сердце, так и норовящее выпрыгнуть из груди. Наконец, когда шаги прекратились, в комнате повисло молчание.       Адриан ощутил лишь дыхание стоящего за спиной человека, а затем он почувствовал лёгкий аромат ментола и лайма. Боже… Агрест непроизвольно сглотнул. Его пальцы неуверенно сжали трость и он обернулся. — Лука, — одними губами прошептал он, не отводя взгляд от силуэта Куффена. — Пойду заварю чай.       Леа ушла, решив не мешать их трудному разговору. Он должен был состояться и она это знала. А вот Агрест понятия не имел как вести себя дальше.       Он стоял и смотрел как синие линзы Куффена сливались с пигментами радужки, а потом почти исчезали под ворохом чёрных ресниц. Сам Лука медлил. Он будто всё ещё размышлял, хотя силы его были давно на исходе. Адриан мог бы поклясться, что моральное состояние музыканта в разы хуже его физической оболочки, но к сожалению, по-прежнему, не мог произнести ни единого слова.       Время шло и Агрест стал заметно сдавать. Он будто хотел закричать, извиниться и рассказать Луке как сильно сожалеет о прошлом, но он не мог. Не хватало храбрости, а может быть, сил или чего-то ещё… Парень не знал. Он лишь чувствовал как сильно нуждался в прощении музыканта, как жаждал услышать его смех, как хотел найти свет в его карих глазах… Наконец, Лука пошатнулся и приблизился к Адриану. — Прости меня, — прошептал он, заключив Агреста в объятия.

***

— Эзра сегодня с Манон, — выставляя чашки на стол, произнесла Леа.       Ей было сложно смотреть на Луку, но и молчать словно всё хорошо она уже не могла. Ей так хотелось за всё извиниться, обнять его или горько заплакать, уткнувшись носом во влажную шею. Она поступала так всякий раз, когда в груди всё горело от боли. А может быть, это глупая совесть сжигала её изнутри? Кто знает… Она ведь частенько лгала любимому мужу, чтобы всячески избежать его встреч с Натом. Куффен тогда злился, но всё же не мог заставить девушку действовать по-другому. Леа любила его, потому и соглашалась на всё, лишь бы не подпускать Натаниэля к своей новой семье. Но это было давно, теперь же всё изменилось… Росси неуверенно подняла взгляд.       Хрупкие плечи ударило током. Её муж, любимый мужчина, отец их общего сына сейчас умирал и это было ясно без слов. Куффена трясло, но несмотря на своё состояние, он всё же решился прийти и проститься с теми, кто годами скрывал от него правду. Конечно же, в основном, Леа думала про себя, ведь Агрест подключился к её плану недавно, и то каждый день корил себя за то, что не сумел быть до конца честным с Лукой. Хотя, в глубине души даже он понимал, что если бы правда об инфицировании Леа открылась чуть раньше, Лука бы просто взорвался, как это было в день гибели Анарки. Одному Богу известно, чем обернулись бы его вспышки гнева. Не по отношению к Росси, по отношению к самому себе…       Молчание затянулось. Всё это время Леа изучала Куффена, неосознанно подмечая изъяны, возникшие в знакомой фигуре. Яркие пряди скрывали лицо, налипнув нитями на заостренные скулы. «Обессиленный манекен» — пронеслось в голове Росси, когда бирюзовое пламя вобрало в себя тусклый свет из-под кожи бывшего мужа. Ужасное зрелище… Будто сама смерть оставила на нём отпечаток. Лука словно погиб, но в то же время по-прежнему жил. Такая вот гнусная насмешка судьбы…       Наверное, это было заметно, ведь Адриан почти физически ощутил дрожь в голосе Росси и искоса взглянул на Луку. Лоб Куффена покрылся испариной, а на губах залегли глубокие трещины. Агрест не хотел запоминать друга таким, он всё ещё воспринимал его как беззаботного музыканта, с лица которого никогда не сходила улыбка. Да, в своей жизни он натворил много дел, но сейчас… Зачем вспоминать былые обиды? — Я виноват, — тихо начал Лука.       Слова давались ему нелегко. За неделю, которую он провел вдалеке ото всех, болезнь заметно истощила мужчину. Он стал каким-то дерганным, рассеянным и никак не мог сосредоточиться на своих мыслях. Агресту вообще казалось, что Лука лишь кусками понимал то, что творилось вокруг. Уж слишком плоским был его взгляд, а зрачки все больше напоминали пустые осколки. — Я не хотел, чтобы всё закончилось так. Я…       Глухой кашель прервал его речь и он инстинктивно притянул руку к груди. Пару секунд Куффен пытался собраться и вернуть лицу спокойное выражение, но и это ему давалось с трудом. — Лука!       