Границы дозволенного

Июль 2018 года — Женя, что за скорбное заламывание рук? — над катком звучат подзабытые ею за год ироничные интонации. — Танго — это все-таки про любовь, а не про похороны. Ну мне так всегда казалось. «Мои скорбные мысли так проявляются», — хочет пошутить в ответ Женя, но вместо этого молча начинает хореографическую связку снова. Шутка рисковала бы выйти не очень смешной и не очень шуткой. «Когда ты вернешься, тебе надо перестать прятать голову в песок и выложить ей все, как есть». Вернуться оказалось легче, чем думала девушка. Пускай реакция Тутберидзе на Женины слова о том, что она хочет вернуться, была далека от восторженных восклицаний «Женечка, милая моя! Я целый год ждала твоего звонка», но и категорического «Нет» Медведева от нее не услышала. — Жень, ты же понимаешь, что такие вещи не решаются по телефону? Вернешься в Москву — подходи, будем разговаривать. До окончания японских шоу и прилета в Москву Женя успевает дистанционно убедить в необходимости своего возвращения маму, Татьяну Анатольевну и Лайшева. После серебра на Олимпиаде и пропущенного чемпионата мира сделать это куда легче, чем год назад, когда она убеждала всех в необходимости своего канадского вояжа. Этери ни словом не упрекает ее ни за уход, ни за продолжавшиеся весь минувший сезон рассказы о том, как хорошо с Орсером и намеки на то, что раньше было плохо. Спрашивает о здоровье и о готовности работать. Похоже, в промежутке между Жениным звонком и ее возвращением Тутберидзе тоже все для себя решила. Здоровье бывало и лучше, но восстанавливается, работать готова? Вот и хорошо. С понедельника Медведеву снова ждут в Хрустальном, а потом, после майского отпуска — на сборах в Новогорске. За отпуск желают долечиться и восстановиться. Ни слова о прощальном поцелуе. Ни слова о том, что происходило между ними за дверью тайной комнаты. «Ну и хорошо, — думает Женя. — Сначала решим спортивные вопросы, личные будем решать потом». В Хрустальном рады ее возвращению. Едва в понедельник Женя заходит в раздевалку, как троица Аня-Алена-Саша с веселым визгом виснет у нее на шее. Радость девочек и доброжелательность старых-новых тренеров — Дани, Сергея Викторовича, Железнякова — единственное, что греет Медведевой душу в ближайшие месяцы, потому что спортивные дела идут сложнее, чем ей кажется, а отношения между ней и Этери так и зависают в невысказанности и неопределенности. Тренировки даются не так-то просто, процесс восстановления занимает слишком много времени и Жене порой кажется, что никуда она уже не вернется. Ни на лед действующей спортсменкой, ни в жизнь женщины, которую отвергла год назад. У Тутберидзе сейчас полон рот забот и помимо Медведевой. Одна за другой уходят Поля Цурская, Настя Тараканова и Даша Паненкова. Истории всех трех словно под копирку — ничего не идет, ничего не получается, ничего не хочется, взаимное непонимание с тренерами, взаимные претензии, уход. Алина смертельно устала после измотавшего ее олимпийского сезона, после неудачи на чемпионате мира, и не слишком понимает, зачем надрываться, если она и так уже выиграла почти все? Этери пытается разгрести гору проблем, в одночасье свалившихся на Хрустальный, и, ей конечно же, совсем не до разговоров с Женей о личном. Но девушка понимает, что, даже если бы никто не уходил и никаких проблем не было, Тутберидзе все равно не сделала бы первый шаг к сближению. Делать первый шаг и вообще решать, нужно ли ей это сближение, предстоит самой Жене. Они работают бок о бок, но все заканчивается, как только обе покидают лед. Этери не зовет ее пить чай, не интересуется чем-то сверх того, что нужно знать тренеру о состоянии своей подопечной, и относится к Жене ровно так же, как и ко всем остальным девочкам. Ни больше, ни меньше. Никаких лишних и личных прикосновений, взглядов и улыбок. *** Спустя пару недель после окончания сборов и возвращения из Новогорска Женя все-таки набирается смелости если не на разговор по душам, то хотя бы для того, чтобы попробовать вернуться к тому, на чем они остановились перед ее уходом. Она стучит в дверь тренерской после вечерней тренировки и распахивает ее, чтобы не передумать в порыве трусости. — Ты что-то хотела, Жень? — Этери смотрит на время и понимает, что все должны были уже разойтись и отправиться по домам, а особенно — эта настырная девушка, которой пока еще противопоказаны чрезмерные нагрузки. — Да, есть кое-что, что не дает мне покоя, — запаса смелости у Медведевой пока еще хватает. — Тебе нужен врач или дополнительные обследования? — Нет, я не об этом, — мотает головой девушка. Этери непонимающе пожимает плечами. — Тогда к чему весь этот диалог? Что ж, если путь к сердцу Этери Георгиевны лежит через тайную комнату — придется вернуться в тайную комнату. Тем более, что — самой себе Медведева может в этом признаться — некоторые