Обратная сторона Луны

— Доброе утро, Питер, — как всегда дружелюбно поприветствовала его Пятница. Питер, уставившийся в зеркало в ванной и смятенно изучавший слишком красноречивые пятна на шее и плечах, вдруг осознал, что Пятница ведь всё это время за ними наблюдала. Тони определенно не отдавал приказа отключить камеры. Значит, она ещё и запись вела. О боже… От одной мысли захотелось провалиться куда-нибудь в Марианскую впадину. Он и подумать не мог, что однажды скорчится в приступе жестокого стыда перед ИскИном. Он вообще о многом даже подумать не мог, если быть честным. Например, о том, как будет торчать посреди ванной Тони и растерянно оглядываться по сторонам, не зная, за что взяться. Конечно, он уже много раз оставался ночевать в Башне. Не раз и не два они зависали с Тони в мастерской допоздна, так что возвращаться домой было попросту нецелесообразно. А иногда Питер сразу приезжал на все выходные, предвкушая просто отличное времяпровождение. Но до сих пор все его ночевки ограничивались его комнатой и ванной. Личные покои Тони для него были ранее недоступны. До вчерашнего дня. Правильно оценив его смятение, Пятница любезно подсказала: — Ты можешь воспользоваться необходимыми для утреннего туалета принадлежностями, находящимися в голубом шкафчике справа от ванны. Он предназначен специально для гостей мистера Старка. «Интересно, сколько их тут было?» — Питер не мог не подумать об этом, чувствуя, как злая и недостойная ревность рвется наружу. Ревность, на которую он вообще-то не имел никакого права даже чисто формально. — Не беспокойся, Питер, — на сей раз Пятница истолковала его замешательство по-своему, — последний гость мистера Старка, который пользовался этими приспособлениями, был тут больше года назад. Разумеется, после него все принадлежности прошли необходимую обработку, которая не раз осуществлялась и после, дабы поддерживать их в надлежащем состоянии. Так что ты можешь не переживать о гигиене. Ого. Тони больше года не приводил никого в свою спальню? И он, Питер, первый за всё это время? Звучит радостно и пугающе одновременно. Выполнив все необходимые процедуры, он задумчиво провел пальцем по мраморной столешнице ванны и вновь уставился на свое взъерошенное отражение в зеркале. Память тут же услужливо подсунула ему те слова Тони, которые напрочь выбили почву из-под ног и смяли, словно комок бумаги, всю его выверенную картину мира. Так, значит, Тони хочет, чтоб они поженились? Вот прям совсем, по-настоящему? С пышной церемонией, кольцами и — как выяснилось — непременной сменой фамилии?! — Питер Старк, — негромко произнес он, пристально следя за тем, как сладко изгибаются губы, произнося это невозможное сочетание. — Питер Бенджамин Старк… Это звучало настолько же прекрасно, насколько и невероятно. То, о чем он не смел и мечтать, то, что было его самой заветной и несбыточной мечтой, вот-вот могло бы стать реальностью. Что это? Санта-Клаус решил заранее принести ему самый волшебный подарок за все хорошие дела наперед?! Питеру ведь по сути сейчас нужно просто ничего не делать, плыть по течению и — вот… Питер Старк, просим любить и жаловать. Невольно представились подобострастные улыбки официантов в дорогущих ресторанах (пару раз он позволял Тони затащить себя туда отмечать завершение успешных проектов), журналисты, ловящие каждое слово: «Мистер Старк, только одно фото, пожалуйста!», студенты в университете, которые, конечно, тоже будут пялиться: «Прикиньте, это муж Старка! До сих пор поверить не могу». Все эти картины отнюдь не доставляли Питеру особого удовольствия. Чем-чем, а излишним честолюбием и желанием особого внимания к своей персоне он никогда не отличался. Но вот это «мистер Старк» по отношению к нему от прочих лиц просто сводило с ума и заставляло сердце колотиться так, что оно своим стуком могло разбудить Тони, наверно. А ведь всё это так легко может стать правдой! Но разве он хоть когда-то простит себя, если построит их будущую жизнь на лжи? Ну хорошо, не на лжи, на недомолвках, а это ничем не лучше. Решено, он обязательно всё расскажет Тони при первом же удобном случае. И будь что будет. Если тот огорчённо скривится и скажет: «Прости, пацан, мне очень жаль, но…», то Питер его