Вечер отдыха

Цзинь Лин крепко обнял свой меч и громко заплакал, не скрывая горя и захлёбываясь в собственных слезах. Сильный порыв ветра взволновал гладь воды. Непринуждённые разговоры вмиг затихли и все, включая Цзян Чэна, застыли в ступоре, не понимая, что случилось и как бы успокоить юного заклинателя, не задев его гордость и чувства. Сычжуй сначала тоже замешкался, несколько секунд смотря обеспокоенным взглядом на юного заклинателя, но после опомнился, мысленно дал себе подзатыльник за несобранность и поклонившись Цзян Чэну, сказал: — Глава ордена Цзян, позвольте на сегодня нам остаться здесь. Как видите, на данный момент Цзинь Лин не в состоянии путешествовать, — Сычжуй поднялся из глубокого поклона и, выпрямив спину, договорил: — Завтра утром мы обязательно отправимся в путь и приедем в свои ордена в целости и сохранности. После он подошёл к Цзинь Лину, осторожно положил свою руку ему на плечо, поглаживая по нему и успокаивая, что-то тихо приговаривая. Никто не осмеливался их прерывать, потому что большинство вообще было шокировано, что какой-то адепт из Гусу вот так открыто может трогать будущего главу ордена Лань Лин Цзинь. Цзинь Лин практически перестал плакать, немного успокоился, взял в руку меч, а рукавом другой вытер слёзы с лица. Он еле слышно произнёс: "Извини, дядя" и больше не промолвив ни слова, медленно поплёлся с пристани в город. За ним последовал Сычжуй, всё так же приобнимая парня. Цзинь Лин, конечно, мог остаться под одной крышей с дядей, но тогда не смог бы отвертеться от лишних вопросов. Да и хотелось остаться наедине с тем, кто понимает его намного лучше, нежели дядя, который по привычке начал бы возмущаться, браниться и грозить, что сломает ноги, если тот будет напоказ выставлять свои чувствительные места, проявлять слабость перед народом. Он же будущий глава двух великих орденов!!! С чего-то никто так и не смог двинуться с места. В этой тишине слышался лишь жалобный скулёж Вэй Ина, который всем телом прижимался к Ханьгуан-цзюню, буквально виснув на нём, а тот в свою очередь лишь придерживал его рукой за талию. Усянь без капли стыда делал это перед всей толпой и просил Второго Нефрита одолжить своё верхнее ханьфу, потому что ему было холодно. Всё же он потерял бесстыдство в раннем возрасте и потому до других ему точно не было дела.

***

Постепенно солнце садилось за горизонт и уступало место сначала сумеркам, а после ярко горевшей белым луне и блистательным в ночной мгле звёздам. Городские улочки постепенно наполнялись темнотой, гасли последние огни в домах. Цзинь Лин, утомлённый и уставший за весь день, смотрел через небольшое оконце, как за горизонтом догорает закат. За этот день действительно много чего произошло. Он столько раз рисковал оказаться похороненным, а сейчас просто сидит в большой бочке с тёплой водой, смешанной с ароматическими маслами и лепестками благоухающих цветов. Больше не хотелось думать о каких-либо проблемах, лишь обнять своего возлюбленного, поцеловать и, возможно, даже позволить себе больше. Наверное, он никогда бы не подумал, что один из лучших учеников Ханьгуан-цзюня сможет полюбить дерзкого и вредного наследника ордена. Именно этот ученик пытался успокоить парня на горе Луань Цзан и хоть как-то отвлечь от плохих мыслей. Цзинь Лин часто задумывался, что не заслуживает такого счастья, но ему доказывали совершенно обратное. От смущавших мыслей Цзинь Лин нырнул в воду с головой, стараясь освежить голову. Но это не помогло ему и уже через секунду в голове всплыло обнажённое тело, которое он видел не раз. Они уже не раз раздевались друг перед другом и делали те вещи, о которых любят потолковать молодые мужчины Юнь Мэна, не опасаясь, что их могут услышать. Цзинь Лину всегда доставляло большое удовольствие очерчивать пальцами рельефы в меру накаченных мышц, измождённые долгими тренировками силы и духа. От переполняющих эмоций и желаний тело начало гореть, а затем тугим узлом стягиваясь и сосредотачиваясь в паху, вследствие чего мыслить трезво уже было совершенно невозможно. Цзинь Лин кое-как ухватился одной рукой за край бочки, другой провёл сначала по вставшим розовым сосочкам, после медленно провёл к нижней части тела и немного сжал возбуждённую плоть. Было сложно сдерживать