вещи ей понравились. А некоторые — даже очень понравились. — Я согласна, — выпаливает Женя. — На что ты согласна? — женщина, конечно же, догадалась, о чем она, но изображает непонимание. — На то, что вы мне предлагали. — А что я предлагала? — вид у Этери по-прежнему невозмутимый, и это начинает раздражать Медведеву. Что за театр одного актера, в конце концов? К ней каждый день приходят девочки, которые просят отвести их в комнату для взрослых игр? — Вы не умеете прикидываться дурочкой, — бурчит Женя, уже жалея, что пришла, и совершенно не стыдясь своей грубости. — А ты не умеешь разговаривать с человеком в два раза старше себя, — усмехается женщина. — Возможно, мне просто хочется увидеть, как умилительно ты еще краснеешь и смущаешься. Может, я скучала по этому. Ну же, Женя, наберись смелости и скажи это, наконец, вслух. А потом Этери понижает голос ровно настолько, чтобы вызвать у Жени бурю воспоминаний, завязывающихся сладким узлом внизу живота. — Чего ты хочешь? Зачем ты явилась сюда, когда все давно уже дома? Попроси меня об этом. И девушка, как по заказу, краснеет, запинаясь. — Почувствовать вашу власть во всех ее проявлениях. Пожалуйста. Впрочем, следующий вопрос быстро приводит ее в чувство, потому что голос Этери снова становится обычным. — Жень, а зачем я снова должна на это соглашаться? Вот скажи мне? Это не работает по принципу «захотела — ушла, захотела — пришла». — Потому что теперь будет по-другому. — Неубедительно, — Тутберидзе чуть склоняет голову набок, глядя на нее с нескрываемым скепсисом. — Попробуй еще раз, и более аргументированно. — Потому что мы обе этого хотим. — Откуда тебе знать, чего я теперь хочу? — резонно звучит в ответ. — Знаешь что, Жень? Давай я тебя лучше домой отвезу. Уже пора. Если Тутберидзе не настроена о чем-то говорить дальше, то не стоит даже пытаться склонить ее к продолжению разговора. Это Медведева знает хорошо, и потому сдается. По крайней мере, на сегодня. Опять не получилось взять крепость штурмом, опять придется приступать к планомерной осаде. — Да, Этери Георгиевна. *** И Женя снова принимается за планомерную осаду, только теперь движимая совсем не любопытством. Больше никаких смутных чувств и желаний, теперь она хорошо знает, чего хочет. Она старается не расстраивать и не разочаровывать Этери на тренировках: ею движет не только стремление вернуть себе спортивную форму. Она изо всех сил пытается доказать, что все еще может быть хорошей девочкой, а там и до особенной недалеко. Иногда без приглашения заходит на чай. Этери не выгоняет. Женя принимает это как знак того, что все постепенно налаживается. А чуть позже, осмелев, начинает отпускать двусмысленные фразы в своем духе. Про особую привязанность или про умение Тутберидзе отыскать правильный стимул. Этери привычно смеется и закатывает глаза. Наконец, в один из вечеров, когда бдительность женщины притупляется, уже в машине по дороге домой, Женя берет ее за руку. — Возьмите меня с собой. Я обещаю, что все изменится. — И согласна на все? — Этери медлит с ответом, но руку высвобождать не торопится. — На все, — кивает Женя, не замечая, как ее и без того горячая ладонь становится влажной от напряжения. — Так уже и на все? — Туберидзе снова понижает голос, прекрасно зная, какую реакцию тем самым вызывает у девушки. — А на трость? Привяжу к скамейке и всыплю так, что неделю потом на животе спать будешь. Хочешь попробовать? Согласна? В больших глазах Жени мелькает страх. Но лишь на секунду, прежде чем она снова кивает. — Согласна. Если это будет сделано вашими руками. Вы ведь тоже этого хотите, я чувствую. Женя тянет ладонь Этери и прижимает к пряжке ремня у нее на поясе, как тогда, когда все только начиналось, а Тутберидзе задается вопросом, зачем девушке все это нужно? Разве что дело в… Черт, неужели она, взрослая женщина, проглядела такую очевидную вещь у себя под носом? *** На самом деле совершать обещанное Этери, конечно, не собирается. Она пропускает Женю в квартиру, а потом позволяет тянуть себя за руку в комнату, которую не открывала с того дня, когда причинила себе боль. Женя послушно снимает одежду, собирает волосы, даже без предложения пьет воду, потому что не спрашивает, с чего начнется и чем все закончится. Ложится на неудобную деревянную поверхность скамейки и даже шуток не отпускает по этому поводу. — Нигде не перетягивает? — заботливо интересуется Этери, когда последний узел веревки оплетает запястье. Она не лишает себя удовольствия провести ладонью по обнаженной коже девушки, которая расслаблена и снова рядом. — Да, все в порядке, — Женю прошибает пот и она закрывает глаза, потому что сейчас ей становится невыносимо страшно от одного вида предмета, который берет в руки Этери. Когда Женя, старательно следя, чтобы ни одна живая душа не узнала об ее интересе, читала, смотрела и снова читала