полностью поймет и с легким сердцем отпустит. Ладно, кому он врет? Каким нахрен легким?! Он будет выть от боли, и вряд ли когда-то эта боль выпустит его из своих железных когтей. Но он не скажет ни слова против, ведь Тони будет совершенно прав. Если же Тони постарается обмануть его и сделать вид, что всё нормально, хотя это будет для него неправдой, Питер это сразу распознает. Ему вообще казалось, что он в отношении Тони может подрабатывать детектором лжи. Так хорошо он научился оценивать его слова, поведение и реакции за долгие годы бесплодного фанатства по блистательному Железному человеку. Но если Тони, глядя ему в глаза, скажет, что Питер для него важнее возможных будущих детей, что он готов быть с ним, даже несмотря на его ущербность, и при этом не будет кривить душой… Тогда, значит, сказки, которые Мэй ему рассказывала в детстве, придумали не просто так. Питер оказался в точке невозврата. Именно сейчас решалась его судьба, и от него уже не зависело ничего. Вот только он понял, что пока не готов потерять ту иллюзию счастья, в которой жил со вчерашнего вечера, того самого вечера, который он не забудет уже никогда. Даже если ему суждено умереть одному, в доме престарелых, в возрасте девяносто восьми лет, даже навеки закрывая глаза, он будет видеть перед собой этот вечер. Так пусть он продлится еще хотя бы немного. Питер не может, не может вот прямо сейчас лишиться этого миража! Он вернулся в спальню, стараясь ступать как можно тише, чтобы не потревожить Тони. Он вообще изо всех сил старался не смотреть на него, чтобы не было соблазна нырнуть обратно в постель, прильнуть к сильному, мускулистому телу и тихо заурчать от удовольствия. Быстро собрав одежду, раскиданную по всей комнате, Питер кое-как оделся, то и дело промахиваясь ногой мимо штанины, и накатал небольшую записку, сообщив, что очень спешит на учебу. После чего с огромным трудом приказав хнычущей омеге заткнуться, он практически бегом рванул прочь. Это же не навсегда, правда? Ему просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя и придумать, как действовать дальше, как рассказать ему то, о чем даже вспоминать не хочется. Он же не прощается с Тони! Это просто небольшой тайм-аут перед решительным рывком. Чтобы, если это всё-таки конец, он наступил хоть чуточку позже.

***

Когда Питер уезжал от Башни, он был действительно уверен, что поговорит с Тони сразу же, как только немного приведет в порядок мысли и чувства, которые после того вечера находились в состоянии тропического урагана. Но когда его планы воплощались в реальность именно в первоначальном виде? Вернувшись домой, он возблагодарил всех богов за то, что Мэй была на работе, упал на диван неподвижной тушкой и невидяще уставился в потолок. Сейчас, в окружении привычной обстановки поверить в реальность произошедшего было ещё сложнее. Вот он — обычный парень Питер, ходит по своей обычной маленькой квартирке, лежит на своем обычном диване. Но именно он менее суток назад занимался любовью с Тони Старком, и тот собирался взять его замуж. Казалось, что всё это было сном. Но сном, который в любой момент мог вновь стать явью. Звонок от Тони пришел спустя час после его возвращения. Безжалостно вырванный из мира своих счастливых грез Питер крупно вздрогнул от неожиданности и уставился на аппарат встревоженными глазами. Это вот сейчас ему надо ответить Тони? Разговаривать, как ни в чем не бывало? Ужас. От паники в животе всё скрутило узлом и болезненно заныло. Нет! Лучше он пока не будет подвергать себя такому испытанию. Борясь с желанием заткнуть уши, он дождался, когда телефон замолчит, после чего торопливо, пока Тони не повторил звонок, набрал сообщение. «Доброе утро, бегу на занятия. Не смог ответить. Позвоню позже.» Он немного поколебался и все же дописал в конце «Целую». Вроде нормально. И не сухо, и не особенно развязно. «ОК. Удачи», — прилетел от Тони лаконичный ответ всего спустя пару секунд. Что ж, Питер выгадал себе несколько часов передышки. Весь вопрос в том, насколько хватит его смекалки и везения, чтобы протянуть ее как можно дольше. И конечно, когда же он наконец наберется храбрости, чтобы рассказать Тони то, что скорее всего навсегда разделит его жизнь на «До» и «После».