стоны, так как фантазия не на шутку разыгралась, представляя в голове самые сокровенные возбуждающие картинки, из-за которых рука инстинктивно начала двигаться быстрее. Он убрал руку с бочки, провёл ею по выгнувшейся спине и не сдержал громкий стон, когда вставил в себя первый палец. Удовольствие разрывало на части, а картинки становились всё более бесстыдными, что ещё больше распаляло и так горевшее изнутри нутро. Когда пальцев стало три, а сам Цзинь Лин был на пике сладостного удовлетворения, где-то вдалеке послышалось тихое "А-Лин". Невозможно. Невозможно приятно. Смущение уже давно ушло на второй план, руки ускорились, стимулируя сразу с двух сторон, а уже через секунду раздался гортанный стон, подразумевая под собой желанное удовлетворение. Снова послышалось такое же "А-Лин", но уже громче. Это было точно не в голове. Только не говорите, что... — А... А-Лин... — где-то поодаль раздался знакомый и в некоторой степени дрожащий голос. Цзинь Лину потребовалось несколько секунд, чтобы отойти от оргазма, после чего кое-как развернуться. Сычжуя пробрало до костей от того затуманенного взгляда и, не долго думая, начал подходить ближе к бочке. Он всего лишь хотел отдать Цзинь Лину полотенце и нижнюю рубаху для сна, которые ему выдали по его просьбе. И уже хотел было поторопить парня выходить скорее, как вдруг услышал стон. Сладкий, тянущийся стон. А после увидел это... Это пылающее алым лицо, эту соблазнительно выгибающуюся спину и прилипшие к ней длинные пряди волос, эту тонкую шею и чуть выпирающие ключицы, к которым так и хотелось прильнуть губами. Цзинь Лин встрепенулся, потерял опору в виде края деревянной бочки и чуть ли не упал, поскользнувшись на неустойчивом маслянистом дне. Но его успела подхватить пара сильных рук, которая тут же прижала разгорячённое тело к не менее горячему и возбуждённому. В губы впились жарким и глубоким поцелуем, от чего казалось, что уже и так не держащие ноги в скором времени и вовсе откажут. Тело расслаблялось в крепких объятиях. Цзинь Лина вытащили из воды, а после, поддерживая рукой за ягодицы и бёдра, снова поцеловали. Сычжуй с опаской держал его, всё сильнее и сильнее прижимая к себе. Он слишком боялся уронить своего возлюбленного. Слишком беспокоился, даже несмотря на своё возбуждение. Его поясницу обняла пара стройных ног, из-за чего чётко почувствовался член, прижимающийся к животу. — А-Юань... Мнх... — Цзинь Лин глухо простонал в поцелуй, когда почувствовал, что ему между ягодиц упирается что-то твёрдое. Он скользил руками по ткани на спине, в напрасных попытках стараясь снять чужое светло-голубое ханьфу. Сычжуй оторвался от губ, наклонился ниже и начал кусать загорелую от долгих тренировок на палящем солнце кожу, оставляя тёмные отметины и следы от зубов, сразу же зализывая кровоподтёки. Он медленно прошёл в комнату, не отстраняясь от своего занятия. Ему было приятно слышать немного приглушённые, но тем не менее приятные стоны, опаляющие слух и распространяя по телу новые волны теплоты и жжения в нижней части тела. Кровать была довольно мягкой, но Сычжуй, даже зная об этом, всё равно постарался аккуратнее положить Цзинь Лина. Тонкое одеяло и простынь смялись и несильно намокли от всё ещё мокрого тела парня. Он придвинулся к изголовью кровати и опёрся на подушки, обольстительно смотря на своего любимого. Сычжуй, в свою очередь, некоторое время копался в прикроватной тумбочке и после, довольно хмыкнув, забрался на кровать, устраиваясь между ног Цзинь Лина. Очередной поцелуй не заставил себя долго ждать, а вслед за тем послышался звук шуршания одежды. Лань Юань за короткое время стащил с себя всю одежду, не тратя время на её складывание и выравнивание. Всё-таки перед ним было кое-что намного интереснее, чем одежда ордена. Если потребуется, то он, как вежливый и зрелый ученик Гусу Лань примет наказание. Он не стал связывать чужие руки лентой, так как ему было слишком приятно, когда до него дотрагивались блуждающие руки и касались самых откровенных участков тела. Лобную ленту он повязал своему возлюбленному на плечо и собирался так и оставить на всю оставшуюся жизнь. Где-то в мешочке цянькунь у него была запасная. Плеснув на руку жидкость, нашедшуюся в тумбе, Сычжуй размазал её по уже немного разработанному