Леа бросилась к парню, но он выставил руку вперёд, не позволив ей к себе прикоснуться. — Не подходи. — Я знаю, что поступил жестоко по отношению к вам, к Маринетт, но я бы не смог по-другому. Прости, Адриан. Прости, что в тот вечер обидел тебя, я не должен был говорить всего этого… Мне очень стыдно.       Агрест крепко сжал кулаки. Как же он хотел прекратить отчаянный монолог и просто, как прежде, обнять Луку, прижать его макушку к плечу и вонзить пальцы в бирюзовые волосы, но он не мог. Его время ещё не пришло и Агрест это знал. — Леа… — наконец, усталый взгляд музыканта застыл на бывшей супруге. В нем было столько тоски и неозвученной боли… — Почему ты ничего не сказала? — Это всё равно не смогло бы ничего изменить. Так было лучше.       Росси мягко отвела глаза в сторону. В этот миг она казалось такой хрупкой и беззащитной, что Куффен неосознанно взвыл. Каким же подонком он себя ощущал, как ненавидел себя из-за диагноза Леа… — Я любил тебя. Все эти годы… Господи, как же долго я тебя обожал…       Лука не смог завершить предложение. Его прервал дикий кашель, от которого у Леа побежали мурашки. Ей стало страшно. Она словно сама приняла его боль, впитала в себя и разделила с Лукой то, что когда-то давно сломало её изнутри. Теперь она отчётливо понимала каково это быть частью единого целого, быть продолжением своей второй половинки… Невыносимо и страшно…       Грудь Куффена вздымалась от боли, но он не мог сейчас замолчать. Не имел права. Он ведь пришел сюда попрощаться и потому…       Раскаяние — самая честная вещь, которая произошла с ним за эту неделю. Неожиданно для себя он взглянул на ситуацию с другой стороны. Забавно… Наверное, перед смертью все видят свою жизнь немного иначе? Возможно… Но Куффен в этом не был уверен. Зато он наверняка знал то, что хочет сказать своим близким. — Наша семья — единственное, что держало меня на плаву. — Лука…       Куффен нервно сглотнул, коснувшись пальцами волос Леа. В этот миг он в первый раз улыбнулся. — Только ты и наш сын. — Я верила, что после той ссоры ты возненавидишь меня. Господи, как я хотела в это поверить! Так было бы проще… — Но ты же знала, что это неправда, — дрожащим голосом прошептал он.       За долгие годы Лука ни разу не усомнился в жене. Он любил её, верил, порой обижался и осуждал, но ни за что не позволил бы себе сомневаться в её честности или любви. И девушка это знала. Их чувства всегда были для неё аксиомой. Собственно, как и теперь. — Знала и продолжала мне лгать, почему? — Я не хотела чтобы ты волновался! Я верила, что однажды мы сможем найти клинику и остановить репликацию вируса!       Лука слегка отступил. Ему было больно слушать о том, что могло бы быть «если». Не надо. С ним этого не было. И никогда уже больше не будет. Тогда зачем это всё? — Доктор Хантер говорил мне, что ты смогла достать его номер, — он ловко ушел от неприятного для себя разговора. — Я… У меня не хватило смелости попросить позвать тебя к телефону. — Не вини себя. Я делал также тысячи раз… И если честно, твой звонок окончательно убедил меня вернуться в Париж. Я лишь хотел сделать еще кое-что... Лука смущённо взглянул на Агреста. — Джулека всегда грезила об одной оригинальной гитаре и я нашел её на прилавках Венеции… — И там же ты встретил Мари…       Куффен мечтательно перевёл взгляд. Наверное, только сейчас он начал искренне улыбаться. Его мысли вернулись в роскошный зал Ка-Реццонико, где он впервые встретился с Маринетт. Он ведь сразу узнал её, несмотря на пышное платье и винтажную маску. Её улыбка вернула его на улицы родного Парижа и заставила сердце ожить. Он не хотел претендовать на Мари, не хотел причинять ей боль своей смертью, только так вышло, что многолетнее одиночество подтолкнуло его в объятия той, которую Лука не должен был трогать ни при каких обстоятельствах. А после началась борьба его сердца с проснувшейся совестью…       Сколько дней и ночей он пытался заглушить в себе чувства, которые искрами рассыпались по задворкам души. Он ведь явно хотел убедить себя в отсутствии взаимной симпатии, только вот Маринетт не позволила ему в это поверить. Она вырвала его из лап неизбежности и подарила частичку надежды, о которой Куффен буквально молил доктора Хантера… — Всё верно, — вновь виновато смотря на Агреста, прошептал он. — Прости меня, Адриан. Я разрушил вашу семью. — Не говори так, — взмолился Агрест, наконец, прижимаясь к Луке.       