***

Последующие три дня прошли под девизом: «Спрячься от Тони, если сможешь». За столь короткое время Питер прокачал этот несуразный навык до невиданных высот. Чем дальше, тем больше он сам себе казался идиотом. Он старательно отвечал на все сообщения, чтобы у Тони не возникло ощущения, что что-то идет не так, но при этом ни разу не ответил на звонок и не позвонил сам. В ход шли любые оправдания как вполне пристойные, так и совершенно бредовые. Нужно было просто наконец набраться смелости, пойти к Тони, вывалить ему всю правду и просто принять его решение, каким бы оно ни было. Видит Бог, именно так он и порывался сделать раз десять наверно. Но потом с тягостной тоской вспоминал тот вечер, который отныне навсегда спрятан в его сердце, и понимал, что пока у него еще сохраняется иллюзия на то, что он может повториться, он не может своими руками ее разрушить. Какой-то частью мозга он осознавал, что Тони не станет долго терпеть этот цирк. Кто такой Питер Паркер, чтобы одурачить Тони Старка? Но все же почему-то надеялся, что его талантов конспиратора хватит немного подольше. Все его надежды разбились, словно стеклянная кружка об асфальт, когда вечером третьего дня, спускаясь со ступенек университета и увлеченно копаясь в телефоне, он наткнулся на резко затормозившего перед ним Нэда. — Эй, ты чего? — возмутился он, не поднимая головы. — Бро… Глянь! — с непривычным восторженным придыханием прошептал Нэд. Нервы закоротило так, словно по ним хлестнуло оголенным проводом. Еще даже не подняв головы, он уже знал, что увидит. Роскошная серебристая Ауди стояла вроде бы не прямо у входа, в отдалении, но при этом не заметить ее не было никакого шанса. На крыльце уже начала стихийно формироваться кучка зрителей, удивлённо выпучивших глаза на машину и, конечно, на ее владельца. Тот расслабленно стоял рядом, разговаривал по телефону и при этом не сводил глаз с входной двери. «Это Тони Старк?!», «Да ладно?», «Не, похож просто, вы чего!», «Может, двойник? Развлекается кто-нибудь», «Сами вы двойники, причем никчемные» «Говорю, вам — это он! Я его бородку ни с чьей не спутаю!» — ворох удивленных и восхищенных реплик оглушили Питера, словно резко налетевший порыв ветра посреди ясного дня. Тони и был таким ветром — налетающим внезапно, сбивающим с ног и всегда добивающимся своей цели. Когда телефон Питера завибрировал, ему даже не было нужды смотреть на экран, он прекрасно знал, кто это. Стоя все еще позади толпы, он стиснул зубы и принял звонок: — Я поражен, — сразу начал Тони, — стоило лишь произвести впечатление эффектным появлением, и ты сразу перестал меня игнорить. Ты — настоящая принцесса. Что ж, карета подана. — Я не принцесса! — сразу насупился Питер, на миг забывая о шаткости своего положения. — Принцесса-принцесса! — не согласился Тони. — Своенравная, непонятная и загадочная. Садись уже, кони застоялись и бьют копытом. Хватит шокировать молодежь, а то у некоторых скоро обморок случится от моей персоны. Не прощаясь, он отключился, а Питеру оставалось только постараться прийти в себя и смириться с неизбежным. Боже. Это ему сейчас придётся у всех на виду подойти к Тони и сесть в его машину, как ни в чем не бывало? Он словно наяву видел, какими изумленными взглядами будет завтра пялиться на него весь университет и как подозрительно они будут замолкать при его появлении. Ну и черт с ним! Разве кто-то обещал, что будет легко? Может быть, оно и к лучшему. Сколько времени он бы еще тянул резину, мучая себя — и, возможно, Тони? — этой недоговоренностью и оставляя их обоих в подвешенном состоянии? Он высоко вскинул голову, аккуратно отодвинул в сторону стоявшую перед ним девчонку, которая тут же недовольно заворчала, и изо всех сил стараясь не трястись на ветру, как лист клена, спустился с крыльца и направился к Тони. Изумленные взгляды всех присутствующих немедленно скрестились на его спине. Питеру казалось, что они, словно солнечные лучи, сфокусировавшиеся в одной точке, сейчас прожгут в нем дыру. В первое мгновение ему захотелось превратиться в молекулу, чтобы стать невидимым для всех. Но затем его вдруг поразила простейшая мысль: Тони живёт так всю жизнь, и если он всё ещё на что-то надеется, то должен быть достоин его. Он должен быть готов справиться со всеми препятствиями, что поставит жизнь на их пути, и кучка студентов — далеко не самое страшное. Именно под воздействием этих мыслей к Тони он подошел ровным, четким шагом, как нормальный человек, а не шмыгнул, словно перепуганная мышка. Тот одобрительно улыбнулся, видимо, отлично понимая, что творится сейчас у Питера в душе, аккуратно притянул к себе и чмокнул в щеку. Не нужно было обладать улучшенным слухом Питера, чтобы услышать