обо всем подряд, связанном с БДСМ, то видела, какие жуткие следы оставляет ротанговая трость. Несмотря на всю любовь и доверие, девушку начинает трясти от мысли о том, что сейчас на нее обрушится эта штука. Женя замирает, когда трость со свистом рассекает воздух. Забыв о том, что под ударами нужно расслабляться, судорожно сжимается в предчувствии невыносимой боли… И слышит, как трость со стуком падает на пол. Потому что Этери даже в голову не пришло бы ударить таким инструментом человека, которого она любит. — Почему вы не сделали то, что должны? — сдавленно и осторожно задает вопрос Женя, пока в голове, затуманенной происходящим, рождается слабая мысль, что, возможно, ее тоже любят, как ей того хочется. — Потому что я ничего не должна, — Этери спокойно распускает узлы на веревках. — И не собиралась этого делать. Особенно с тобой. — Но вы спрашивали мое согласие. — Хотела посмотреть на твою реакцию и как далеко ты готова зайти на этот раз. А заодно отучить впредь совать свой любопытный нос, куда не просят. Особенно в то, что пугает и не предназначено для хороших девочек. Этери легонько шлепает Женю по попе, но та лишь сворачивается клубочком, вздрагивая, и не спешит подниматься со скамьи. Принеся плед, Этери кутает девушку и притягивает к себе на колени, целуя в висок и чувствуя, как взмокли волосы. Снимает резинку, распуская хвост, утопает пальцами в волосах, пока Медведева прижимается лицом к ее животу. — Женька, к чему такие жертвы? — грустно вздыхает Этери. — Ну зачем тебе это? — Потому что люблю… — всхлипывает Женя. Сколько не пытайся спрятаться, а сказать все равно придется. — Нет, эти развлечения для взрослых ты явно не любишь, — качает головой Тутберидзе. — По крайней мере, тебе они без надобности. — Я люблю женщину, которая может организовать эти развлечения. — Женя поворачивается, чтобы посмотреть в глаза, где испуга и удивления ничуть не меньше, чем у нее от взрослых удовольствий. — Женщину, которая не замечала меня годами. Вернее, замечала, конечно, но не так, как мне хотелось. Ту, которая сегодня поставила свою любовь ко мне выше своего желания причинять боль. Пальцы Этери в ее волосах машинально продолжают перебирать пряди, пока женщина обдумывает, что сказать. Она все-таки проглядела очевидное у себя прямо под носом. Впору ругать себя круглой дурой. — Зачем я тебе такая? — наконец произносит Тутберидзе. — Испачканная и сломанная болью? — Мы ведь похожи, — Женя утирает слезы. — Мы можем дополнять друг друга. — Дополнять? — Этери смотрит на нее с интересом. — Это как? Медведева морщит лоб. Не так-то просто сформулировать мысли, когда единственное, чего хочется — это лежать в объятиях Этери, наслаждаясь теплом ее рук, ее близостью и тем, что Женя наконец-то призналась в своих чувствах. — Дополнять — когда одна хочет, а вторая дает. Ну вот как на катке, когда ты работаешь и выполняешь все хорошо, и заслуживаешь уважение и любовь. Я вас понимаю. Понимаю ваши увлечения. Не могу прямо уж все из них разделить, но кое-что мне нравится. Женя обрывает себя, досадливо скривившись. — Не получается по-нормальному объяснить. Этери Георгиевна, извините, но я сегодня косноязычная. — Я все поняла, — тихо смеется Этери, снова целуя ее в висок. — Моя девочка. Моя любопытная, смелая и безрассудная девочка. Моя любимая девочка. — Ваша… кто? — переспрашивает Женя. От волнения у нее перехватывает дыхание, и она не осмеливается поверить своим ушам. — Моя любимая девочка, — повторяет Тутберидзе, с улыбкой глядя на ее ошеломленное лицо. — Я тоже тебя люблю, Женька. И уже давно. — Так, как я думаю? — Медведева по-прежнему не верит услышанному, потому что это слишком хорошо для того, чтобы быть правдой. — Ну, как… девушку? В романтическом плане? — Именно, — Этери утвердительно кивает. — В самом что ни на есть романтическом. Хотя, как видишь, у меня специфическая романтика. — Меня устраивает, — Женя, приподнимается в ее объятиях и тянется к ней, потому что буря эмоций внутри требует какого-то зримого и осязаемого воплощения. — Этери Георгиевна, можно? — Можно, можно, — снова смеется Этери, подставляя губы для поцелуя. После Женя позвонит домой и скажет, что тренировка затянулась допоздна, поэтому она заночует у Этери Георгиевны. Как случалось раньше, когда она была гораздо младше. Нет, Этери Георгиевна не против, она сама предложила. Нет, неудобно не будет. Сейчас на Жене из одежды только плед, в который она закутана, а чувства обнажены у обеих. Но Этери не позволила себе воспользоваться желанием девушки, когда Женя сгорала от него в свой предыдущий визит, почти год назад, и уж тем более не позволит себе что-то подобное сейчас. Слишком грубо. Все равно что напоить и переспать. Единственная постель, которую дадут Жене — это просто подоткнуть одеяло и лечь рядом, обнимая. Большей близости им обеим сейчас не надо.