Ему стало так больно, что даже ответные объятия музыканта не могли потушить тот пожар, что полыхал в его сердце. Он до жути боялся и мысленно умирал, представляя, что эта их встреча может стать для Куффена последней. Слишком крупная дрожь, напомнившая Адриану спазм, накрыла его сильные руки и заставила пальцы буквально вонзиться в плечи Луки.       Эта паника поглотила Агреста и лишила любой попытки очнуться. Проснуться, вынырнуть из омута давно скрытых эмоций и вновь оказаться на берегу былого спокойствия. — Прекрати, не стоит так убиваться по человеку, лишившему тебя веры. — Это не так… — Я не должен был уступать Маринетт, как и не должен был привязываться к нашей дружбе. Я знаю, что ты особенный человек, Адриан. Ты всегда был таким и я… Всё не должно было так завершиться. Прости… — Лука! — Я повел себя как дурак, хотя должен был пасть перед тобой на колени. Я… — жуткий кашель вновь поглотил все фразы Куффена и он ненавязчиво взвыл. В тот момент ему было действительно больно и Адриан это знал. Бледная кайма губ окрасилась кровью, но Лука натянуто улыбнулся. — Спасибо, — хриплым шепотом произнес он, мягко выбираясь из объятий Агреста. — Спасибо за всё, что ты сделал… И ещё... — Адриан, — Агрест нерешительно замер. — Ты станешь самым лучшим папой для Эзры.       Секунду спустя, Лука снял со своего пальца кольцо и вложил его в ладонь Леа. — Это твое обручальное, помнишь?       Девушка молча кивнула. Естественно она помнила… Она сама выбирала его среди десятка однотипных украшений, от блеска которых уже начало сводить скулы. И только это — чёрное, с серебристыми ободками, смогло отразить её чувства к сумасбродному музыканту.       На душе стало мерзко, когда она вспомнила с какой злостью швырнула кольцо в любимого мужа, добив его криками с пожеланием смерти. Лука не должен был поднимать его с пола и так бережно хранить его эти годы... Но он сделал это, он забыл все обиды, наступив гордости на хрипящее горло, и даже оставил её колечко себе, в знак их первой и чистой любви. — Я хочу чтобы ты отдала его нашему сыну. Скажи, что я очень люблю его. Леа... — Боже правый! Да это же невозможно представить как сильно я люблю его и как сильно любил все эти годы... Я... Я так долго думал, прокручивал в своих мыслях то, что скажу ему, когда... Когда придет время... — сквозь слёзы улыбнулся Куффен.       Ему было сложно выражать свои чувства, но лишь потому, что он не знал как преподнести это близким. Он ведь давно уже перестал бояться болезни и смерти. Он знал, что однажды это случится, вот только как сказать «Прощай» своему Эзре, он так и не понял за все десять лет... — Наверное, я даже рад, что не застал его дома. Это слишком тяжело... Я... — Лука плотно зажал рукой рот, словно у него не было сил продолжать свою речь, ведь то, что творилось у него на душе... Нет, он не хотел чтобы Леа запомнила его морально разбитым. Он всегда стремился быть для своих близких опорой и потому не должен был причинять им подобную боль. Глубоко вдохнув, он тихо продолжил: — С этим кольцом я принес тебе клятву, которая годами удерживала меня от глупых поступков. Я хочу, чтобы Эзра всегда ощущал нашу поддержку. Он чудесный мальчишка. Он - наша гордость, наш сын, Леа... Спасибо, что воспитала его таким. — лоб Куффена едва коснулся лба Леа и она беззвучно кивнула. — А теперь я пойду.       Росси нехотя отпустила горящее запястье мужчины, позволив ему слиться с полумраком гостиной, но Лука на мгновение застыл. Он вдруг смущённо замешкался и обернулся к Агресту, даря ему свет своей добродушной улыбки. — Прощай, Адриан. И ещё раз прости. — Не уходи! — взвыл Агрест, когда Лука уже скрылся за дверью. — Не уходи...