слитный вздох изумления, вырвавшийся у невольных зрителей. — Привет, — шепнул Тони, увлекая его в машину, — всё, смирись, ты теперь звезда. — Всю жизнь мечтал, — буркнул Питер, думая лишь об одном — убраться отсюда поскорее — и поэтому даже не сел, а ввалился в машину. Тони негромко рассмеялся, его всё это очевидно немало веселило, после чего приземлился рядом и резко сорвался с места. Они проехали минут пять в полном молчании. Тони напряженно крутил руль, а Питер всё еще пытался хоть как-то сконцентрироваться на происходящем и понять, что делать дальше. Проклятье! Он за три дня не смог придумать нормальную речь, а теперь должен сделать это на ходу, импровизируя?! Как это вообще возможно, если Тони своим присутствием вообще разогнал все мысли? О чем вообще можно думать, когда Тони — рядом?! Тони — центр Вселенной, исток и начало, нулевая точка на оси координат в системе мира Питера. Запах свежего моря, запах свободы и простора вмиг околдовал его, как и всегда. Но теперь в нем было нечто новое, явно прослеживались ранее незнакомые нотки властности, собственничества, буквально кричащие: «Моё!». От этого сущность омеги просто впала в блаженный экстаз. Откуда их вместе с Питером безжалостно выдернул короткий вопрос: — А теперь, Пит, я жду ответа. Что происходит? Если бы это прозвучало в другой обстановке, не в таком маленьком пространстве, где Питер буквально потерялся в запахе Тони, он бы всё это выложил иначе. Он бы долго мялся, ходил вокруг да около и лишь много времени спустя, отчаянно краснея и злясь на себя, выдавил правду. Но сейчас, совершенно дезориентированный и желающий лишь одного — быть с этим мужчиной, — он сам не понял, как выпалил: — Ничего. Я просто очень, очень вас люблю… Так сильно, что вы даже не знаете. Но я бесплоден. Из-за укуса. Как только проклятые слова сорвались с губ, он испуганно зажал рот руками, словно бы так можно было их вернуть. До жути хотелось посмотреть на Тони, но было не просто страшно — буквально затрясло от ужаса.  — О… Понятно. И…? В голосе Тони прозвучало… непонимание?! Не ужас, не отвращение, не жалость — непонимание?! Что это значит? Почти ничего не слыша от бешеного стука сердца в ушах, Питер осмелился немного повернуть голову. Тони пристально смотрел на него вопросительным взглядом и, кажется, действительно не понимал, что тот пытается до него донести. — Я бесплоден, — рискнул еще раз Питер, уже не отводя глаз, — у меня не будет детей. — Это я понял, — нетерпеливо поморщился Тони, — дальше-то что? Питер недоуменно повторил в голове только что сказанное. Вроде всё верно, ничего не напутал. Но почему Тони так реагирует? — То, что я не могу быть вашим омегой, раз я… — он всё же не выдержал и отвернулся, чувствуя, как подло увлажняются глаза, — вот такой… испорченный. Тони выругался так, что Питер просто остолбенел. Конечно, он не раз и не два слышал, как Тони ругается, но сегодня тот поднялся до новых высот этого своеобразного искусства. — Дай-ка уточню, — это прозвучало так скептично, что Питер съежился, не понимая, чего ожидать. — Я правильно понял: ты настолько хорошего мнения обо мне и моём отношении к тебе, что решил, будто не будешь мне нужен по этой причине?! — Ну… да? — осторожно пискнул Питер, чувствуя себя то ли дураком, то ли… нет, точно дураком, который ничего не понимает. Тони с силой потер лицо руками и глухо промычал: — Вот она, вся прелесть отношений с юными, бестолковыми омегами. Сам себе чего-то напридумывал, сам себя расстроил и сам всё за всех решил. Гениально. Юношеский максимализм — неплохая вещь, Пит, но не в таких же масштабах. Совершенно оглушенный всем происходящим Питер вжимался в свое кресло и очень хотел поверить вспыхнувшей надежде, но отчаянно боялся. То есть Тони не испуган? Его не оттолкнула эта новость? То есть Питер зря боялся?! — Так, — Тони шумно выдохнул и взялся за руль, — так. Сейчас едем ко мне, вызываем Брюса и Хелен и решаем твою проблему. — Она не решается, — тоскливо подал голос Питер. — И решаем твою проблему! — с нажимом повторил Тони. — Ты что, во мне сомневаешься?! Но… — он бросил на Питера быстрый взгляд, — мы делаем это лишь потому, что я вижу, насколько это для тебя важно, а вовсе не потому, что важно для меня. Если вдруг Луна окажется не в том знаке Зодиака, или на Брюса найдет помутнение, и мы всё-таки не сможем ее решить, это ничего не будет значить, слышишь? Ни-че-го! Я люблю тебя за то, какой ты есть, Питер, а не за гипотетических детей, которых ты мог бы мне родить. Родишь — хорошо, нет — ну и черт с ним. Ты меня понял, балбес малолетний?! И совершенно потерявшемуся Питеру не оставалось ничего иного, как растерянно кивнуть и робко подумать, что сказки есть и в жизни.