анальному отверстию. Чтобы неприятных ощущений было меньше, он принялся целовать лицо Цзинь Лина, на что тот отзывался тихими постанываниями. Тихие стоны стали намного громче, когда в горячее нутро проникли пальцы. Сразу два. Пару секунд и пальцы начинают двигаться, набирая темп. Сычжуй шептал что-то невнятное подле лица Цзинь Лина, а тот мог только обхватить того за плечи, обнять, царапая короткими ногтями сильную спину, иной раз зовя его по имени, прося больше. Сычжуй старался не сорваться, не причинить боль как и физическую, так и моральную, ведь "юная госпожа Цзинь" потом бы ни за что его не простила. Хотя с этим можно поспорить. Он-то знал, чего хочет и желает его любимый человек. После того, как пальцев стало четыре, то мучения ими наконец закончились. А иначе Цзинь Лин точно бы сорвал голос, если бы так и рвался, прося чего-то большего. Пальцы вышли с пошлым чвоком и в скором времени заменились уже давно ноющим половым органом Сычжуя. Всё-таки у него больше выдержки. Не зря же он является лучшим учеником Гусу Лань. Но во всяком случае и его нервы не были железными. А-Юань медленно вошёл сначала на половину, а после и на всю длину. Он не смог сдержать удовлетворённого стона. Это было настолько приятно и долгожданно. Цзинь Лин поперхнулся воздухом, стараясь дышать спокойнее, но выходило не очень, потому что было неимоверно хорошо. Настолько, что хотелось просто раствориться в этом удовольствии, больше не видя и не слыша ничего, кроме Лань Юаня. Его Лань Юаня. Только его. Сдержанность и самоконтроль трещали по швам, а через несколько движений и поцелуев совершенно сломались с громким треском. Теперь движения были резкими и сильными, что определённо нравилось им обоим. Уже долгое время эти двое не чувствовали настолько желанных и до одурения приятных ощущений, ведь всегда находились какие-то посторонние дела. Им всегда вверяли те задания, в которых стоило довольно сильно попотеть и потрудиться. Они много значили для своих орденов и понимая это, не могли пошатнуть их репутации. Потому когда выпадали подобные моменты, они старались всё свободное время посвятить друг другу, побыть вместе, что бывает довольно редко, не считая тех случаев, когда осуществлялся съезд кланов или приезд гостей, либо какое-нибудь учение. Цзинь Лин ещё крепче ухватился цепкими руками за чужие плечи и двинувшись навстречу порывистым толчкам, пронзительно простонал во всё горло, чувствуя, как член в нём коснулся той самой точки и с упоением кончил себе на живот. Сычжуй особо сильно толкнулся, ощущая, как его естество сжимают внутри и, больше не выдержав, излился глубоко внутри, до боли кусая чужое плечо. Будто помечая, что это только его, а если кто и позарится на его сокровище, то тому смельчаку точно несдобровать, будь то соклановец или даже Цзинъи. Чувствуя слабость в руках, Сычжуй сначала наклонился для того, чтобы поцеловать своего любимого, уже не так горячо, а лишь просто мазнув своими губами по чужим. После он вышел из него и лёг рядом. — Тебе снова нужно помыться, — Сычжуй легонько прижал к себе тяжело дышащего Цзинь Лина и, слабо улыбаясь, добавил: — Как и мне. — Давай полежим ещё немного так, — Цзинь Лин посмотрел в глаза парню, на прилипшую ко лбу чёлку и растрёпанные волосы, на сбитое дыхание и покрасневшие щёки. Его лицо тут же стало на оттенок красного ярче. Он отвёл взгляд и пробурчал: — Я слишком устал, чтобы подняться. — Тогда я могу снова тебя понести, — в глазах Сычжуя загорелись огоньки и он, не теряя времени, встал с кровати и поднял разложившееся на кровати тело так, будто был свеж и полон сил. Цзинь Лину хватило сил только на то, чтобы прикрыть горевшее ярким пламенем лицо от столь неожиданного, но не сказать что неприятного действия. Он просто ему не скажет, что ему очень нравится чувствовать себя его юной госпожой Цзинь. Никогда не признается. Уже на следующий день придётся идти к своему дяде и выслушивать от него неприязненные выговоры, а после плыть на лодке в Лань Лин Цзинь и попрощаться со своим возлюбленным. Но это будет завтра. А сейчас он лишь желает помыться вместе с А-Юанем, после чего лечь с ним в чистую кровать и уснуть в объятиях друг друга. Иногда ведь стоит баловать себя и притворяться юной госпожой, правда же?...