Семья по залёту

Отопление в этом году дали рано. В открытое окно пробивалась морозная прохлада, но это мало помогало. Под Галлагером Микки потел, как стокилограммовый мужик на первом фитнесе. Он никогда бы не подумал, что в три часа ночи у него останутся силы на секс. На второй заход, на третий и на четвёртый. Кровать визгливо ныла под их телами и стукалась о стену. Галлагер прижимался горячим лбом к его взмокшей спине. У Микки ноги разъехались от наслаждения; кажется, такими темпами он потянул мышцу в паху, но кайф всё перекрывал — и боль в бёдрах, и потную духоту, и зуд под коленкой — пакетик от гандона прилип и царапал кожу. Микки всё было до фени, потому что его трахал мужчина, от которого изо всех дыр струями текло. Он всегда презрительно смотрел на таких сучек в порно, которые слюнями давятся, стонут в голос и без рук кончают, а потом не могут встать с постели. Думал: ну хуйня же, постанова. Не бывает такого. «Постанова» продолжалась в его жизни уже полгода. На дворе блядский март, а Иен Галлагер до сих пор здесь: в его постели и в квартире, на работе и на вылазках в город с его сыном. Как-то затянулась эта поебота. Но Микки только рад. Охуенно счастлив, как кончающая в порно сучливая омежка. — Давай поближе, — прохрипел Иен и подтянул его к себе, обняв рукой под подбородком так, что Микки едва не задохнулся. Иен уже знал, что он любит. Ебал его жёстко, стоя на коленках в такой же позе, и слегка придушивал. Микки плыл знатно. Балдёж накрывал постоянно: вот сейчас, когда Иен обхватил его хер и выдрочил и без того близкий оргазм на несчастные простыни. Или когда жрал его ухо в туалете на работе, и Микки едва находил силы не расстёгивать ширинку. Когда готовил какую-то странную, но вкусную дичь. Когда объяснял Еву, почему не стоит списывать сочинения из интернета, или когда возился с его тупыми игрушками, которые сам Микки терпеть не мог; однако наблюдать за ними двумя было интересно и даже завидно. Какого хуя чужой мужик ладит с его сыном лучше, чем он сам? — Хочешь, кончу на тебя? — шёпот охладил мокрое ухо. Галлагер с чего-то обожал его уши и брови — кусал и вылизывал в любой удобный момент. — Да, блядь, — простонал Микки. Казалось, он был готов кончить в пятый раз, когда Иен вышел из него и резко перевернул на спину. Ухватив Микки за ногу, он укусил его за голяшку, стащил с члена презерватив и начал дрочить, нарочно задевая головкой его потные яйца. Микки ухмыльнулся: — Фетишист херов. — Не нравится? — Иен облизнулся, внимательно глядя в его лицо. — Очень нравится. Хуярь на дырку. Иен тихо рассмеялся: — Тогда тебе придётся приподнять попу. Микки ухватился коленом за мокрое конопатое плечо; Галлагер приподнял его. Кряхтя и пыхтя, сунул ему под задницу скомканное одеяло и подушку. Микки согнул ноги в коленях и прижал к себе. — Прекрасный вид, — прошептал Иен, глядя на него во все глаза, и продолжил надрачивать свою огромную пипиську. Из такого положения Микки было её не достать, а жаль — он обожал этот толстенный член, обрамлённый рыжими кудряшками. Иен излился, глядя ему в глаза. Микки почувствовал, как по анусу растеклась горячая сперма, и у него самого хер шевельнулся. Пятый заход ему не вывезти, однако: он бессильно опустил ноги и слез с постельного нагромождения под своей задницей. Прямо сейчас бы вырубиться вместе. Иен так же бессильно завалился рядом, и Микки, сплетя его пальцы со своими, уже засыпать начал, как вдруг в розетке раздался коварный шёпот: — Хуй, пизда, жопа, приём-приём. Хуй, пизда, жопа, вы на связи? Как слышите? — Спать иди! — не открывая глаз, заорал Микки. — Так вы мне не даёте! — Ты круглосуточно в наушниках, не ври! Галлагер рядом захихикал, и кровать затряслась от его смеха. Уже традиция: Иен — блядский авторитет, и если он ржёт, значит, одобряет. А если одобряет, значит, и дальше можно нести бред и раздражать отца. Ев продолжил: — Пап, хочешь анекдот? Пупа и Лупа устроились на работу… — Лучше б чё умное сказал, — проворчал Микки, вызвав у Ева за стенкой новый приступ бесовского ржача. Тем временем Галлагер, привстав на постели, перегнулся через Микки и проговорил в розетку: — Ев, если прямо сейчас выучишь стихотворение, которое по литературе задали, я куплю тебе коптер. — Серьёзно? — донеслось удивлённо из-за стены. — Ты ебанулся? — одними губами спросил Микки, недовольно вскинув бровь, и тут же громко ответил Еву: — Нет! Только если с четвёрками год закончишь. Галлагер с упрёком взглянул на Микки. Тот уставился в ответ: — Ты и так в его глазах царь и бог. Чего добиваешься, чтоб он тебя любил больше, чем меня? — Он и так меня любит больше, чем тебя, — фыркнул Галлагер и в ту же секунду с хохотом полетел на пол от пинка. — Вот и живите вдвоём, — проворчал Микки и сердито повернулся на бок. Но надолго его, как всегда, не хватило — Иен залез обратно, загрёб его своей ручищей и начал хрюкать прямо в шею. Микки скрючился от щекотки и почти пихнул его в бок, но Иен придержал его локоть. — Втроём мне нравится больше. Куда мы без тебя? — тихий шёпот озадачил Микки. Галлагер часто оставался на ночь. И на день — тоже. И на два. Микки собаку съел на том, чтобы съезжаться. Нахер, нахер и ещё раз нахер. Всё и так хорошо у них, нечего бытовухой лафу портить. А Иен зачастил с намёками, особенно после Нового года. Микки пропускал мимо ушей, но с каждым разом было всё сложнее. Он и так практически жил у них — Ев к нему привык, даже говнить меньше стал. Четвёрки в дневнике таскает… Галлагер его баловал, конечно. Не уследишь, так совсем на уши сядет. Микки снова сделал вид, что не слышал. Но Иен не смирился и не замолк: — Микки. — Что? — Давай поговорим. Вот это «па-па-паварот», как в дебильной песне — Ев под неё свои тик-таки снимал. Или ток-поки, хер их разберёт. Ев, как в первый раз это услышал, подавился супом и сказал, что «ток-поки» — это корейская еда, мол, стыдно не знать. Микки даже не стал спрашивать, откуда он сам это знает, потому что вовремя заметил лукавый взгляд Галлагера, который сидел с ними рядом за обеденным столом. — О чём? — Я хочу жить вместе. — Время четыре утра, Галлагер. Ты сейчас хочешь это обсуждать? — А когда ещё? Днём ты морозишься. Микки тяжко вздохнул и перевернулся на спину, уставившись в потолок. Иен обнял его ещё крепче; краем глаза Микки заметил на себе пристальный взгляд. Не то чтобы он не хотел. Удобно же. Всё равно у рыжего половина вещей здесь. Всё равно когда-нибудь они к этому придут, а Микки всё оттягивал. Вдруг получится, как всегда? — Мы обязательно поговорим об этом завтра, Галлагер. — Пообещай, — шепнул Иен в ответ. — Обещаю, — с этими словами Микки повернул голову. Иен уже лежал с закрытыми глазами, но улыбнулся — слабо, одними губами, и вскоре послышалось мерное сопение. Рыжий вообще очень быстро засыпал. Говорил: «с тобой под боком спокойно». Микки тоже было спокойно. Сдали тесты, показали друг другу справки — теперь каждое воскресное утро у них была минет-программа, прерываемая иногда мелким засранцем, который пищал в розетку какую-то ерунду: «Пап, как и просил: «Отче наш» разными голосами», а потом начинал петь, словно дурной чёрт. Иен давился смехом, пытаясь не выплюнуть член изо рта; в конце концов, выплёвывал, потому что Микки тоже начинал ржать, когда слушал божественные сыновьи саундтреки к галлагерскому минету, и всё происходящее казалось лютым сюром. Сюр в его жизни не заканчивался с этим. Он продолжался и в понедельник, когда Микки на кухне резал колбасу и сыр на бутерброды, а сонный Галлагер, обнимая сзади, дремал у него на плече и щекотал щёку своими мелкими кудряшками, которые он больше не выпрямлял. Продолжался и в среду, когда Микки слышал из комнаты заливистый смех сына и галлагерский ржач, а потом до него доносилось: «Пап, иди сюда, тут такое видео…»; и в рождественскую пятницу, когда они ехали в такси со школьного рождественского представления, и уставший Ев задремал у Иена на плече. Всё это казалось Микки каким-то сном. Галлагер нравился ему гораздо больше, чем хороший любовник, а малой уже подбирал им костюмы на поход в загс. Их жизнь стала лучше, а маленькая семья — крепче. Микки даже забыл, когда в последний раз ругался с сыном. Может быть, это и есть то, чего он всегда хотел? Кто-то третий и не лишний, кто-то взрослый, ответственный и с отличным рабочим хуем. Кто-то, с кем не жалко и к алтарю пройтись, не то что в семью зачислить. Сон почти сморил его; он решил, что обязательно подумает об этом завтра. Возможно, и послезавтра, и ещё месяц будет думать — но не дольше, чтоб рыжий не ныл. Вот только думать пришлось раньше, потому что на рассвете Микки проснулся от ужасной тошноты.